Broken Soul

Стайлз облокачивается на перила мостовой, вдыхая запах свежеиспечённых булочек из недалеко стоящих ларьков и воды, что плещется близ него, беспощадно отбивая определенный ритм волнами об каменные перегородки. Люди следуют в своём направлении, уплетая кондитерские изделия и сахарную вату, не замечая Стилински, наблюдающего за каждым прохожим. Влюблённая парочка проходит мимо, держась за руки, а маленькие дети, замотанные в теплые шарфы, обгоняют их, стараясь захватить больше пряников у торгующих ими пожилых женщин в разноцветных платках, надетых на седую голову. Стайлз садится на асфальт, поджимая ноги к себе и кладя подборок на колени. Прикрывает карие глаза, наполняя лёгкие воздухом, отчего голова начинает легко кружиться. Парень уже привык к тому, что ему не требуется кислород, но иногда хочется вдохнуть полной грудью и вновь почувствовать себя живым. — Привет, — Стайлз дергается от неожиданности, чуть ли не падая на землю, отчего слышит звонкий беззлобный смех, разливающийся теплом по телу парня. — Лидия, что ты здесь делаешь? — спрашивает Стилински, наконец поворачиваясь к девушке, находящейся в хорошем расположении духа. Это не может не радовать сына шерифа, и он приподнимает уголки губ. Мартин вскидывает одну бровь, и Стайлз мысленно даёт себе пощечину за такое отсутствие тактичности: — Прости, привет. — Так всё-таки отвечу на первый вопрос, — загадочно улыбается девушка, — я пришла за тобой. — Зачем? — хмурится парень, и румянец выступает на его щеках, отчего внутри Лидии взрывается тысяча разноцветных фейерверков. Она уже давно стала замечать, что когда находится рядом со Стайлзом, на нем проявляются признаки обычного живого человека: румянец, теплота, натуральный цвет губ и ресниц.

***

— Куда мы идём? — спрашивает Стилински, шагая рядом с довольной Лидией, закутанной в теплую куртку. Сегодня на улице сильно похолодало, и девушке пришлось достать из гардероба зимнюю одежду, несмотря на то, что на дворе только октябрь. — Сюда, — улыбается она, когда они подходят к вывеске, на которой изображён логотип разных аттракционов. — Подожди-ка, ты ведешь меня в... парк? — Да! — радостно вскрикивает Лидия и хлопает в ладоши, подобно маленькому ребёнку, которому принесли ящик мороженого. Стайлз отводит взгляд, пряча шоколадные глаза, отдающие переливающимся на солнце золотом, и пятится назад, в защитном жесте ставя руки перед собой. Какого черта делает эта девушка? Может, это шутка, но зачем шутить с мертвым? Может, ей просто скучно, но зачем проводить время с мертвым? Может, она хочет пообщаться с ним, но зачем дружить с мертвым? Жизнь — всего лишь прекрасный закат солнца перед всепоглощающий тьмой, кончиками невесомых пальцев касающейся нежной кожи. И Стайлз Стилински хочет, чтобы Лидия насладилась этой красотой на небе, а не была в тени, как это в свою очередь делал он. — Лидия... — тихо произносит парень, и Мартин замирает, слыша её имя на его устах, — что бы это не значило, я туда не пойду. — Старается как можно увереннее отчеканивать каждое слово Стайлз, но голос предательски дрожит, и говорит он с таким надрывом, что сам закрывает рот рукой, чувствуя, как горечь оседает в горле. — Пойдёшь! — Почему ты хочешь, чтобы я пошёл? — Стайлз Стилински, — Мартин подходит ближе, не отрывая взгляд от мечущихся глаз, — твоя жизнь была ужасной. Я отомщу каждому, как и обещала. Но кто говорил, что смерть — это конец? Может, это просто начало чего-то большего? Я смогла помочь тебе раньше, но хочу помочь сейчас. — Ты и так помогаешь! — вскрикивает Стайлз, поджимая губы, — я лишь обуза для каждого. — Неправда! Ты нужен мне. Нужен мне в любом обличии, понимаешь? Будь ты призраком, человеком, феей или оборотнем! Мне плевать. Ты не заслуживаешь страданий, Стайлз. Если не хочешь причинять мне боль, пожалуйста, идем. Стилински прикрывает глаза, медленно опуская веки, и неуверенно кивает, отчего улыбка Лидии, кажется, озоряет каждую планету в этой Вселенной. Стайлз никогда не любил людные места, но сейчас это не приносит дискомфорта; каждый человек, присутствующий в парке, занят своим делом и не обращает внимания на кого-то другого. Наверное, Мартин можно принять за сумасшедшую, когда она разговаривает с призраком, которого больше не видит никто, но, очевидно, ей всё равно на то, что думают о ней окружающие. Стайлз завидует такой черте характера. Его всегда волновало чужое мнение, и обычно оно было настолько непристойным, что хотелось умереть прямо на месте, чтобы не слушать оскорбления, выливающиеся, как помои, в его сторону. Стилински вертит головой в разные стороны, стараясь отогнать не лучшие (а есть и лучшие?) воспоминания и сконцентрироваться на чём-то хорошем. Например, на Лидии. Парень всматривается в её черты лица, пока Мартин уверенно идет вперед, смотря на дорогу перед собой. Рыжие волосы, по цвету напоминающие георгины, которые раньше цвели на клумбе близ школы, струятся по плечам, будто кончики пламени несгораемого огня. Лидия красивая. Стайлз заметил это сразу, как только впервые увидел её в школьном коридоре. Её привлекательность несравнима с его неуклюжестью и уродством (подростки так вбили это ему в мозг, что парень может уже без сомнения утверждать, что он ужасен). Стилински думает, что будь он жив — такая удивительная девушка, как Лидия Мартин, ни за что бы не обратила на него внимания. Такие красавицы влюбляются в победителей по лакроссу, накаченных самоуверенных неотразимых парней, а не в неудачников, которых презирает вся школа, откровенно насмехаясь, даря все новые удары и обидные прозвища с насмешками. Стайлз прикусывает губу, стараясь скрыть свои переживания, как шрамы, оставленные после самого испытания для человека — жизни. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Лидия, и парень только сейчас понимает, что его глаза наполнены слезами. Он сжимает челюсти и присаживается на скамейку, после чего это же делает и Мартин. Она нежно дотрагивается ладонью его щеки, аккуратно поворачивая голову к себе, и парень послушно подчиняется, как кукла: такая хрупкая, поврежденная, но невинная и прекрасная. — Почему? — неожиданно даже для самого себя выпаливает парень, резко втягивая в себя воздух. — Что почему? — Почему кого-то все любят и уважают, а кого-то втаптывают в грязь, бьют, унижают и используют, как игрушку, которую можно выбросить в случае, если надоест? — Лидия тут же замирает, не в силах вымолвить ни слова. Хотя ей и нечего говорить. Она не знает ответа на его вопрос. — Думаешь, что я сделал не так? — Я не знаю, Стайлз, — честно признаётся Лидия, всё не отрывая руку от его щеки и проводя большим пальцем, очерчивая скулу. Девушка понятия не имеет, что сказать ещё. Она никогда не отличалась растерянностью, но в данный момент слова не могу составить нужную комбинацию. Мне жаль? Прости, что никого не оказалось рядом? Люди растоптали твое сердце, вырвав его из груди, но ты не переживай? Что ещё можно сказать? — К черту слова, — шепчет Лидия себе под нос и, немного собственнически обхватив Стайлза за плечи, прижимает к себе. Парень замирает на несколько секунд, но потом расслабляется на её руках, окунаясь в объятия, прикрывая глаза. — Любовь причиняет боль... — шепчет девушка, сжимая его рубашку в своих руках. — Нет. Не любовь причиняет боль. Люди причиняют боль. — Уверенно произносит Стайлз, отстраняясь. Лидия молча кивает, поднимаясь со скамейки, и то же повторяет парень, упрямо разглядывая асфальт под ногами. Она молча передвигает ноги, игнорируя мысли, не дающие ей покоя. На улице начинает идти снег, и Лидия немного съеживается, обхватывая себя руками. Может, попытаться помочь Стайлзу — была плохая идея? Может, всё уже потеряно? Мартин сама не понимает, почему её так тянет к человеку, который даже не живой. Лидия проводит рукой по волосам. Но... когда она так спешила сюда, чего хотела сделать, осознать, изменить? Развеселить самоубийцу? Предотвратить его смерть? Или Мартин это сделала ради себя? Она не пыталась ничего добиться, она просто хотела вновь увидеть его. Вновь заглянуть в полные боли невероятные карамельные глаза, вновь посмеяться с лёгкого румянца на щеках от излишнего смущения, вновь сжать холодную ладонь и почувствовать, как от жара её руки она начинает согреваться. Лидия Мартин может вечно обманывать кого-то, но себя обмануть невозможно. Лидия Мартин должна признать, что помогает Стайлзу не только для него, но и для себя. — Лидия, я тебя чем-то обидел? — с такой тревожностью и наивностью в голосе спрашивает парень, что у Мартин сжимается сердце. Чёрт, он подумал, что сделал что-то не так. В последнюю очередь она сейчас хочет причинять ему боль или дискомфорт. — Нет, нет. Просто задумалась. — Быстро проговаривает девушка, наконец поворачивая голову в его сторону. Лидия замирает. Снежинки, будто балерины, в бешеном танце спускающиеся с голубого неба, запутались в волосах Стайлза, создавая одну гамму с мертвенно-бледной кожей. От холода щеки немного порозовели, а на темных длинных ресницах остался иней. Этот парень такой красивый, что у Мартин пересыхает в горле от чувств, обрушивающихся на неё. Он будто герой из фильма: такой нереальный, недосягаемый, что делает его ещё великолепнее. — Лидия, — зовет её Стайлз, но девушка не слушает, продолжая наблюдать, как снег опускает на его плечи, из-за чего на клетчатой рубашке появляются мокрые следы. — Лидия! — Да, прости, что ты там говорил? — Я видел, с кем ты дружишь, и долго оттягивал этот момент, но, думаю, тебе пора узнать правду. — Четко и с неким холодом в голосе, отчего по спине у Лидии пробегают мурашки, произносит Стайлз. От таких слов у Мартин пересыхает во рту, дыхание перехватывает, и она пытается не паниковать, чтобы Стилински не отступил. — Тео? — девушка вроде бы не подружилась с ним, но, учитывая то, что позавчера он ей помогал отомстить Джексону, Стайлз мог так подумать. — Тео? — Тео. — Лидия нервно откашливается, — ты ведь про него? — Нет. А ты с ним дружишь? — в его немного отталкивающих нотках слышится... ревность? — Нет, просто... тогда я не знаю, о ком ты, — признается Мартин, пожимая плечами, и Стилински облегченно выдыхает. Почему он рад этому факту? — Я про Эллисон, — эти слова будто дают Лидии пощечину. Она быстро сблизилась с Арджент и так же быстро мысленно занесла её в список врагов. Заигралась настолько, что теперь сама не понимает, что испытывает по отношению к этой девушке. — Я не дружу с ней. — Ладно... Хорошо, не повторяй моих ошибок, — немного грустно и отрешённо отвечает Стайлз, и Лидия открывает рот в немом «о». — Ты... доверился ей? — Да, мы общались некоторое время. Но однажды я пришел в шко... — Могу ли я увидеть? — Стайлз молча кивает и протягивает ей свою руку, прикрывая глаза. Дотрагиваясь, Лидия уже не чувствует никакого холода, обволакивающего каждую клеточку тела, как это было раньше. Всё происходит спокойно и безболезненно. Это как вода на берегу моря — когда только начинаешь заходить, мороз сковывает, не позволяя совершить шаг; но когда уже погружаешься, он покидает, оставляя после себя лишь еле ощутимую дрожь. Лидия чувствует странное покалывание на своей коже, будто бы её покусали сотни комаров, и проваливается в темноту. Только через несколько минут перед глазами появляется чёткая картинка.

***

Стайлз с наушниками в ушах заходит в школу, упорно разглядывая пол под ногами. На нём надета черная толстовка с белой надписью и неизвестным Мартин раньше логотипом, капюшон от которой накинут на голову. Сразу из разных концов коридора слышатся свистки и смешки, из-за чего Стилински вынимает наушники, нервно оглядываясь по сторонам. Его каждый день задирает определенная группа подростков, но сейчас каждый из учеников уделяет ему какое-то внимание: кто-то смеётся, показывая пальцем, кто-то смотрит со странным сожалением в глазах, кто-то что-то бурно обсуждает, не отрывая от него взгляда. Стайлзу становится не по себе. Когда в прошлый раз было что-то подобное, оказалось, что Малия рассказала всей школе его секрет, отчего вся жизнь обычного среднестатистического подростка превратилась в ад. Постоянные неуместные и даже порой пошлые шутки, оскорбления, удары и выливание напитков на одежду — все это за ужаснейший месяц стало до жути привычным, и Стайлз думал, что хуже уже не будет. Похоже, он здорово ошибался. К Стилински подходит Айзек, отчего сын шерифа спиной вжимается в стену, ожидая удара. Если Джексон любит унижать, то его друг не такой колкий и остроумный, поэтому обычно Лейхи лишь пускает в бой кулаки. Однако Стайлз бы не сказал, что Айзек менее жесток. Однажды он протащил Стилински за волосы по коридору, в то время как остальные кидали в брюнета тухлые яйца. От таких воспоминаний по спине подростка пробегает холодок, и он судорожно выставляет руки перед собой. — Не бойся, Убийца, я пришел тебе помочь, — в произношении каждого слова у Айзека наглая насмешка, поэтому не так трудно понять, что он врет. — Как? — быстро спрашивает Стайлз, чтобы Лейхи не услышал дрожь в его голосе. — Это всё, что нам удалось собрать. — Айзек уже не может сдержать смеха, поэтому прыскает, протягивая Стилински коробку, на дне которой лежит одинокий один доллар. Что, твою мать, за шутки? В чем логика? Стайлз молча берет коробку в руки, понимая, что в случае неповиновения его не ждет ничего хорошего. По коридору эхом раздаётся смех, и парень часто дышит, пытаясь не сорваться прям сейчас. Вдруг Стилински замечает за спиной Айзека Эллисон, отчего в в области груди у парня стягивается неприятный узел. За последние две недели они с Арджент стали очень близки. Она стала единственным человеком, который общался с ним, несмотря на грязное пятно, как общение с лузерами, на своей репутации. Скотт уехал во Францию к своему отцу на месяц, и поддержка друга ограничивается лишь звонками по телефону. Не сказать, что МакКолл защищал сына шерифа перед этими уродами, потому что Стайлз не позволял это делать, дабы лучший друг не должен из-за него страдать, однако присутствие Скотта всегда помогало окончательно не погрузиться в депрессию. — Элли, что ты делаешь?.. — с ужасной болью в голосе произносит Стилински, отчего девушка лишь криво ухмыляется. Стайлз понимает, что сейчас видит её настоящее лицо. Стайлз понимает, что маска милой ученицы пала. Стайлз понимает, что был обманут. — Эллисон была организатором этой благотворительности, — усмехается Айзек, указывая на доллар. — Какой благотворительности? — Разве ты не понял? Это деньги твоему отцу. Не вечно же страдать алкоголизмом. Пусть хоть закодируется, что ли, — пуще прежнего ржет Лейхи, отчего у Стилински начинает кружиться голова. Становится больно и стыдно. Он будто находится в вакууме и не понимает, что творится вокруг. Кажется, будто весь мир остановился. Стайлз так хочет просто провалиться под землю и не чувствовать. Ничего не чувствовать. Он так устал. Устал быть несчастным, устал страдать, устал сходить с ума от этих унижений, насилия и позора. Они могут обзывать его, бить, причинять боль, но они не могут трогать его семью, черт подери! Его отец — это вся его семья. Папа один вырастил его, воспитал, и какие-то обнаглевшие мрази не имеют права оскорблять Ноа Стилински. — Мой отец не пьяница, ясно?! — вскрикивает Стайлз, отбрасывая от себя гребаную коробку. — Ого, наша шавка подала голос, — раздается смешок сзади, и парень без сомнений определяет владельца этого противного голоса. Джексон. — О, ребят, зато мы наконец поняли, в кого наш Убийца такой урод. Весь в папочку пошел, — прыскает Айзек, отчего весь коридор учеников заливается хохотом. Стайлз пытается возразить, как чувствует угрожающие прикосновения на своих плечах. Джексон до синяков сжимает кожу, и Стилински боится даже пошевелиться. Бегает глазами по коридору, полному людей, пытаясь найти хоть тонкую нить спасения, за которую, как за спасительный круг, можно зацепиться. Однако во взгляде подростков не видно ничего, кроме жесткости, и Стайлз уже отчаивается, как замечает у окна Тео, с горечью в глазах наблюдающего за происходящим. Стилински понимает, что Рэйкен что-то шепчет, и сын шерифа читает по губам. «Прости, прости, прости». Стайлз готов разрыдаться прямо на месте. Даже если кто-то считает, что эти мрази не правы, — всё равно не осмелится ничего сказать, дабы не подорвать свою репутацию и статус, придуманный какими-то идиотами. Неужели Стайлз Стилински — чертова ошибка, и общение с ним подобно тому, чтобы ходить по школе голым? Сплошной позор синонимично со словом «Стайлз», и парень осознаёт, что пора смириться с тем, что ему никто не пытается помочь. Никто. Кроме Скотта. Лучшего друга так не хватает. Остальные лишь пользуются им, желая запятнать ещё больше, загрязнить имя и жизнь до такой степени, что судьба растворится в тьме страхов, предрассудков и отчаяния. И эта тьма — смерть. — Слушай, Убийца, — Стайлз просыпается от мыслей, позволяющих ему еще не разрыдаться прямо сейчас, когда узнаёт среди унизительных слов Джексона и Айзека свое прозвище. Твою мать, он теперь будет окликаться на «убийца»? — ну, расскажи по секрету, — Стилински нервно сглатывает от спокойного тона Лейхи. Этот парень редко спокоен. Если Джексон расчетлив и хладнокровен, то его лучший друг просто псих, готовый издеваться над неудачниками школы до потери пульса. — Вы с папашей-алкоголиком вместе мамашу-то убивали? — все тут же взрываются новой порцией смеха, а Уиттмор, сгибаясь пополам от хохота, одобрительно хлопает Айзека по плечу. — Да-а, чува-а-ак, — тянет Джексон и наконец замечает Рэйкена, единственного человека, стоящего неподвижно, а не ржащего, как ужаленный. — Верно ведь подмечено, Тео? — Стайлз в надежде поворачивает голову, ожидая от этого парня хоть немного человечности, которая, сын шерифа уверен, в нем есть. — Точно, — после некого помешательства отвечает Тео, отчего зарождающая надежда обмирает в Стайлзе, разрушая стены, которые каждый раз он мысленно возвышает, заходя в школу. — Небось из крови ещё новый алкогольный напиток сделали, — для пущей уверенности своих друзей произносит Тео, и Стилински взрывается. — Сукин ты сын! — вскрикивает он, буквально запрыгивая на Тео и даря его лицу удар. Все происходит как в тумане, и Стайлз даже не понимает, куда попал. И Рэйкен морщится... но не сопротивляется, осознавая, что заслуживает этого. Заслуживает. Однако Джексон, Айзек и еще пятеро парней (Стайлз даже не запоминал их имена, потому что их просто можно назвать послушными собачками «элиты») не собираются быть такими же снисходительными. Стайлз чувствует удар в области грудной клетки, из-за чего сгибается пополам. Кто-то бьет в живот, и Стилински, кашляя кровью, оседает на пол, ощущая подошву от чужих кед на своем теле. Дальше становится лишь больнее, и Стайлз чувствует, как начинает медленно проваливаться в темноту.

***

Стилински ощущает ноющую боль во всем теле, когда медленно открывает глаза. Он уже привык к избиениям, поэтому знает, что делать в таких ситуациях. Руку саднит; наверное, кто-то ботинком вспорол ему кожу, и парень уже тянется к ране, как замечает на ней бинты. Замирает, как громом поражённый. Стайлз привстает на локтях, оглядывая помещение, в котором находится. На стене красуется доска с разноцветными листочками, на которых написаны напоминания, на столе валяются женские журналы с бредовыми историями о макияже и диетах для похудения; Стайлз лежит на идеально заправленном диване... Везде абсолютный порядок... Это комната Эллисон. Стилински однажды здесь уже был, когда они вместе делали совместный проект по биологии, с которого и началось их общение. Стайлз вспоминает тот миг, когда ему показалось, что он нашел нового настоящего друга, и прикрывает глаза, с досадой и разочарованием выдыхая так громко, что, наверное, его услышали даже соседи. Синяки, ссадины, ожоги, порезы — всё это пройдет, заживет и исчезнет, лишь в худшем случае оставив малозаметный след на теле. Боль испарится в тенях прошлого, Стайлз восстановится, как и делал это раньше. Но смогут ли исчезнуть те раны, что живут где-то внутри, между тугими ребрами и раненным сердцем? Сможет ли Стайлз жить дальше, когда на каждом шагу его преследуют унижения и побои? Вернее сказать — сможет ли он жить? «Время не лечит. Оно позволяет забыть детали» — Ох, Стайлз, ты... проснулся. — С сожалением в голосе произносит Эллисон, заходя в комнату и с томным выдохом присаживаясь на кресло. Устало трет переносицу, сама не понимая, как теперь смотреть этому парню в глаза. После всего, что натворила. — Что я тут делаю? — голос Стилински дрожит то ли от злости, то ли от слабости. Странно, но он правда думает, что сейчас сюда могут войти Джексон и Айзек, сорвать бинты и заснять это зрелище на камеру. — После того, как ты потерял сознание в коридоре, подростки решили отступить и оставили тебя лежать на полу в собственной крови, — объясняет Арджент, и у парня в горле оседает ком от такого рассказа. Каким он жалким тогда выглядел? Каким ничтожным и слабым? Подходит тошнота лишь от одного представления себя, ничком распластавшегося в чертовом школьном коридоре. — И зачем ты помогла мне? Опять благотворительность? — Стайлз не может сдержать от сарказма и желчи, что льётся из него, переплетаясь с дрожью и неуверенностью в голосе. — Прости меня, Боже, я не хотела, — проговаривает Эллисон, утыкаясь лбом в ладони. Стилински замирает, не помня, когда в последний раз кто-то у него просил прощения. — Три дня назад Малия и Джексон пришли ко мне и сказали то, что знают, что я с тобой дружу. Стайлз задумчиво прищуривается. Почему эти двое не взяли с собой Тео, парня Тейт? С каких пор Малия и Джексон ходят вместе? — Я пыталась им доказать, что это не так. Прости, но ты ведь понимаешь, какое бы грязное пятно на моей репутации мне оставило общение с Убий... тобой, — Стилински сжимает руки в кулаки, отчего тонкие ногти вонзаются в нежную кожу на ладонях, когда слышит из уст Эллисон его глупое обидное прозвище. То есть она тоже привыкла к тому, что у него нет имени. Забавно. — И тогда они вынудили доказать то, что мне на тебя плевать. Единственное, что я вспомнила, — периодическое опьянение твоего отца. Я подумала, что оскорбление семьи принесет тебе боль, и Джексон с Малией согласились. — В точку. Это принесло мне боль. — Я не хотела... — Нет, Эллисон, этого ты и хотела. — После избиения я пыталась помочь тебе. Притащила к себе домой. И да, ты тяжелый, — с легкой улыбкой произносит Арджент, и внутри Стайлза завязывается узел, не позволяющий спокойно дышать. Потому что это так похоже на ту девушку, с которой он подружился. Такие родные шутки, милая улыбка... Только теперь это не та Эллисон. Та Эллисон умерла у него тогда, когда появилась за спиной у Айзека. Тогда, когда подставила его и продолжила наблюдать за тем, как её бывшего друга избивают и унижают по её же вине. Той Эллисон Арджент, смех которой раздавался по дому Стайлза Стилински, никогда и не было. Это лишь была дешевая оболочка продажной шкуры, готовой на всё, лишь бы сохранить свою репутацию. — Стайлз... — виновато протягивает девушка, когда он поднимается с кровати, морщась от боли и держась за поврежденные участки тела. — Прощай, Элли, — напоследок произносит парень, закрывая за собой дверь. Лидия ещё несколько минут стоит, смотря на сгорбившуюся Эллисон, лицо которой спрятано в ладони. Перед глазами Мартин начинает все плыть, и темнота заменяет картинку прошлого, играя с нервами рыжеволосой, как с музыкальным инструментом. Лидия Мартин покидает воспоминания Стайлза с одной лишь мыслей: она убьёт чертову Эллисон Арджент.