Broken Soul

«Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее».

Лидия боится пошевелиться, стоя как вкопанная и вглядываясь в черты лица своей прабабушки. Девушка часто моргает, после чего видение пропадает, как его и не бывало. Бежит к тому месту, где стояла бабушка. Ничего. Это как мираж в пустыне: сколько не беги к нему — не достигнешь цели. Слезы готовятся вырваться из изумрудных глаз и омыть щеки, но Мартин сжимает челюсти до отчаянного лязга зубов. Она не будет плакать. Потому что ее жизнь прекрасна. Ее никогда никто не унижали, дома ее любили, несмотря на слишком сильную опеку со стороны матери, люди, которые ей важны, живы или умерли от старости своей смертью. Даже Денни, друг детства, все равно рядом; их разделяют километры, но разве расстояние может смыть привязанность и любовь, что годами лишь крепчала, связывая их отношения невидимым кнутом? Да, у Лидии, как и обычного подростка, есть проблемы, связанные со сменой обстановки, давлением среди родителей и учителей, собственными усложнениями, что не удивительно, учитывая ее непростой возраст. Но стоит только оглянуться, и ты увидишь, что порой остальным тоже бывает больно, неприятно и мерзко от своей жизни. «Не ты один испытываешь боль». Ее заморочки — ничто по сравнению с тем, что испытывал и продолжает испытывать Стайлз Стилински. В этом и есть проблема людей — они не замечают ничего вокруг себя, думая лишь о том, какие они бедные и несчастные. Если хотя бы кто-то обратил внимание на Стайлза, возможно, он был еще жив. «Подумайте над тем, сколько жизней мы можем спасти за один день». Если даже другие подростки ничего не сделали этому парню, они тоже виноваты в его самоубийстве. Никто не смог помочь ему, никто не обратил внимание на его слезы, никто не остановил этих мразей, что уничтожили его жизнь к чертям. Никто. Кто бы какие оправдания не выдвигал, Лидия искренне не имеет сил понять, как можно было не заметить темные круги под глазами, резкую худобу, разбитые в кровь костяшки пальцев или все новые порезы на запястьях. Как можно было не понять, что Стайлзу плохо? «Когда-нибудь люди оглянутся и поймут, сколько подростков мертвы по их вине». Лидия медленно съезжает на пол, поджимая колени к груди. Почему ее тогда не было в городе? Почему она, черт возьми, не могла приехать на неделю раньше? Почему судьба настолько не справедлива? Мальчик поплатился жизнью за то, что ее не было рядом. Мартин чувствует, как те слезы, которые она пыталась так надежно скрыть, беспорядочно текут из глаз, капая на асфальт прозрачной чередой чувств. Вдруг ощущает на плече холодную ладонь. По коже тут же пробегают мурашки, а глаза сами собой закрываются от блаженства и спокойствия, подаренные одним лишь прикосновением. — Ты в порядке? — голос Стайлза выводит ее из своих мыслей, и девушка вытирает рукой дорожки слез, поворачиваясь к парню. Его карамельные глаза наполнены беспокойством за нее, из-за чего Мартин невольно улыбается уголком рта. «Чем же ты заслужил все это, милый?» Лидия неуверенно кивает, и Стилински присаживается на корточки, когда свет от фонаря падает на его волосы, переливаясь между прядями и играя с серебристыми оттенками. Мартин усмехается тому, что это напоминает ей нимб. Она, повинуясь первому порыву, прижимается к Стайлзу, чувствуя его холодные руки, обхватывающие девушку за плечи. — Почему тебя никто не успокаивал так, как ты меня? — тихо шепчет Лидия, почему-то уверенная в том, что, несмотря на этот факт, Стилински все равно ее слышит, но не подает вида. Он лишь нервно выдыхает, отчего в воздухе образуется пар, опуская взгляд. Мартин видит, как с его губ на глазах пропадает розоватый оттенок, стирая натуральный цвет к чертям. «Дура. Ты причинила ему боль, идиотка», — проносится в голове у Лидии, и она мысленно дает себе пощечину за такую бестактность. Мартин невольно задумывается: что будет, когда она узнает всю историю? Когда отомстит всем, кто причинил ему боль? Стайлз уйдет, исчезнет и останется только в ее воспоминаниях? Что она станет делать без него? Сейчас Стайлз Стилински — единственная спасительная тросточка, за которую так отчаянно цепляется Лидия, дабы не потонуть в океане собственных слез, переживаний и пустых надежд. Маятник во тьме боли и безнадежности, где тени людей, пытающихся ее уничтожить, черными от пепла руками стараются укутать девушку в чертовой бесконечности и закрыть на замки все выходы из оглушающей мглы. После смерти Стайлз делает для нее достаточно, чтобы стать причиной найти свет из коридора потерянных душ, в котором царит полный хаос, разрушение и жестокость. А кто этот делал, будучи обычным живым человеком? Кто помог ему? Почему эта Вселенная настолько несправедлива? Лидия утыкается лицом в его рубашку, отчего ткань сразу же становится мокрой от слез, но Стайлз, не обращая внимания, лишь сильнее обнимает девушку, пытаясь впитать в себя всю ее точку и боль. Нет. Она не позволит. Она не позволит мальчику, с ног до головы пропитанному своими и чужими страданиями, переживать еще и по этому поводу. Лидия не собирается отпускать свою боль, чтобы не наполнять ей его. «Боль хочет, чтобы ее чувствовали». Мартин ощущает, как медленно не нее начинает нападать сон, окутывая теплотой и спокойствием каждую клеточку тела, потому Лидия встает, за запястье утягивая за собой Стайлза. — Сейчас ночь. Или ты уже выспался? — спрашивает девушка и откашливается, слыша, как от слез в горле хрипит ее голос. — Мне это необязательно, — пожимает плечами Стайлз. — Я не этот вопрос задала. Так почему ты встал? — Потому что тебя не было рядом, — без раздумий отвечает парень, и Лидия улыбается, чувствуя, как горечь уходит на второй план. Все уходит на второй план, когда на нее смотрят шоколадные глаза, цвет которых не меняется ни в каком случае. — Это необязательно было делать. Ну, искать меня и... — Но я не зря это сделал. Ты ведь плакала. — Ты тоже раньше плакал. Но никто не сделал того, что делаешь ты. — Лидия знает, что причиняет этими словами ему боль. А еще она знает, что Стайлз отлично осознает, что справедливости не существует, поэтому обманывать его просто нет смысла. — Но я не хочу быть, как они, — после недолгой паузы отвечает Стилински, — искупления нет, Лидия. Прощения грехов — тем более. Люди могут всю свою жизнь стоять на коленях под иконой и умолять, чтобы все их действия простил так называемый Бог. Однако от этого легче не становится. Если человек — бесчувственная мразь, то тут уж поделать никто ничего не может. Но если в нем осталась хоть капля сожаления, то ни одно изображение незнакомца с нимбом на голове, ни одна церковная грамота, что было так популярно в Средних веках, не позволит ему очистить свою душу от того, что он натворил. Почему? Да потому что окружающие умеют прощать, мир умеет забывать, а время — стирать. Но проблема в том, он не сможет просто так отделаться от мыслей и воспоминаний. Он не сможет найти самому себе прощения, понимаешь? Лидия задумчиво кивает. С каких пор семнадцатилетние симпатичные парни оказываются такими мудрыми? Вдруг девушку осеняет: она не будет мстить Эллисон Арджент, не будет причинять ей боль. Она позволит это сделать ей самой.

***

Противный будильник настойчиво будит Лидию, которая тут же сонно кладет на него руку, заставляя замолчать. О, да он и слушается. Мартин, зевая, приоткрывает глаза, замечая напротив все еще сопящего Стайлза, почти с головой закутанного в теплое одеяло. Девушка игриво улыбается уголком рта, после чего наклоняется к парню, оставляя легкий поцелуй на губах, отчего он сразу же распахивает глаза, длинными ресницами открывая прекрасный вид на расширившиеся от удивления зрачки. — Лидия... — Тссс, мне в школу надо, — непринуждённо пожимая плечами, мямлит девушка, и на лице Стилински появляется подобие улыбки. «Йес, Лидия, да ты веселая», — появляется мысль в голове Мартин, и она ухмыляется сама себе под нос. — Лидия, я... — Я же говорю, Стайлз... — Да выслушай, Лидия! — восклицает парень, размахивая руками, отчего чуть ли не плюхается с кровати. — Эм, — его губы вновь становятся розовыми, и Мартин спокойно выдыхает, — можно я до твоего прихода, останусь здесь? — О Боже, — Лидия искренне смеется. Такой смех раньше принадлежал только Денни. — Конечно, ты еще спрашиваешь? — Спасиб... — Ой, да замолчи. — Ладно, — усмехается Стайлз, сильнее зарываясь в одеяле. Ему впервые за последний год так спокойно и хорошо. Забавно, что у Лидии насчет ее последнего года появляются абсолютно такие же мысли.

***

Мартин заходит в школу с гордо поднятой головой, на которой рыжие волосы заплетены в аккуратную косу, стуча каблуками по паркету и покачивая бедрами, привлекая тем самым взгляды парней, направленные на ее короткую черную юбку-карандаш. Люди вокруг оглядываются, шепчутся, и девушка умело скрывает то, что все слышит. Расстраивается ли она? Нет. Подростки этой школы уже достаточно сделали для того, чтобы окружающие ненавидели их. Единственное, что чувствует Лидия, — отвращение, злость и презрение к этому стаду безмозглых идиотов, пытающихся добиться чертовой популярности и тем самым что-то доказать самим себе. Звонок сбивает девушку со своих мыслей, и она уверенно проходит в кабинет биологии, кидая сумку на последнюю парту и доставая нужные вещи. Из пенала вынимает айфон, ставит его на учебник, прикрывая рукой, и лукаво улыбается, когда в класс заходят Джексон и Малия. Представление начинается. Запись тоже. — Здесь не занято? — совершенно спокойно и на удивление вежливо спрашивает Тео, но Мартин долго не обращает на него внимания, взглядом следя за Эллисон, проходящей мимо парт и садящейся за третью. Наконец уделив должное почтение Рэйкену, которому, очевидно, не с кем сесть, строго произносит слова, повергающие его в шок: — Занято. Тут сидит Стайлз Стилински. — Чего? — Тео отшатывается на Лидии, говоря таким тоном, будто она сумасшедшая девчонка, место которой скорее в психушке, а не в школе. Хотя, вероятно, она так и выглядит. — Это было его место. Я не права? — Откуда ты... — Проваливай, Рэйкен. У нас было сотрудничество, а не дружба, понятно? Если у тебя не клеятся отношения с твоей девочкой-шлюхой, то не стоит сразу же бежать ко мне. — Тео сжимает челюсти, чтобы не заорать на обнаглевшую Лидию прямо сейчас, а лучше — просто врезать, размазав тушь по светлой коже, а розовую помаду оставить на собственном кулаке. Но вместо всего этого Рэйкен лишь закатывает глаза и оглядывает класс, где свободное место лишь рядом с Кирой. Обреченно выдыхает и присаживается рядом, сразу же утыкаясь в телефон и стараясь не смотреть этой серой мышке в глаза. Он искренне ненавидит эту девушку. Нет, не из-за ее странностей. Совсем не из-за этого. В тихом омуте, как говорится. Учительница (Лидия никак не может запомнить ее имя) заходит в кабинет, здороваясь с подростками, что не обращают на это должного внимания, развалившись на стуле и ища взглядом то, чем можно будет себя занять на этом уроке. Но, видимо, биологичку это несильно смущает. Она без лишних слов и предысторий начинает объяснять новую тему, записывая ее на доске. Лидия теряет нить обсуждения уже через пять минут, с головой окунаясь в свои мысли. Что тогда думал Стайлз, сидя на ее месте? Он боялся или скорее пытался сделать так, чтобы все мучения закончились? Закончились... Конец — странное высказывание, имеющее несколько трактовок. Что в данном случае объясняет его смысл? Конец — прекращение издевательств со стороны подростков или любое устранение проблем, в том числе и смерть? Лидия не считает, что это слово достойно звание «счастливый», потому что конец не может являться таковым. Конец обрывает все нити, которыми сплетены мысли, кромсает души и разделяет сердца. Какой бы он не обернулся, нет ничего страшнее того, чем прекращение абсолютно любого промежутка времени. Конец не значит освобождение. Конец значит — вечность. Бесконечная боль, врезающаяся в стенки поврежденного сознания. Так вы еще ждете хэппи-энда? — Следующая болезнь, которую мы рассмотрим, — Эбола, — голос учителя просачивается в размышления Лидии, и она наконец поднимает голову на доску. — Она передаётся людям только при прямом контакте с кровью, поэтому говорить, что Эбола может возникать воздушно-капельным путем, — грубейшая ошибка, — Мартин подпирает подбородок одной рукой, тем самым показывая свое абсолютное безразличие ко всему происходящему. — Для этого заболевания характерны повышение температуры тела, слабость, головная боль, различные сыпи, рвота, диарея, нарушение функций печени и почек и, как многим известно, внешними кровотечениями. — Лидия протирает глаза, устало зевая. Впрочем, скучать ей приходится недолго, так как учителя прерывает недовольный голос Малии: — М-да, и зачем люди это терпят? Сдохнуть и с концами. Все равно после болезни этой смерть, — в классе все начинают поддакивать, а для Мартин это вызывает просто огромный фейспалм. — Умирают лишь сорок два процента заболевших, — объясняет биологичка, кидая строгий взгляд на Тейт. — Ох, как мало, — закатывает глаза она, раскачивая ногой под партой. — И что же ты предложишь? — с нескрываемым гневом спрашивает учительница, и Лидия затыкает рот рукой, чтобы не засмеяться. Хорошо, что ей удастся все заснять, хах. — Она намекает на самоубийство, — вдруг выдает Скотт, который обычно не говорит ни слова. Все в классе замирают, и даже преподавательница, кажется, затаивает дыхание. Время идет так медленно, а часы отбивают ритм как в замедленной съёмке, что Лидия успевает просмотреть выражение лица каждого ученика, заметить у некоторых дрожащие от нервов руки, у других — закатанные глаза. — Давайте не поднимать эту тему... — наконец подает голос биологичка, но Мартин безжалостно перебивает ее: — А что, боитесь? Ну да, в этой школе самоубийцы — темные пятна на репутации, да? — Лидия прищуривает глаза, до боли в ладонях сжимая края парты, когда преподаватель громко выдыхает, присаживается на стул и устало трет переносицу. — Сейчас урок биологии, а не обсуждение самоубийц. — Может, Вы хотели сказать «не обсуждение Стайлза Стилински»? — парирует Лидия, не без наслаждения наблюдая за реакцией класса. Почти все сразу же ужасаются, утыкаясь взглядом в тетрадь, как последние трусы. Отличившиеся личности, как Малия, Джексон, Тео, Айзек, Кира и Эллисон, смотрят прямо на Лидию, будто бы желая разглядеть в ней причину этого сумасшествия. Наивно. Глупо. Причина не в ней. Причина в них. Лидия смотрит на экран айфона, где секунды сменяют друг друга в бешенном ритме, записывая на пленку все новый эпизод, складывающийся с предыдущими в одну картину. — Ты ничего не знаешь о нем, — вдруг с некой укоризной, поворачиваясь к Мартин, проговаривает Малия, и ее слова у рыжеволосой вызывают лишь смешок. — Зато ты знаешь достаточно, да? — прищуривает глаза Лидия, и учительница уже хочет прервать их и встрять в перепалку, как Тейт с полыхающем взглядом вскакивает со стула, впиваясь длинными аккуратными ногтями в парту и еле переводя дух от злости, что пробирает ее до кончиков пальцев. — Только то, что из-за своей слабости… — Заткнись, Малия. Вдруг Тейт будто пронзает током, и она беззвучно открывает рот, словно не имея сил вымолвить ни слова. Джексон и Айзек, сидящие рядом, нервно оглядываются друг с другом, будто звери, загнанные в угол. Потому что это произнесла не Лидия. Мартин, удивленно выдыхая, поворачивается на Тео, который сжимает челюсти, абстрагируясь от назойливых взглядов, которые, будто свет от прожекторов в клубе, направлены на него. Он чувствует себя так неуютно, и хочется забрать свои слова и сбежать, спрятаться, как трус, от людей, так сильно давящих на нервную систему. Наверное, он только сейчас начинает понимать, как в такие моменты ощущал себя Стайлз Стилински. Лидия вполне уверена, что может ему сказать что-то издевательское типа «наконец-то у кое-кого прорезался голос» или «надо было раньше спохватиться и заткнуть свою шизанутую возлюбленную», но она лишь еле заметно кивает Тео, мысленно благодаря его за хоть какую-то да смелость. Малия медленно присаживается на место, потупляя взгляд, и учитель, свободно выдыхая, продолжает вести урок, забив на эту тему. Лидию воротит от такого поведения. Вот так поступают преподаватели в этой школе, да? Может, поэтому никакой поддержки Стайлзу оказано не было? Никто и не пытался ему помочь. Учителя просто закрывают глаза на насилие и унижения, что происходят прямо-таки перед ними. Нет уж, Лидия ни за что не поверит, что они не могли заметить, как невинного мальчика избивают, унижают в гребаном туалете и за волосы таскают по коридору. Нет, эти люди не слепые. Эти люди бесчувственные.

***

Лидия садится на подоконник, ставя сумку рядом и устремляя взгляд на беззаботных детей за окном, играющих в «классики». Когда-то и она была такой. Когда-то и они с Денни не знали ничего кроме вкусняшек из ближайших продуктовых магазинов, где всегда царит прекрасный запах свежеиспечённых булочек, разноцветных шариков, плывущих по воздуху, компьютерных игр, посиделок дома за чаем и разговорам о героях различных мультфильмов «Диснея». Почему все так быстро меняется? Куда пропадает детство? Где теперь та девочка с обворожительными рыжими волосами, заплетенными в аккуратные косички? Мартин поворачивает голову, замечая проходящую Эллисон, вскакивает с подоконника, легким движением руки поправляя черную юбку, и хватает Арджент за запястье, отчего та ойкает, дергаясь от неожиданного прикосновения. — Лидия? — рыжеволосая не отвечает. Уводит Эллисон в женский туалет и, убедившись, что там никого нет, рукой лезет в свой карман. Арджент с испугом во взгляде смотрит на свою когда-то подругу, отчего на лице у той появляется усмешка. Пускай. Пускай они боятся ее. Пускай считают безумной, сумасшедшей, чокнутой. Пускай говорят за спиной то, что пожелают. Лидии Мартин похрен. Эллисон сощуривается, пытаясь понять, что Мартин держит в руках. Между пальцев Лидии блеск металла небольшого предмета на секунду ослепляет Арджент. Когда на нее наконец находит осознание, страх и жуткость сковывают тело, заставляя сердце биться чаще, а ладони потеть от напряжения. У Лидии Мартин в руках лезвие. — Ч-что ты собираешься делать? — дрожащим голосом спрашивает Арджент, и на секунду Лидии становится ее жаль. Но то, что происходит сейчас, — самая малая доля того, что чувствовал Стайлз Стилински, когда подруга предала его, растоптав к чертям и унизив перед всей школой. — Не волнуйся. Жить будешь, — цокает языком Лидия, — я не собираюсь делать тебе больно, Элли. — Эллисон нервно сглатывает, — Я просто хочу, чтобы ты знала одну вещь... Ты убила Стайлза Стилински. Арджент пятится назад, ноги подкашиваются, становясь ватными, и она дрожащими руками опирается на стену, не в силах вымолвить ни слова. «Трусиха, — думает Лидия, — из-за этой трусости страдал Стайлз». — Таким же лезвием он вскрыл себе вены на двух руках, а перед этим залез в холодную воду и сходил с ума от безысходности и слабости, — продолжает Мартин, — теперь это лезвие держишь ты. — Она подает металлический предмет Эллисон, которая послушно обхватывает его тремя пальцами, — теперь это в твоих руках. Потому что его кровь на твоих руках! — срывается Лидия, видя, как слезы омывают щеки Эллисон, размазывая тушь по лицу. Мартин понимает, что, наверное, все эти подростки, утверждающие то, что у нее окончательно едет крыша, полностью правы. Да, твою мать, это так! Лидия не знает, как потеряла в памяти тот переломный момент, когда из милой девочки, боящейся смотреть ужасы ночью, стала школьной ненормальной, жаждущей мести и каждую секунду втягивающей в себя запах накатывающего садизма. Лидия Мартин уходит, оставляя Эллисон наедине со своими мыслями, слезами и... лезвием.

***

Начало флэшбека.

Кира сбивается со счета, какой раз уже падает на колени. Ноги подкашиваются, а гребаная боль в суставах не позволяет идти. Всхлипы рвутся из горла, и Юкимура даже закрывает рот руками, чтобы не заорать на всю улицу. Чертовы воспоминания давят на поврежденные фибры души, разрывая сердце на куски и кромсая внутренние органы на лоскуты потерянного сознания. Все сливается в одну, мать твою, самую хреновую картину в ее жизни, стуча по вискам, как молот по наковальне. Кира помнит, как они с лучшей подругой по имени Хейден пришли на эту проклятую вечеринку, как надеялись повеселиться и как их надежда просто оборвалась в один миг. Юкимура всего лишь на пару минут вышла на улицу, оставив подругу одну, а после чего она увидела ее лишь с закрытыми глазами. Навсегда. Какой-то бухой урод попал Хейден бутылкой по голове, и он не то что бы помочь, он даже не заметил, твою мать. Никто не помог Хейден. Ни один человек. Когда Кира вызвала скорую, было уже поздно. После этого ада Юкимура еще сидела в полицейском участке и отвечала на никому не нужные чертовы вопросы. Вопросы, ответы на которые уже не вернут Хейден Ромеро. Даже чертовы камеры в клубе не засняли того мерзавца, который навсегда оборвал жизнь лучшей подруги. Кира думает, что это дело закрыли. Хотя сейчас ей плевать. Она не хочет, чтобы виновника посадили в тюрьму. Она хочет, чтобы виновник сдох у нее на глазах. Девушка слышит, как ее окликает чей-то голос, но даже не оборачивается, будучи почти уверенной в том, что это всего лишь галлюцинация. Однако это повторяется снова и снова, отчего Юкимура все же кидает гневный взгляд влево и замирает, не ожидая увидеть перед собой «элиту» школы. Малия, Джексон и Айзек, сложив в одной позе руки на груди, не без усмешки наблюдают за Кирой, из-за чего ей становится не по себе. Брюнетка уже желает поскорее скрыться от этих людей, как ее намерения стирает голос Тейт: — Мы знаем, кто это был. — Ты о чем? — Юкимура сама удивляется тому, насколько хриплым и надорванным кажется ее голос. — Убийца твой подруги, — продолжает Джексон, из-за чего у Киры пересыхает во рту. — И кто это был? — без раздумий спрашивает она, до царапин на нежной коже сжимая кулаки. — Скотт МакКолл, — уверенно произносит Джексон, на что Кира лишь закатывает глаза. Нет, это не правда. Кто угодно, но только не жизнерадостный милый Скотт, излучающий свет даже в самые темные времена. — Мы бы не стали врать, поверь, — вполне убедительно произносит Малия, и Кира сама не понимает, почему она кивает. Неужели она верит этим людям? Да, она им верит. И если это Скотт, он должен заплатить за содеянное. У Юкимуры трясутся руки, и она прикрывает глаза, пытаясь отдышаться, но вместо этого из груди вырывается лишь всхлип, похожий на скулёж собаки. Она такая жалкая, растоптанная, потерянная. А все из-за него. Все из-за чертового Скотта. — Сукин сын, — сквозь зубы процеживает Кира, позволяя слезам вновь омыть щеки. За спиной она лишь слышит усмешку, отчего хочется прямо-таки врезать этой обнаглевшей задирающей юбку перед каждым красавчиком школы девчонке с баблом, подаренным богатенькими родителями. — Но мы можем помочь тебе, — вдруг произносит Айзек, на что Юкимура лишь хмыкает: — С чего это вам мне помогать? — Считай, что мы борцы за справедливость, — ухмыляется Джексон, после чего Кира приближается к нему, прищуривая глаза и абсолютно не смущаясь туши, размазанной по лицу. — Я хочу мести. — Мы знаем, — невозмутимо пожимает плечами Айзек, и до Киры доходит. Они хотят отомстить вместе с ней. — И вы поможете мне? — задает вопрос она, зная ответ с самого начала. Подростки кивают. — Так что мы сделаем? Унизим, изобьем его? — продолжает Кира, сама не осознавая до конца, о чем ведет беседу. Нет, она все ещё не доверяет этой «элите». Просто они воспользуются ей, она воспользуется ими. Все честно. — Ох, милая, ты же понимаешь, что физическая боль — ничто по сравнению с душевной. — Игриво улыбается Малия, и Кире не приходится объяснять. Они могут причинить боль человеку, который дорог Скотту МакКоллу, тем самым растоптав его сердце на куски так же, как он поступил с ней, убив лучшую подругу. — Но у Скотта даже девушки нет, — озвучивает свои раздумья Кира, на что ребята лишь усмехаются. Юкимура понимает. Вот зачем они так хотят ей помочь. Конечно же. Кира уверенно произносит, будучи на все сто процентов уверенной в своем ответе: — Стайлз Стилински.