Broken Soul

«Гораздо важнее то, как ты живешь, а не то, как умираешь»

Начало флэшбека.

Стайлз доводит музыку в наушниках до максимума, врубая рок до такой степени, что в ушах начинает звенеть. Прижимает колени к себе, облокачиваясь на холодное окно на первом этаже школы. Всё тело ломит, он еще не до конца оправился после ударов; но Стайлз не собирается жалеть себя, наматывать сопли на кулак и сидеть дома всё это время. В груди что-то ноет, заставляя парня съезжаться и накинуть на голову капюшон от черной толстовки с логотипом «Нирваны». Поношенные все стертые коричневые кеды оставляют на белом, как полотно, подоконнике грязные отпечатки, но парень отмахивается. Ему плевать. Отмоют. Пятна похожи на те, что обитают в душе, не имея свойства стираться и окрашивая сердце в черный цвет. Стайлз скоро вообще прекратит различать цвета. Только чёрный. Одиночество разъедает мозг, как гадкий червь, повреждает и так слабую нервную систему и доводит до слез каждую ночь, не позволяя спать. Поэтому под глазами Стилински начали появляться темные круги. Подушечками пальцев водит по своим поврежденным костяшкам на руках, морщась от боли, но не останавливаясь на секунду. «Боль заставляет почувствовать себя человеком» — вряд ли. «Боль заставляет тебя ничего больше не чувствовать» — возможно. Мимо проходят ученики. Некоторые из них удивленно показывают на него пальцем, некоторые просто смеются, стараясь не показывать этого, некоторые начинают задавать обидные или пошлые вопросы. Вот она. Популярность. Но разве такого хотят добиться все подростки? Стайлз не обращает на все выходки ни малейшего внимания, не отрывая взгляда от яркого голубого неба, украшенного облаками, похожими на сладкую вату, рассеянную на сапфировом полотне, в окне и не вынимая из ушей черные (кто бы сомневался), в некоторых местах склеенные скотчем наушники. Солнце пробивается в окно, бросая на стены игривые лучи, и Стилински щурится, закрывая глаза одной рукой. Вдруг чувствует, как кто-то пихает его локтем, быстро выдёргивая наушники из ушей. Хочется орать и вопить. Он теперь даже не пытается ни с кем общаться и контактировать. Чем он мешает им теперь? Что делает не так? — Эй, Убийца, — Джексон дергает Стилински за ушибленную руку, отчего Стайлз шипит от дискомфорта, кубарем падает с окна на пол и сжимается, когда боль возвращается с пущей силой. Тут же слышит смех за своей спиной и неуклюже пытается подняться, вставая на колени. Уиттмор подходит к нему вплотную, в это время покуривая сигарету, хватает за волосы, вырывая несколько, и притягивает ближе, тыкая носом в ширинку своих джинсов, как котенка в миску. — Ты в такой подходящей позе сейчас, Убийца, — прыскает он, и коридор вспыхивает огнем смеха. Слезы наворачиваются на глаза Стайлза, и он еле сдерживается, чтобы не разрыдаться и закатить истерику. Собирается со всеми силами и отталкивает Джексона, выплевывая: — Да пошел ты нахер, Уиттмор. Пользуясь замешательством Джексона, Стайлз встает на ноги, держась за подоконник и еле-еле переводя сбившееся к черту дыхание. — Какая непослушная сучка! — кричит Айзек, подбегая к другу и даря Стилински издевательскую насмешку. Стайлз пятится назад, когда Лейхи начинает наступать на него, и старается оттолкнуть, когда тот прижимает его к стене, стоя так близко, что Стилински слышит, как он, словно хищник, втягивает в ноздри воздух. Заводит руки Стайлз над головой, из-за чего тот тут же начинает брыкаться, но все его движения оказывается бесполезными, подобно мухе, пойманной в стакан. Небрежно хватает за талию, так сильно сжимая бока, что Стайлз прогибается в спине, прикрывая глаза, ресницы которых дрожат от слез, наровящихся вырваться наружу. — Ещё раз нагрубишь моему другу, клянусь, я тебя изобью и изнасилую, что ходить год не сможешь. Понял?! — прямо над его ухом говорит Айзек, и Стилински понимает, что плачет. Плачет и ругает себя за это. Так не хотелось показывать слабости. Так хотелось не повторять своих ошибок. Так хотелось, чтобы всё изменилось. — Да... — из последних сил выдавливает Стайлз, но Лейхи лишь ухмыляется и хватает его за лицо, сжимая выпуклые от худобы скулы и нагло наблюдая за слезами, беспорядочно льющимися из карих умоляющих глаз. — Я не слышу! — Я понял. — Голос Стилински предательски дрожит, и он стискивает зубы, дабы всхлипы не вырвались из горла. Когда Айзек, отпуская парня, отходит, Стайлз съезжает вниз по стене, прижимая к себе ноги. Звенит звонок, и подростки расходятся по своим кабинетам. Стайлз остается сидеть один. Сейчас у него химия, а его балл один из самых низких в классе, поэтому прогуливать снова — это не вариант. Поднимается с холодного пола, вытирая слёзы, и подходит к черному рюкзаку со значками разных любимых музыкальных групп, чтобы взять его и спешить в кабинет. Только он протягивает руку, как понимает, что портфель дымится. Дыхание перехватывает от страха и паники, что мгновенно накатывает на него. Аккуратно расстегивает молнию дрожащими руками и отпрыгивает от рюкзака, когда замечает, что тетради горят. Замечает не потушенную сигарету, лежащую рядом и, быстро вынимая, наступает подошвой кеда. Вынимает тетрадь по биологии, сгоревшую наполовину, и опускается на пол, сжимая голову руками. Сигарета точно такая же, как курил Джексон. Черт, как Стайлз не смог сразу понять, что Айзек — лишь отвлекающий фактор от той подлости, что сделал в это время его лучший друг? Стилински сжимается, прижимая колени к себе, и утыкается в них лицом, отчего джинсы тут же становятся мокрыми от слёз. За что ему всё это? Почему он должен терпеть это? Почему он? Почему кто-то становится капитаном команды по лакроссу, «элитой» школы, секс-символом среди всех девочек, а кто-то лузером, над которым издеваются и смеются все подростки? — Ста-а-айлз! — кричит кто-то в конце коридора и бежит на встречу Стилински, тут же вскочившему с места. Этот голос он узнает из тысячи. — Скотт, — шепчет парень, когда лучший друг заключает его в свои объятия. На душе становится так легко и хорошо. Тепло разливается по телу, и Стайлз так счастлив увидеть лучшего друга после столь долгого расставания, что три минуты не может оторваться, стоя и вдыхая запах родного человека. МакКолл всегда был лучшим. Будет лучшим. Этот парень поддерживал его и пытался помочь разобраться во всех проблемах, что окружают их двоих. Если человек жалуется на свою жизнь — он слабый, если пытается разобраться в твоей — он твой лучший друг. — Чувак, ты же должен был приехать послезавтра, — наконец приходит в себя Стилински, отстраняясь. — Уговорил маму улететь раньше, — пожимает плечами приятель, — а ты-то что не на уроке? — Стайлз обреченно выдыхает и рассказывает Скотту всё, что случилось. Он не привык утаивать от лучшего (и единственного) друга какие-то факты, поэтому выдает каждую деталь, хоть и неимоверно краснеет. После рассказа Скотт меняется в лице. Если пришел он в школу счастливый и жизнерадостный, то сейчас брови нахмурены, а в карих глазах отражается боль и сожаление, отчего Стайлзу становится не по себе. Черт, друг только приехал в отличном расположении духа, а Стилински умудрился сразу же испортить ему настроение. Идиот. — Пошли. Сегодня нас не будет в школе, — после пятиминутного молчания вдруг выдает МакКолл, и Стайлз чуть ли не подпрыгивает на месте от неожиданности. — В смысле? — У тебя вроде как вещи подгорели, — он улыбается уголком рта, — сходим в магазин, накупим кучу крутых хреней. Будут еще лучше, чем те, — Стилински тут же заливается краской. Колючие розы, оковавшие его сердце за месяц отсутствия приятеля, тут же вянут, позволяя любви и надежде на что-то хорошее снова затаиться в душе. — Но у меня нет денег, — опускает голову парень, виновато подергивая плечом. — Мне отец перечислил кучу бабла, — усмехается Скотт, кладя ладонь на локоть друга и сразу же вздрагивая от этого прикосновения, прикусывая губу. Как же ему не хватало Стайлза Стилински. — Но... Скотти, я... — Хватит мяться, — он хочет взять Стилински за руку, но отдергивается. — Слушайся меня. — Стайлз приглушенно смеётся, вешаясь другу на шею. — Спасибо тебе большое, — Глаза Стилински светятся, и Скотт думает, что готов отдавать миллионы за такой взгляд карих глаз. — Я люблю тебя. — Вдруг выдает он, тут же краснея и потупляя взгляд от смущения. Но, кажется, Стайлз это не замечает. — Я тоже люблю тебя. Ты мой самый лучший друг, — он аккуратно пихает Скотта локтем, на что тот сглатывает, стараясь скрыть свое разочарование. — Конечно. Друг, — выдавливает из себя он, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Конец флэшбека.

***

Лидия уговорила Стайлза прийти к ней домой после прогулки (если это можно так назвать), однако по дороге они не промолвили ни слова. Мартин переодически открывала рот, чтобы сгладить неловкое молчание, но звуки будто блокировались в её горле, и фразы вновь отправлялись назад по темному туннелю мыслей и предрассудков в мозг. Стайлз же просто перебирал ногами, упорно исследуя взглядом асфальт, кладя себе руки на плечи не от холода, а от стыда. Стилински не знает, что будет делать, когда Лидия сможет узнать всю историю. Может, она дальше будет испытывать к нему жалость? Может, она откажется от помощи, узнав, насколько всё ужасно? Парень никогда не умел здраво оценивать ситуации, но сейчас он точно может сказать: всё хреново. Мартин уже впадает то ли в немую панику, то ли в забвение мыслей, которые, как как паутина, путаются, скрепляются друг за друга и доводят до безвыходных состояний. Что же будет дальше? Когда раскроется правда про отца, Скотта? Стайлз невольно задумывается: если бы Лидия приехала в школу месяцем ранее, на чьей бы она была стороне? Защитила его и сама попала под удар или же присоединилась к «элите», втаптывающей в грязь и унижающей парня для глупого статуса? Наверное, хорошо, что Лидия Мартин приехала после его смерти. Потому что Стилински не вытерпел бы ни одного из этих вариантов. Смотреть, как жизнь человека рушат из-за того, что он заступился за тебя, или наблюдать жестокий взгляд этих прекрасных зеленых взгляд (как бы противоречиво и абсурдно это не звучало), поддакивающий таким мразям, как Джексон или Айзек? Трудный выбор. Лидия заходит в дом, приглашая парня внутрь и вешая бардовую кожаную куртку рядом с шарфом в гардероб. Стайлз заходит в её комнату, абсолютно противоположную его. Если у него в квартире все вещи разбросаны по разным сторонам, не имея в принципе своего места, на стенах красуются плакаты с любимыми рок-группами, а на столе абсолютный хаос из бумаг, записей и тетрадей, то у Лидии царит сущий порядок: аккуратно сложенные в стопку элементы одежды, среди которых преобладают платья и юбки, выложенные на полке женские журналы с бесполезными (как кажется парню) советами о том, как правильно краситься и модно одеваться, на тумбочке перед большим овальным зеркалом, напоминающим по форме каплю дождя, расставлена косметика, где даже средства для глаз и губ визуально разделены между собой. Стайлз уже ни раз был у неё в гостях, но сейчас он может разглядеть всё получше, уделив особое внимание каждой детали. — Хочешь поесть? — наконец первая начинает говорить девушка, и Стилински даже дергается от неожиданности. — Лидия, мне не нужна пища. — Он пытается дружелюбно улыбнуться, но улыбка вышла такой вымученной и натянутой, что Мартин невольно прикусывает губу. — Я знаю. Но ты же хочешь вкусно покушать? — усмехается Лидия, и Стайлз замирает, не зная, что и ответить на это. Она права, он хочет снова отведать еды, ощутить её вкус и почувствовать себя обычным живым человеком. Но Стилински ни разу не пробовал такого, будучи призраком. Что, если его стошнит или еще того хуже? — Ладно, просто подожди меня тут, — быстро проговаривает Мартин, как вдруг парень резко хватает её за запястье, но тут же, спохватившись и увидев её ошарашенный взгляд, отпускает. — Прости. — Нормально всё, — отмахивается Лидия, для пущего эффекта проводя рукой в воздухе, — ты... в порядке? — Да, — по привычке моментально отвечает Стайлз, но потом, прикрывая глаза, впопыхах проговаривает: — Точнее, нет. То есть, не совсем. Не совсем да. — Успокойся, — выдыхает Лидия, присаживаясь на кровать, и притягивает парня за руку, заставляя сесть рядом. — Что не так? — Мне так плохо, Лидия, — признается Стилински. — Я не знаю, что мне делать. Каждое воспоминание причиняет чертову боль, я могу отделаться от этого, — он прячет лицо в ладонях, и девушка подсаживается ближе, кладя руку на спину. Стайлз сразу же вздрагивает и думает отодвинуться, но голос внутри головы не позволяет этого сделать. «Это Лидия. Она не причинит тебе вреда. Это Лидия» Она аккуратно дотрагивается его щеки, заставляя высвободить лицо из тюрьмы сомкнутых рук и повернуть в её сторону. Стайлз затаивает дыхание. Она находится так близко, что он готов поклясться, что слышит её бешеное сердцебиение. Лидия решительно сжимает его плечи, заглядывая в лопнувшими от стресса капиллярами глаза цвета шоколада с карамелью. Такой сладкий мальчик, с ног до головы пропитанный болью, что отравляет его уже не пульсирующие вены, как ужаснейший наркотик. На бледную, как полотно, кожу падает тень от длинных ресниц, цвет которых на глазах меняется от серого, как серебро, до черного, как ночное небо после прекрасного заката солнца. Лидия бросает взгляд на искусанные обветренные губы, на которых проступают кровавые полоски, ещё не зажившие после ударов. Стайлз, замечая это, заливается румянцем и спешно облизывает их. И, твою мать, он чертовски сексуально это делает. Лидия проводит большим пальцем по щеке, очерчивая контур выступающей от худобы скулы. Стилински безвольно наблюдает за её движениями, и бледная кожа, на которой, как шоколадная крошка, рассыпаны родинки, вмиг покрывается мурашками. Стайлз удивляется тому, как реагирует его мертвое тело. Мартин медленно, почти мучительно пододвигает своё лицо к его так близко, что их лбы почти соприкасаются. Парень вздрагивает, в его глазах читается шок, но не отстраняется, всё ещё исследуя карими, как засушливая пустыня, глазами изгибы прекрасного лица Лидии. Наверное, стрелки на часах останавливаются, а Земля прекращает вращаться вокруг Солнца. Стайлз кажется таким хрупким, стеклянным, что Лидия боится навредить ему и причинить боль. Сейчас, рядом с ней, он не самоубийца, вскрывший себе вены в ванной, он просто ранимый хрустальный мальчик, не заслуживающий того, что с ним происходит. Глотая его судорожные выдохи, девушка аккуратно накрывает его искусанные губы своими, медленно втягивая в поцелуй. Стайлз выпучивает глаза и замирает, боясь даже пошевелиться. Лидия сминает его уста, пробуя их невероятно сладкий вкус, напоминающий сладкую присыпку на капкейках. От парня пахнет ванилью, свежеиспеченными пряниками и... отчаянием. Приторный привкус поцелуя смешивается с горечью, оседающей в душе Стайлза, создавая сногсшибательный коктейль ощущений. Мартин начинает посасывать его нижнюю губу, кладя руку на затылок и действуя более уверенно, отчего у Стилински сносит крышу, а в прикрытых глазах начинают бушевать сумасшедшие блики. Он отвечает на поцелуй неумело, что ещё более привлекательно, и внутри Лидии, кажется, взрывается миллион фейерверков, сжигая контроль к чертям. Этот мальчик такой невинный, что Мартин неосознанно проводит рукой по его спине, в глупой попытке почувствовать там белоснежные пушистые ангельские крылья. До Лидии впервые доходит мысль, что этот поцелуй мог быть первым настоящим желанным поцелуем для парня. От таких раздумий девушка выдыхает в его губы, почти физически чувствуя, как от этого дрожь проходит по его телу. Стайлз с тихим стоном приоткрывает уста, и Мартин мысленно ухмыляется. Крепость пала, ворота открыты. Язык девушки, подобно анаконде, пробирается в его рот, словно обозначая там свою территорию и исследуя каждый миллиметр. Стилински, будучи совсем неопытным в подобных делах, всё повторяет за Лидией, и девушка с нескрываемым восхищением довольно и одобрительно стонет ему в губы, подмечая то, что Стайлз быстро учится. Перебирает мягкие темные волосы на его голове, пропуская пряди между пальцев и наслаждаясь его прекраснейшей реакцией. Их языки сплетаются в бешеном танце, и Лидия чувствует, как у неё в животе затягивается узел. Черт. Стайлз начинает задыхаться и отстраняется, с таким трепетом, смешанным со страхом и беспокойством, смотря на рыжеволосую, что улыбка сама собой появляется на лице, озаряя своим светом весь гребаный мир. (По крайней мере, так кажется Стилински). — Лидия... — произносит он. И, черт подери, его голос хрипит, из-за чего девушка до крови прикусывает губу. — Это все... Боже... — запинается Стайлз, и Мартин подносит указательный палец к раскрасневшимся и припухшим от поцелуев устам, заставляя замолчать. — Тссс, иди сюда, — Лидия ложится на постель, утягивая за рубашку брюнета за собой. Стайлз укладывается напротив, и их носы соприкасаются, отчего они одновременно улыбаются друг другу не той фальшивой улыбкой, что натягивают, как маску, перед родителями или друзьями. А той, из-за которой в груди разливается приятное тепло, а вокруг сердца вырастают душистые цветы. Настоящей. — Ты прекрасен, Стайлз. Что бы тебе там не говорили раньше, поверь, ты изумителен. — От таких слов парень заливается краской, пряча смущенный взгляд, и открывает рот, чтобы что-то сказать, как Лидия его перебивает: — Не говори ничего. Просто знай это. Пожалуйста, ничего не говори, — Стилински послушно кивает, неуверенно кладя ладонь на талию Лидии, и её самолюбие ликует. Наконец холод, оковавший его сердце, дает трещину. Стайлз прикрывает глаза, и у Мартин щемит в душе, когда она видит, как длинные подрагивающие ресницы вновь выцветают, меняя цвет с угольно черного до серебристого, что мерцает в свете лампы. Лидия аккуратно привстает и выключает свет, слыша тихое сопение уже заснувшего парня, из-за чего невольно расплывается в улыбке, возвращаясь на место и пододвигаясь еще ближе. Наблюдает за мирным сном парня, проводя ладонью по его щеке и оставляя легкий, почти невесомый поцелуй на приоткрытых губах. Стайлз что-то тихо мычит, но не просыпается. Лидия чувствует себя такой счастливой, несмотря на все преграды и трудности, окружающие их обоих, окрыленной, будто она сейчас находится не у себя в комнате, а на голубом небе, в белоснежных, как снег, облаках, и... влюблённой. Ей плевать на то, что их разделяет тонкая грань между жизнью и смертью, время, страдания и обстоятельства. Она многого просит? Она просит всего лишь быть рядом. Кто распорядился тем, что Стайлз сейчас по ту сторону этой никчёмной планеты? Кто вообще определяет, кому какую жизнь прожить? Почему именно такой прекрасный светлый Стайлз Стилински стал жертвой жестокой части этого мира? Бог? О, Всемогущий, у которого все просят прощение своих грехов и лекарство от болезней? Нет, если именно Бог слепил из пазлов времени и моментов такую судьбу для Стайлза, то Лидия Мартин не верит во все сказки о прекрасной жизни верующих, что были написаны в разных религиозных книжках. Если бы эта Вселенная была справедливой, Стайлз Стилински был бы жив. Лидия замирает, когда на лице парня появляется вымученная гримаса. Брови хмурятся, а губы что-то упорно шепчут. «Не надо». Мартин охает, и в груди стягивается неприятный узел, подавляющий недавние спокойствие и умиротворение. Девушка дотрагивается до его руки, дабы успокоить, как в глазах начинает плясать картинка, отчего Лидия сразу же отдергивается. Похоже, парню снится не кошмар. Он снова переживает какой-то момент в своей жизни, и сейчас его подсознание открыто и готово впустить её внутрь. Лидия прикусывает губу, не зная, что и решить. Заглянуть Стайлзу в разум (это ведь так называется?), чему он вряд ли потом обрадуется, потревожить и без того редкий сон или оставить дальше изнывать от своих страхов, мыслей и предрассудков? Трудно выбрать. Жить в ужасе или спать, увязая в кошмарах? Хотя, похоже, сына шерифа коснулось и то, и другое. Может, Стилински даже не узнает, что девушка посмотрела то, что ему снится? Вряд ли он почувствует это. Пытается сосредоточиться и, прикрывая глаза и томно выдыхая через рот, подносит свою ладонь к руке спящего парня, мелко дрожащего из-за кошмаров, что как нити сплетающихся между собой, играя на нервах, как на музыкальном инструменте, и щекоча не зажившие раны в душе. «Кошмары как стервятники: нападают, когда мы совсем беспомощны» Лидия чувствует, как пол под ногами начинает пропадать, и она медленно погружается в его видение. Вдруг дыхание перехватывает, и девушка пытается пятиться назад, но не получается сделать ни шага. Он будто в клетке чужих страданий: без сил к сопротивлению и по своей воле. Перед зелеными глазами Мартин мелькают разные картинки воспоминаний хозяина этих снов, переливаясь и сменяясь друг за другом, как переключающиеся каналы на телевизоре. Первые несколько минут, которые длятся, кажется, целую вечность: темную и без надежды на спасение, рыжеволосая не может разобрать ничего вокруг. Видит только хаос, мелькание человеческих силуэтов и... кровь. Позже Лидия зажмуривается и, пытаясь унять дрожь в коленях, открывает глаза, стараясь смотреть более внимательнее, будто ей включили замедленную съемку. На удивление, теперь девушка может разобрать, что вообще происходит. Первое, что она видит, — лезвие, проходящее вдоль вен. Мартин морщится, но не закрывает глаз. Дальше вода, которая от крови окрашивается в алый цвет завядших на клумбе роз. Вдруг крик Стайлза, из-за которого девушка съеживается, разносящийся гулом по мужской раздевалке. Малия. Её дьявольская улыбка, красные губы, на месте которых внезапно образуются кровавые раны на бледной коже Стилински. Джексон с зажигалкой, огонь которой превращается в пожар, сжигающий нервы Стилински к чертям. Женщина среднего возраста, наверняка мама Стайлза, стоит в белом халате с сумасшедший ухмылкой на лице и тянет прямо к Лидии (точнее, к сыну шерифа, его ведь сон) изуродованные руки с волдырями и порезами. Лицо матери неожиданно меняет выражение, а рот открывается в немом стоне боли. Сразу же после этого девушка видит белые простыни, на которых красуются капли крови, и рыжеволосая готова поклясться, она чувствует её ужасный запах. Рука, сжимающая края подушки, как свой спасательный круг. Душераздирающий крик Стайлза, полный боли и отчаяния. Айзек с выпученными глазами и изуродованной улыбкой. Будто у него зашиты губы, из-за чего он может открыть рот. Лезвие ножа мерцает в руке этого парня, а дальше... оглушительная тишина. Вдруг резкая вспышка, из-за которой Лидия чуть ли не падает с ног. Она будто погружается под воду, пытается вдохнуть воздух, но в рот попадает лишь вода, отчего девушка захлебывается и падает на колени. Мартин чувствует, как жизнь покидает её тело, земля уходит из-под ног, а в ушах такой гул, что голова начинает кружиться. Лидия понимает, что теряет равновесие и падает в пустоту. Пустоту, где нет чувств, эмоций и ощущений; пустоту, что комом оседает в горле; пустоту, объятую бесконечной мглой.

***

Мартин прижимает ноги к себе, кладя голову на колени, отчего огненно-рыжие локоны падают на лицо, и девушка аккуратно заправляет прядь за ухо. Слезы катятся из глаз, но Лидия смотрит будто сквозь этот мир, не обращая внимания на влагу на своих щеках. Хочется зарыться лицом в подушку, забраться под одеяло и снова вообразить себя крохотной девочкой, прячущейся от поджидающих её снаружи монстров. Но сейчас от них уже не спрячешься. «Мы перестанем бояться монстров под кроватью, когда узнаем, что они находятся в нашей голове» Стайлз еще спит, но уже не ерзает и не шепчет слова; наверное, ему перестал снится кошмар. Если к нему постоянно приходят такие сновидения, Лидия теперь понимает, почему он так не любит спать. Мартин все ещё дрожит от той картины, что смогла увидеть, холодный пот стекает по спине, заставляя все тело дергаться, как от разрядов тока. Как Мартин может спасти Стайлза от такого? Разве ей под силу исцелить его внутренние страдания, стереть ему память от тех ужасных моментах, что ему удалось пережить? Лидия ощущает себя такой беспомощной, будто у нее связаны руки и ноги, отчего девушка сидит неподвижно, наблюдая за этими ужасами со стороны. Рыжеволосая встает с кровати, мимолетно проводя ладонью по запутанным темным волосам парня, невольно улыбаясь, несмотря на хаос и разочарование, раздирающие её душу на кусочки. Шагая босыми ногами с характерным звуком по полу, подходит к гардеробу и натягивает на себя первый попавшийся под руку бардовый мягкий свитер с дырками, по привычку вдыхая его приятный запах шерсти и молока. Засовывает ноги в черные ботильоны и набрасывает на себя кожаную куртку, попутно запихивая связку ключей и айфон в карманы.

***

Холодный ветер немного отвлекает от той неразберихи, что творится в голове. Лидия прикрывает глаза выдыхает, отчего в воздухе от сильного мороза на улице появляется пар. Прогулки всегда помогали девушке справиться со своими назойливыми мыслями и переживаниями, расставить все по своим местам, заглушить чувства, если это требуется, и просто погрузиться с головой в спокойствие, как под воду, избавляясь от палящего солнца. Засовывает руки в карманы куртки, стоя на месте и на собираясь никуда далеко отходить. Скоро будет пора возвращаться. Вдруг Стайлз успеет проснуться. Сейчас для Лидии существуют два желания и по совместительству решения. Первое: сбежать отсюда и спрятаться, пытаясь забыть о проблемах, о жесткости, о реальности, о Стайлзе Стилински. Второе: помочь ему, попытаться смягчить боль, быть с ним столько, сколько ей будет под силу. И проблема в том, что эти желания противоположные. Лидия потеряна в собственных раздумьях и понятиях, она не знает, что делать дальше с чувствами в душе, что не дают покоя, терзая каждый день, каждый час, каждую минуту. Девушка не может нормально жить, думать о чём-то, мечтать... потому что голова забита мыслями о мертвом самоубийце, призрак которого приходит к ней и, черт бы его побрал, все сильнее влюбляет в себя. Круто. Обычная жизнь среднестатистического подростка, не находите? Лидия зарывается пальцами в свои волосы, путая их и переплетая между собой, словно это нити её мыслей. Вдруг чувствует чьё-то присутствие у себя за спиной и оборачивается, полагая то, что Стайлз проснулся и пошел её искать. Но это не Стайлз. Лидия слабо ощущает, как перестает дышать, паника и ужас сковывают тело, и Мартин стоит неподвижно, сжимая руки в кулаки так сильно, что в кожу на ладонях впиваются ухоженные ногти. Девушка собирается с силами и выдавливает из себя дрожащими губами, говоря почти шепотом: — Бабушка? Но это не она. Не бабушка. Её призрак.