Broken Soul

«Трудно забыть боль, но еще труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов»

Лидия закуривает сигарету, блаженно прикрывая глаза, когда чувствует, как никотин медленно отравляет легкие. Выдыхает дым, наблюдая за тем, как он рассеивается, клубами скользя по воздуху. Чувствует себя какой-то девятиклассницей, прячущейся с сигаретой за школой. Однако это хоть как-то помогает привести мысли в порядок, уменьшить ту боль, что въелась в каждую клеточку тела. Несмотря на то, что Стайлз сразу же смылся, когда увидел, что Мартин пришла в себя после его воспоминаний, она целую ночь провела в раздумьях. Чем больше Лидия узнает, тем больше вопросов возникает. Как бы она поступила, будь на месте Стайлза? Или загнулась бы сразу же после истории с Малией? Честно говоря, Мартин ощущает себя такой слабой и беспомощной не только потому, что она в принципе не может перенестись в прошлое и изменить что-то, а еще из-за того, что она на контрасте Стилински действительно выглядит просто маленькой ранимой девочкой. Хоть Стайлз и сдался, Лидия честно не понимает, как он столько времени мог терпеть такой ад. Мартин собирает силу в кулак, небрежно кидая использованную пачку сигарет в недалеко стоящую урну, и с характерным звуком застегивает розовую сумку, быстрым шагом направляясь в школу. Она-то должна не подкачать Стайлза. Насколько этот парень бы ни был эмоциональным и все принимающим, Лидия все равно обязана выполнить его последнюю просьбу. Сделать так, чтобы люди, которые довели его до «рокового» состояния, получили по заслугам.

***

Тео убирает клюшку для лакросса в рюкзак, освобождая свой шкафчик для другого игрока. Несмотря на то, что чертов-идеальный-капитан-мудак выбросил его из команды, Рэйкен не чувствует никакого эмоционального осадка или обиды. Наверное, было бы такое месяца три назад (когда Стайлз Стилински был еще жив, и жизнь Тео была еще не настолько запущена), он бы разозлился и устроил промывку мозгов всем подряд в этой школе. Рэйкен хмыкает. Да уж, за такое он бы разукрасил лицо Джексону или, в другом случае, оторвался бы на ком-то. Тео сглатывает, осознавая, что никто иной как Стайлз был бы этим «кем-то». Становится не по себе. М-да, никто и не понял, что обычного мальчишку превратили в вещь, на которой можно отрываться, и мишень, на которой можно успокаивать свою нервную систему. Становится тошно от самого себя. Чертов Стайлз Стилински. Чертов Стайлз Стилински, перед которым Тео так виноват. Смог бы перенестись в прошлое — никогда бы не сказал и половины того, что буквально вбил Стайлзу в голову. Бессердечный придурок. Тео распирает от отвращения. Он не помог. Не помог ни тогда, когда Джексон и Айзек решили приобрести себе новую послушную игрушку; ни тогда, когда позволил Стайлзу уйти, напоследок сказав то, о чем жалеет каждую секунду; ни тогда, когда тот униженный и использованный рыдал в его объятиях от безысходности и пустоты, как в тот момент выразился сам Стилински; ни тогда, когда этот парень, как потушенная свеча, угасал с каждым днем, надевая одежду все темнее, а сам становясь все бледнее. Теперь Тео ощущает эту пустоту в душе. Сейчас, когда изменить уже ничто нельзя, Рэйкен понимает, насколько все они были слепы и жестоки. У Тео Рэйкена расстройство прерывистой вспыльчивости. Никто не догадывается об этом, думая, что такой режим «психованная мразь» для Тео включен постоянно. Никто. Опять же, кроме Стайлза, разумеется. Тео искренне не догадывается, как Стилински все понимал первым, будучи изгоем и не принимая никакого участия в тех разборках, что проходили внутри «элиты». Первым узнал про измену Малии в то время, как Рэйкен лишь слепо верил этой шлюхе, первым разгадал самого Тео Рэйкена, хотя их общение до определенного переломного момента заключалось лишь в переглядках и оскорблениях. На фоне этого мальчишки Тео кажется таким безмозглым идиотом, что хочется вопить во всю глотку от отчаяния, переполняющего легкие. Со злостью пинает ни в чем неповинный рюкзак и сжимает челюсти, чтобы успокоиться. — Эй, полегче, чувак, — слышится за спиной противный голос, и Тео от одного лишь «чувак» хочет разукрасить Джексону рожу. — Не злись. Рэйкен хмыкает, пожимая плечами. — Я спокоен, — неубедительно проговаривает он, наконец поворачиваясь к ухмыляющемуся Джексону. А Тео действительно злится. Злится, потому что не понимает, как можно быть таким черствым. Сейчас, когда он смотрит на Уиттмора, не чувствует привычного уважения. В зеленых глазах Тео Рэйкена горит только презрение. Забавно, а когда-то они были лучшими друзьями. Сколько воды с тех пор утекло. — Заметно, — лишь выпаливает Джексон, — я же тебя выгнал не из-за своих принципов. Ну, ты же понимаешь. — Объясняет он, меняя интонацию на последней фразе. Тео вскидывает брови. «Ты же понимаешь», — то утверждение Джексона, которое он употребляет, когда разговаривает с такими изгоями, каким являлся Стилински. Как раз-таки когда Уиттмор вышвырнул Стайлза из команды ни за что, перед этим неплохо опозорив перед всеми участниками, в свое оправдание напоследок крикнул это «ну, ты же понимаешь». — За кого ты меня принимаешь, Джексон? — произносит Тео, облокачиваясь плечом на один из закрытых шкафчиков, — мне вообще похер на лакросс. — Но тут он не соврал. Ему и правда плевать. — А что тогда не так? — спрашивает Уиттмор, и Рэйкен, не сдерживаясь, нервно смеется. Серьезно? Они довели подростка до самоубийства, и теперь Джексон спрашивает, что не так? — Все отлично, — Тео делает невозмутимое выражение лица, собираясь уже уходить, как бывший друг хватает его за локоть, вдруг произнося: — Ты слишком зацикливаешься на Убийце. — На Стайлзе. — Ладно. Ты слишком зацикливаешься на Стайлзе. Он… все равно он мертв. Тео вырывает руку, не желая обсуждать смерть Стилински. Хватит. Он устал. Джексон все равно никогда не поймет. Уже смысл того, что этот парень принимает смерть кого-либо как должное, заставляет захлебнуться воздухом от возмущения. — А ты все равно лицемерный утверждающийся за счет других эгоист, — хмыкает Тео, — но мне же приходится вести диалог с тобой прямо сейчас. Джексон ухмыляется, совсем не злясь. Холоднокровный. Бесчувственный. Гребаный энергетический вампир. Рэйкен, собирая все силы, чтобы не наброситься сейчас на Уиттмора и не задушить собственными руками, быстрым шагом направляется прочь. Останавливается у выхода, слыша, как его снова окликает Джексон, и, обреченно выдыхая, поворачивается. — Да брось, чувак, не смей мне врать, что сам не желал ему смерти. Тео захлопывает дверь так сильно, что противный звук эхом раздается по коридору.

***

Рэйкен умывается холодной водой, после чего поднимает голову, всматриваясь в сумасшедшего парня в зеркале. Создается ощущение, что Тео правда медленно сходит с ума, погружаясь на дно в своем же океане безысходности и самобичевания. Будто вместе со Стайлзом умерли и все принципы, рамки и устройство старшей школы, а все люди, которые пользовались популярностью, издеваясь над Стилински, погрязли во тьме слухов, обсуждений и обвинений. Ну, кому-то плевать. А кто-то Тео Рэйкен. Выходит из мужского туалета, поправляя на ходу лямки от темного рюкзака, и проводит рукой по волосам, выдыхая через рот. Тео бросает взгляд на стоящего недалеко Джексона, уже собираясь сваливать, но вдруг замечает, как к нему подходит Эллисон, быстро что-то говоря. Становится любопытно. Арджент никогда не контактировала с «элитой», исключая тот случай со Стайлзом, конечно. Стайлз вообще одно сплошное исключение. Внезапно Джексон рукой отталкивает Эллисон, из-за чего та спиной прислоняется к стене, прижимая к себе какой-то розовый блокнот. Тео ускоряет шаг, быстро преодолевая расстояние до них. — Я не собираюсь отвечать на твои тупые вопросы! — орет Уиттмор, хватая удивленную девушку за запястье и вдруг резко приближая к себе. — Все, что происходило с этим гребаным самоубийцей — только его вина, ясно тебе?! Эллисон часто кивает, но Джексон, не унимаясь, вдруг с силой прижимает ее к стене, ставя руки по бокам от головы и тем самым закрывая дорогу к отступлению. Испуганная Арджент лишь вздрагивает, когда ее блокнот быстро вырывают из рук. — Что тут у нас? — задает риторический вопрос Уиттмор, быстро перелистывая страницы. Все ученики в этой рекреации уже давно замолкли, пялясь в сторону разъяренного вскрывающего чужие секреты Джексона. — Ну конечно же, всеми обсуждаемый Стилински. У Тео встает ком в горле. Этот чертов ублюдок собирается унижать Стайлза даже после его смерти? Рэйкен не дает бывшему лучшему другу договорить, вырывая блокнот из рук и тем самым вызывая возгласы и разочарованные вздохи среди школьников. Джексон удивленно косится на него, открывая и закрывая рот, пытаясь подобрать нужные слова. Тео запихивает чужой блокнот в свой рюкзак, не обращая внимания на слабый протест Эллисон, и быстрым шагом направляется прочь, расталкивая вылупившихся на него учеников. Концерт, твою мать, закончен, пускай сваливают. Тогда Рэйкен понимает, насколько все абсурдно выглядит. Как прямо-таки на глазах у всех рушится идиллия того «строя», что господствовал в школе. «Элита» оборачивается друг против друга, а непонятные виновные в той трагедии, что недавно произошла, пытаются узнать про самоубийство подростка, абсолютно не осознавая, что правда будет ужасной. Лидия была права. Огонь разгорается. Когда всем станет известно все, тогда это все станет ничем. — Тео! — парень оборачивается, замечая подходящую к нему Мартин. Легка на помине. Рэйкен прищуривается, подмечая то, что девушка сегодня выглядит… не так, как обычно. Тональный крем уже не скрывает темные круги под глазами, духи с лавандой уже не затмевают запах сигарет, а фальшивая улыбка уже не работает против невероятно грустного взгляда. — Надо поговорить. — Строго произносит девушка, дергая Тео за рукав толстовки и отводя в сторону. Твою мать, что за день сегодня такой? — Давай не сейчас, Лидия, — закатывает глаза Рэйкен, отходя назад и абсолютно игнорируя возмущенный вздох Мартин. — Настроения нет. — Будто когда-то у тебя оно есть, — хмыкает Лидия, открывая рот, чтобы что-то сказать, однако Тео, резко отворачиваясь, быстрым шагом направляется прочь. С него серьезно на сегодня хватит. — Я знаю, почему ты себя так чувствуешь! — вдруг вскрикивает Мартин, заставляя тем самым Рэйкена обернуться. Тео ощущает, как его сердце сжимается, и он вскидывает брови в немом вопросе, призывая Лидию продолжить. — Ты вбил ему в голову, что желаешь его смерти. Внутри Тео Рэйкена все обрывается. Боль переплетается со злостью, отравляя сердце и легкие. Хочется разнести весь этот мир к чертям, рвать глотку криками, перенестись в прошлое и изменить хоть что-то. Но единственное, что под силу Тео, — жалеть о том, что он натворил. Он не винит Малию, Джексона, Айзека, Скотта. Нет. Он винит себя. Сейчас, когда дело сделано, карты выложены, а чья-то жизнь уже закончена, ты начинаешь осознавать, сколько ошибок совершил. Только уже поздно. От слез, мольбы о прощении и пустых слов, время не повернется вспять, Стайлз Стилински не вернется живой и здоровый, сказанные слова не исчезнут. Ничего не изменить, как можно было раньше. Прошлое остается в прошлом, руша будущее. — И что собираешься делать? — вдруг спрашивает Тео, сжимая кулаки с такой силой, что короткие ногти больно врезаются в чувствительную кожу на ладонях. — Я? — Лидия выдыхает, прикрывая глаза, — меня не было даже в городе, когда Малия подставила его, Джексон растоптал его вместе с надеждами и пустыми обещаниями, Эллисон предала ради какого-то гребаного, мать его, уважения в школе, а Кира чуть не утопила из-за своей мертвой подружки. И я могу только догадываться, что сделали остальные. — Девушка прикусывает губу, после чего продолжает, — зато был ты. Был в этой, будь она проклята, школе, видел все, что происходит, и сам подлил масло в огонь, Тео. Рэйкен ударяет кулаком по стене, в кровь разбивая костяшки пальцев, отчего Лидия вздрагивает, поджимая губы. — Пойми, твоя главная ошибка не в том, что ты сказал ему про смерть. — Неожиданно даже, наверное, для самой себя проговаривает Мартин, сильнее сжимая сумку в руках. — А в том, что ты отверг его, как и все.