Broken Soul

Though I'm weak and beaten down, I'll slip away into this sound

Стайлз никогда не планировал самоубийство. Вы скажете, что это вранье, ерунда? Нет, Стилински сам с уверенностью может сказать, что никогда не делал этого. Возможно, он не всерьез думал о суициде, как это делают большинство подростков, когда получал очередные унижение, удар, насмешку. И не более того. Вы спросите, откуда тогда взялась эта «точка невозврата»? Стайлз никогда не представлял свою смерть. Какую бы участь ни готовила судьба, жить всегда хотелось. И сейчас хочется. Стилински видел много фильмов, где людей убивают в бою, или же они погибают от неизлечимой болезни. Стайлз всегда боялся этого. Не мог смотреть, как умирают дети и подростки; казалось, это жутко несправедливо, что кто-то живет сто лет, а кто-то не проживает до своих двадцати. Стилински думал, что не он один задавался подобными вопросами. Люди вечно пытаются понять, почему кто-то богат, а кто-то беден; кто-то красив, а кто-то уродлив; кто-то здоров, а кто-то болен. Это как закон равновесия. Если одному человеку светит лучшая жизнь, то другой обязан мучиться, изнемогая от собственной слабости. Да, в наше время эта грань неравноправия начала стираться, позволяя демократии захватить современное общество. Одинаковые права, образование, законы. Кажется, все люди равны, травли и проблем быть не должно, ведь так? Стайлз всегда хохотал от таких банальных поверхностных взглядов на мир. Люди никогда не будут стоять на одной ступени с одними условиями. Начнем даже с того, что каждому человеку позволено прожить определенное количество времени, несмотря на характер, возраст и моральные принципы. Люди всегда пытались и пытаются бороться со смертью, находя лекарства, создавая новые методы лечения. Это лишь продлевает срок. Это не дарит бессмертие. Так почему Стайлз решил сломать данную систему и помахать рукой жизни в свои семнадцать? Хотел устроить драму, устал или пытался оправдать свое бесполезное выживание? Не угадали. Просто все закончилось. Стайлз почти физически чувствовал, как в душе ничего нет, как пустота окутывает его тело, забирая эмоции и ощущения. Не за кого было зацепиться, чтобы понять свою нужность и передумать. Как будто он уже был мертв. Было абсолютно плевать на уже привычные насмешки и унижения. Хотелось спокойствия, умиротворенности, расслабленности. Хотелось, чтобы все вокруг исчезло, превратилось в пепел или оказалось просто кошмаром, приснившимся пятилетнему Стайлзу Стилински. Казалось нечестным то, что ублюдки, превратившие его жизнь в ад, спокойно смеются, радуются жизни, занимаются сексом и ходят на вечеринки. Тогда впервые захотелось мести. Проснулось то странное чувство, из-за которого Стайлз желал окунуть каждого из причин самоубийства в свою жизнь и показать, что они сделали. Наверное, поэтому Стилински сейчас здесь, в этом мире. А потом пришла последняя фаза жизни. Не хотелось ничего. Стайлз превращался в живого трупа, постоянно размышлял на тему того, как всем бы было хорошо, если бы его не стало, перестал общаться с людьми, всем своим видом показывая, что ему похер на все, что происходит вокруг. Стилински поведением буквально кричал о помощи, приходил в школу, пряча глаза и абсолютно не понимая, почему никто просто не спрашивает, как у него дела. Кто-то помог? Вы, наверное, уже догадались, что нет. Тогда Стайлз решил покинуть этот мир. Просто оставить его: все слезы, переживания, надежды. Уйти за черту чувств, эмоций. Почему он именно вскрыл себе вены? Черт знает. Просто методом исключения выбрал тот путь ухода, который считал нужным. Таблетки — слишком просто, повешение — слишком мерзко, прыжок с крыши — слишком страшно. Остался один вариант. Стилински всегда мог терпеть боль, а найти лезвие не составило большого труда. Был ли этот суицид неожиданным для всех? Стайлз так не думает. Неужели было не видно, как он угасал с каждым днем? Пытался ли его остановить кто-то? Нет. Никто. Может быть, Стилински просто хотел поддержки. Он не знает. Трудно уже размышлять, когда дело сделано. А вас Стайлз может лишь поздравить. Теперь вы знаете историю смерти Стайлза Стилински.

***

Эллисон закрывает розовый блокнот, потирая переносицу. Несмотря на то, что она сидит за второй партой, учитель истории не обращает внимания на то, что девушка не слушает его лекцию, упорно водя шариковой рукой по очередной странице. Поворачивается назад, встречая холодный взгляд Киры, и поджимает губы, стараясь не заострять на этом внимание. Про Юкимуру Эллисон уже успела упомянуть. С тех пор, как Лидия дала ей лезвие, уверив в том, что Арджент приложила немало усилий, чтобы эта вещь убила Стайлза, многое в жизни Эллисон изменилось. Если ранее она считала, что лучше, как и все ученики, замалчивать об этой ужасной ситуации, то сейчас девушка намерена понять все, что довело молодого парня до самоубийства. Эллисон была одно время достаточно близка со Стайлзом, поэтому она смело может заявить, что слабаком его назвать было нельзя. Так что изменило его? Арджент устало выдыхает, осознавая, что для полного понимания всей картины не хватает буквально несколько паззлов, которые запрятаны так далеко нитями секретов, слухов и тайн этой школы, что увидеть их невооруженным глазом просто-напросто невозможно. Эллисон думает, что Лидия достаточно знает для того, чтобы подсказать ей эти детали, но спрашивать у Мартин не решается. Произошло слишком много для того, чтобы доверие угасло в тьме иллюзий и пустых надежд. Хотя, возможно, это всего страх. Несмотря на то, что после смерти Стайлза Стилински прошло более двух месяцев, огонь перемен лишь разгорается, грозясь уничтожать все стереотипы и придуманные рамки к чертям. Из-за этого Эллисон и умалчивала весь этот ужас столько времени. Было понятно, что как только начнутся изменения — начнется хаос, начнется хаос — это в первую очередь затронет ее. Ее вместе с Малией, Джексоном, Кирой, Айзеком. М-да уж, Эллисон не в лучшую компанию попала. Арджент хватает сумку, быстро вешая ее на плечо, когда звонок, наконец, освобождает учеников от скучного урока истории, которую, к слову, Эллисон терпеть не может. Выходит из класса, сразу же встречая взгляды на себе. Становится неловко, и девушка поджимает губы, стараясь походкой не выдавать свое смятение. С тех пор, как Лидия перешла в эту школу, сразу начав разрушать вымышленную идиллию и вскрывать секреты и тайны окружающих, Эллисон стали узнавать, приплюсовывая ее к тем, кто довел Стайлза Стилински до суицида. Арджент прикусывает губу, кидая сумку на подоконник и доставая оттуда блокнот и черную ручку, начиная нервно обводить имя, написанное среди других. Поднимает голову, выискивая его обладателя, считая нужным поговорить с ним. Эллисон уверена, что он знает больше многих, будучи «основоположником» всего того ада, что буквально за полтора года пришлось испытать Стайлзу. Девушка сжимает руки в кулаки, не давая себе передумать, и в очередной раз подчеркивает это слово. «Джексон».

***

Стайлз на ватных ногах заходит в такую знакомую уже квартиру. Он сам понимает, что выглядит, мягко говоря, невзрачно: вся одежда мокрая после дождя, а джинсы испачканы грязью, в которую он умудрился свалиться. М-да, некоторые вещи даже после смерти не меняются. Честно, он не знает, зачем здесь. Может, чтобы попросить помощи. Может, он просто соскучился по обладательнице этих прекрасных изумрудных глаз, что часто снятся Стайлзу ночью. Стилински заглядывает в комнату Лидии, замечая ее сидящей на кровати с какой-то книгой в руках. Он прищуривается и разглядывает на обложке название «Виноваты звезды». Парень прикусывает губу, чувствуя, как от странной непонятно чем вызванной слабости дрожат колени. Стайлз неловко переминается с ноги на ногу, не зная, что решить: зайти в комнату, оторвав Лидию от чтения или просто скрыться за дверью. Стилински думает, что первый вариант более правильный. В принципе, не зря же он пришел сюда. Стайлз, медленно перебирая ногами по розовому, должно быть, мягкому ковру, присаживается на край кровати, нервно сглатывая и не решаясь сказать что-то после долгого (или ему так показалось?) отсутствия. Лидия, замечая его, поворачивается, откладывая книгу, и хлопает длинными накрашенными ресницами, будто бы не веря, что он снова пришел. Стайлз не понимает, что означает данное выражение ее лица. То ли Мартин удивлена, то ли разочарована, что он снова вторгся в ее жизнь. От второй версии Стилински ерзает на кровати, пытаясь не настраиваться на самое худшее. — Привет, — наконец выдает Лидия, натягивая фальшивую улыбку. Явно у нее сейчас нет настроения, чтобы чему-то радоваться. — Привет, — отвечает Стайлз, подмечая то, что давно не чувствовал себя так... неловко? Стремно. Да, сюда именно подойдет слово «стремно». — Как ты? — внутренний голос Стилински уже кричит то, что он просто идиот, поэтому парень быстро исправляется, — я имею в виду... мы долго не виделись. Хотя это может быть и к лучшему. Это уже как ты считаешь. — Стайлз мысленно ударяется головой об стену, без особого труда осознавая, что «исправление» не обвенчалось успехом. — Да ладно тебе, — тихо смеется Лидия, заправляя рукой непослушную прядь рыжих волос за ухо, — со мной все нормально. Правда по тебе скучала. У Стайлза потеют ладони. Вот так просто. Обычные, кажется, слова, будто бы он ее парень (пф, размечтался), который ходил в магазин за чипсами. Все так легко и непринуждённо; Стилински считает, что такого разговора у него не было с тех пор, как Скотт МакКолл перестал быть его лучшим другом. Перестал быть вообще тем, кого знал Стайлз. От таких мыслей парню становится еще холоднее. С прошлой ночи, когда Айзек дотронулся до него, тепло в разы быстрее начало покидать тело Стилински. — Стайлз, эй, слышишь меня? — настороженно произносит Лидия, хватая парня за запястье, словно стараясь удержать в этом мире. Но он не слышит. Боль начинает ударять в виски, а сердце словно покрывается кромкой льда, из-за чего конечности слабеют. В ушах звенит, жужжит, будто в комнате откуда-то взялся целый рой пчел. Он лишь ощущает, как все его тело летит в темную бездну.

***

Лидия вскрикивает, когда видит, как глаза Стайлза закрываются, а подрагивающие ранее темные ресницы становятся прозрачными, будто бы осколки льда прилипли его векам. Но становится действительно страшно, когда волосы, никогда не изменяющиеся до этого момента в цвете, начинают терять свой оттенок, словно невидимый творец капнул серой краской, размывая все остальные цвета своего рисунка. Стайлз начинает дрожать, и Лидия обхватывает его руками за талию, не давая упасть прямо сейчас и не переставая повторять его имя. Что, если этот момент настал? Что, если Стилински сейчас пропадет, оставив ее? Нет, нет, нет. Лидия ощущает, как к глазам подходят слезы, но стискивает зубы, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Вдруг ее словно обливают холодной водой. «Don't let me go». Это не просто красивая надпись, это — послание. Лидия отпускает его тело, аккуратно укладывая на кровать и подминая под голову подушку. Склоняется над Стайлзом, на минуту останавливаясь. Аккуратно кладет ладонь на его холодную щеку, проводя большим пальцем вдоль выпуклой скулы. Он похож на куклу. Нереальную, неживую, хрупкую и использованную. Лидия с подрагивающих ресниц переводит взгляд на потерявшие цвет губы и наклоняется к его лицу, чувствуя себя так неловко, будто она играет героиню из сказок «Диснея». Стайлз мелко дрожит, и Мартин старается вести себя осторожно, дабы не причинить излишний сейчас дискомфорт. В голову приходит сумасшедшая мысль: может, она должна его отпустить? Хорошо ли ему в этом мире смотреть на весь ужас? Если бы она могла оставить его — подумала бы над этой версией. Но Лидия все уже поняла для себя. Если будет хоть малейший шанс задержать Стайлза рядом с собой хотя бы на час — она без лишних раздумий воспользуется им. И, наверное, даже не из-за того, что она хочет узнать всю историю (а она хочет), а из-за того, что она слишком привязалась к этим неизменно красивым карим глазам, кроткой улыбке, немного замкнутым движениям, чертовым родинкам, рассыпанным, как звезды, по всему телу. Наверное, Лидия Мартин слишком эгоистичная собственница, раз думает об этом в такой момент. А еще она просто влюбленный подросток, который все еще верит в чудеса, потому что Лидия наклоняется, накрывая холодные губы Стайлза своими. Мартин ощущает, как тело под ней согревается, и она уже хочет отстраниться, как чувствует, что Стилински отвечает на поцелуй. Внутри девушки взрывает миллион фейерверков. Губы Стайлза такие же податливые, мягкие и сладкие, как в прошлый раз. Для Лидии это далеко не первый поцелуй, но он другой. Поцелуи с Эйданом были скорее построены на страсти, чем на любви. Подростки всегда пытались перенять инициативу на себя, терзая уста друг друга и в перерывах жадно глотая воздух. Со Стайлзом же все иначе. Лидия не пытается показать себя в лучшем свете, потому что Стилински своими движениями будто шепчет, что она и так для него лучшая. Мартин словно плывет по течению этой нежности, смешанной с далеким возбуждением. Будто все так, как и должно быть. Правильно. Лидия отрывается от парня, вглядываясь в его черты лица. Самолюбие ликует; его ресницы, волосы и губы вновь обрели нормальный цвет, являющийся абсолютно контрастным бледной коже. — Лидия, я… — Стайлз запинается, пытаясь подобрать нужные слова, и если раньше Мартин это раздражало — то сейчас кажется невероятно милым. Наверное, смущенный покрасневший Стайлз Стилински с припухшими от поцелуя губами, пытающийся перебрать весь свой словарный запас, — ее эстетика. — Не оправдывайся, — отмахивается, наконец, Лидия, — я же тебя решила поцеловать. — Ну да, — хмыкает Стайлз, садясь на постели и обнимая руками колени. Он словно хочет рассказать ей что-то важное, но не решается, а Мартин не желает допрашивать или просить. Возможно, она боится, что это что-то серьезное. То, что поставит точку в их взаимоотношениях. Да, Лидия Мартин не тупая, она тоже заметила, что их так тянет друг к другу, как не должно. Но, несмотря на этот факт, последнее, что сейчас она желает, — порвать со Стайлзом любые связи. — Стайлз, — он вздрагивает. Очевидно, Лидия выдернула его из мыслей. Это к лучшему. Не надо, чтобы Стилински еще сильнее накручивал себя. — Да? — Я не мстила Кире, — признается Мартин, пожимая плечами, — и не собираюсь. — Она останавливается, проверяя то, как внимательно Стайлз ее слушает. Он склоняет голову на бок, тем самым подтверждая, что ждет продолжения, — наверное, просто с нее хватит. Она сходит с ума от того, что произошло и продолжает происходить. Ее подруга умерла. Она потеряна и… словно сама склонна к суициду. У Стайлза глаза лезут на лоб от такого заявления. — С чего ты взяла, что она склонна к суициду? — спрашивает он, ошарашенно втягивая в себя воздух и сразу закашливаясь. — Я это заметила, как пришла в школу. Когда еще про тебя не знала. — Отвечает Лидия, вспоминая, как Эллисон показывала на «школьную сумасшедшую». — Тогда, думаю, надо что-то сделать, — вслух размышляет Стайлз, складывая руки на груди. — Ты не желаешь ей… ну, смерти? — неуверенно спрашивает Мартин, когда Стилински обидчиво опускает глаза, словно ребенок, которого отругали за то, что он не делал. Лидии становится тошно от своей же фразы. — Я никому смерти не желаю, — неожиданно холодно проговаривает Стайлз, пальцами на руках сжимая собственные колени. До Мартин, наконец, доходит осознание, и она мысленно дает себе пощечину. Что, если самому Стилински говорили, что он заслуживает смерти? Вот черт. Дура. — Прости, — выдыхая, произносит она, садясь рядом со Стайлзом, после чего берет его за руку. Он прикусывает губу, но сжимает ее теплую ладонь. — Все нормально, не переживай, — натягивает улыбку парень, все еще говоря немного отстраненно. Наверное, предположение Лидии насчет Киры произвело на него немалое впечатление. — Стайлз, почему ты не предлагаешь мне узнать твою историю дальше? — не желая больше ждать, произносит Мартин, пытаясь говорить скорее с интересом, нежели с претензией. — Просто… потому что. — Исчерпывающий ответ, — закатывает глаза Лидия, усмехаясь, что вызывает у Стайлза искреннюю улыбку. — Ну ладно тебе, просто покажи дальше, — протягивает девушка, будто у мамы выпрашивая какую-то вкусняшку, — кто следующий? — Потом узнаешь, — отрезает Стилински и встает с кровати, направляясь к выходу. Ну, круто. Они теперь таким образом будут общаться? — Погоди, — останавливает его Лидия, заставляя обернуться, — скажи мне, пожалуйста. Почему ты не хочешь это делать? — Я вижу тебя в школе, вижу, с кем ты общаешься. И ты должна общаться. Ты не должна становиться мной. — От таких слов у Мартин перехватывает дыхание. Все это время Стайлз… заботится о ней? — Я буду вести так, как считаю нужным, — внезапно строго произносит она, не обращая внимания, на то, что, скорее всего, это прозвучало грубее, чем планировалось. Сейчас главное — узнать правду. — Лидия, послушай ты меня… — Просто ответь! Ответь, почему ты не хочешь говорить. Стайлз поворачивается, поджимая губы, и сдается, произнося то, чего больше всего боялась Лидия: — Потому что Тео… он следующий.