Broken Soul

«Глупое сердце, не бейся, Все мы обмануты счастьем»

Cтайлз выдыхает на ладони, пытаясь хоть немного согреть руки. Понятия не имеет, почему чувствует этот покрывающий его холод. После смерти и до недавних событий Стилински будто был отключен от системы. Не мог сопереживать, не мог любить, не мог ничего сделать. Все, что ему принадлежало, — воспоминания. До встречи с Лидией. Когда он только заметил ее в коридоре школы и понял, что именно эту девушку послала ему судьба как «якоря» в этом мире, ощутил странный прилив эмоций, развивающийся с каждым днем. И сейчас он здесь. Он ощущает себя обычным человеком, привычным Стайлзом Стилински. Но вместе с болью к нему вернулось и то окрыляющее странное чувство, вызывающее улыбку на устах и спокойствие в душе. Есть только одна проблема. Стайлз наблюдает за всем со стороны, не в силах ничего поменять. Это действительно похоже на своего рода издевательство. Словно у него завязаны руки и ноги. А то, что произошло на днях с Айзеком, — просто немыслимо. Если предположения Стайлза верны, то в и данном происшествии «виновна» Лидия. Будто рядом с ней Стилински «очеловечивается» на какой срок (до такой степени, что люди могут касаться его), а после этого промежутка времени тело начинает терять тепло в разы быстрее. В общем, все возвращается на круги свои. Хочешь снова почувствовать себя живым — поплатись за это временем, проведенным в этом мире. Стайлз искренне не понимает, почему после смерти стало все еще сложнее, чем при жизни, хотя предполагался совсем иной исход событий. И как бы эгоистично это ни звучало, Стилински желает поведать свою историю Лидии до того, как он навсегда раствориться в воздухе, исчезнет из ее прекрасных зеленых глаз и уйдет за грань несуществующего. Несмотря на то, что от таких мыслей холодок проходит по коже (а его у Стайлза и так предостаточно), парень думает, что это единственное, что может сделать. Его чувства сейчас не пойдут в прок, и лучше просто не думать об этом. Это не будет слишком сложно; Стайлз Стилински привык засовывать свои посторонние мысли куда подальше. У каждой вещи есть своя цель. Стайлз здесь, чтобы показать этому миру, какие действия совершают люди изо дня в день, и какие последствия за этим следуют. Пусть это больно и неприятно, но общество должно знать правду. Каждый должен знать правду.

***

Лидия крутит незажжённую сигарету в руках, гипнотизируя ее взглядом. Домой идти совсем не хочется, но стоять около подъезда и втягивать отравляющий легкие наркотик — как-то нелепо. Мартин сама всегда осуждала глупые, по ее мнению, действия, а сейчас давиться никотином, как ее прошлые «подружки» из того города. М-да, до чего мы докатились. Выждав еще минут пять, Лидия выдыхает через рот, запихивает сигарету обратно в упаковку и открывает дверь ключом, начиная быстрым шагом подниматься по скользким ступеням. Заходит в квартиру, вешает пальто на крючок и снимает испачканную в грязи обувь, откладывая сумку в сторону. Но, разумеется, и тут не обходится без приключений. Как только Мартин открывает дверь своей комнаты, желая уединиться и многое обдумать, голос матери рушит планы Лидии к чертям. Девушка обреченно стонет, но все же направляется в комнату мамы; выбора нет. Лидия сразу же ловит грозный взгляд Натали, ее матери, и осознает, что ничего хорошего от грядущего разговора ждать не стоит. — Ну, ты меня звала? — закатывает глаза девушка, стараясь быстрее услышать лекцию о том, как надо себя вести, а как нет, и побыстрее свалить в свою комнату. — Да, — видимо, у Натали на этот счет другие планы, — Лидия, нам нужно поговорить. — Это я уже поняла, — хмыкает Мартин младшая, — ближе к делу. Мама Лидии недовольно поджимает губы. — Сегодня утром мне сообщили о твоей успеваемости. Дочь, что происходит? Девушка нервно усмехается. Сама бы она понимала, что происходит. — Твоя учительница по биологии говорит, что дело не в твоих знаниях, а в твоих увлечениях. — Продолжает Натали, стуча ручкой по подлокотнику стула. — Почему тебя интересует тема суицида? — Чего? — Лидия чуть ли не начинает хохотать, но вовремя сдерживает себя, понимая, что такое ее поведение только может усугубить ситуацию. — Что за бред? — Тогда откуда все эти разговорчики о мальчике-самоубийце, с которым ты даже не была знакома? Лидия вскидывает брови. Так вот оно что. Хах, ее не тема суицида интересует. Ее Стайлз интересует. — Просто все об этом говорят, — пожимает она плечами, под кривой улыбкой скрывая свое вранье, — вот мне любопытно стало. Натали в ответ задумчиво кивает, и Лидия невольно задумывается о том, что, если бы на месте матери был Стайлз, он бы без труда заметил фальшь и распознал вранье в голосе девушки. Видимо, ее собственная мама на такое не способна. В принципе, оно и к лучшему. — Твое любопытство не должно отражаться на учебе, — возражает женщина, поправляя очки на переносице. — Ладно, — отмахивается Лидия, — я поняла. Она уже поворачивается, чтобы валить нахрен, но, опять же, Натали останавливает ее. — Подожди, Лидия. Не думаешь, что нам стоит о многом поговорить? — Ну, — девушка наигранно складывает губы в трубочку, — да не, не думаю. Младшая Мартин хмыкает, как ни в чем ни бывало пожимает плечами, на что ее мама хмурится, складывая руки на груди, и вдруг произносит: — А я думаю, что да. Между прочим, я волнуюсь. Лидия выдыхает. Ну и претензии, блин. — О’кей, я вся во внимании, — деловито проговаривает Лидия, наконец садясь напротив матери, и кладет ладони на свои колени. — Хорошо, — пытаясь не воспринимать в серьез колкости своей дочери, выдыхает Натали, — вот я считаю, что далеко не все подростки говорят о мертвом мальчике. Лидия нервно хмыкает. — Просто дело в том, — продолжает женщина, — что ты связалась не с той компанией. — Какой такой компанией, мам? Просвети, — Мартин младшая вопросительно поднимает одну бровь, попутно вытирая запотевшие ладони о юбку. Становится не по себе. И да, хоть Лидия и задает этот глупый вопрос, вообще-то, она отлично понимает, про что говорит Натали. Наверняка учителя заметили странное общение девушки с Эллисон, Тео, и, не дай Бог, они предположили, что она подружилась с Малией. — Как мне известно, — невозмутимо отвечает мама, — тебя все чаще начали замечать с популярными учениками старшей школы, — она устало потирает лоб, — я не понимаю, Лидия. Ты же раньше сама презирала эту популярность. — Я и сейчас презираю, — возражает девушка, покачивая головой, — все мое общение с ними заключается только в каких-то необходимых моментах. — Пожимает плечами она, осознавая, что сейчас теоретически даже не наврала. Лидия действительно контактировала с этой «элитой» только из-за Стайлза. Ну, исключая только Эллисон и Тео, наверное. — Ладно. Тогда с кем ты дружишь? Лидия прикусывает губу. «С призраком самоубийцы, мам» «Кстати, он мне нравится, мам» «И я целовала его, мам» «Трижды» — Не знаю, — лишь процеживает девушка, легким движением руки откидывая назад рыжую прядь волос, — пока мы только общаемся. Вот с… Эллисон, например, — она думает, что Эллисон Арджент — лучшая кандидатура для подруги. Ну, а кого ей еще сказать? Тео? Стайлза? Натали кивает. — Только это все равно не должно отражаться на твоей учебе, помнишь? — Разумеется, — девушка просто соглашается, считая, что перечить смысла нет. Быстрым шагом направляется в свою комнату, не давая матери придумать новую причину для того, чтобы ее остановить. Разговор не удался. Как всегда. В принципе, Лидия не удивлена такому исходу событий и полному непониманию между ней и мамой. Девушка не ждала от разговора ничего особенного, можно сказать, она даже была сразу настроена на подобный род диалога. Между поколениями всегда существовала будто бы темная дыра, не позволяющая мыслить так, как мыслит другой. Еще когда Лидии исполнилось тринадцать, вокруг нее для матери словно появилась стена, под которой скрывалось то, что лучше не знать ни одному родителю. Позже фундамент стены лишь укреплялся, пряча не только какие-то пакости, но и все ее мысли и переживания. Система «не буду говорить, все равно не поймет» развивалась с каждым днем, доведя отношения до так называемой точки «невозврата», где они находятся сейчас. Как бы прискорбно это ни звучало, Лидия думает, что ее небольшая семья никогда не вернется к идиллии и пониманию, какие были раньше, в детстве. И это действительно страшно. Стайлз умер из-за полного непонимания. Мартин вертит головой, отгоняя мысли из головы. С каких пор Лидия решила, что лучшее решение проблем — абсолютное их игнорирование, она не знает. Садится на кровать, сразу же подтягивая ноги к себе, и обхватывает их руками. Хмыкает. Это у Стайлза привычка так делать. Лидия вообще считает, что по мелочам в поведении человека можно определить его натуру и эмоциональное состояние. Стайлз, например (кто бы сомневался). Мартин давно заметила, что при любом удачном случае он то и дело обнимает себя за плечи, будто бы пытается спрятаться от этого мира, стать незаметнее, исчезнуть, лишь бы никто не обращал на него внимания и не задирал при любых обстоятельствах. Также, Стилински постоянно кусает губы, и у Лидии несколько предположений на этот счет. То ли он тем самым скрывает внутреннюю боль, то ли сдерживает слова, которые считает ненужными. Мартин чувствует, как к горлу подходит неприятный ком, из-за которого воздух будто становится тяжелее. Не сказать, что она чувствует боль, просто странное тягучее ощущение в душе комкает легкие, заставляя ладони почему-то потеть. Наверное, Лидия просто устала. Устала смотреть на эту гребаную несправедливость, пытаться что-то изменить, но не получать ровным счетом ни-че-го. «Все хотят изменить мир, но никто не хочет измениться сам». Если люди действительно считают, что устройство современного общество аболютно нормальное, то можно считать, что мы обречены. Лидия прикусывает губу, ощущая, что назойливые мысли не дают успокоиться, как снежный ком разрушая всю построенную в голове за семнадцать лет идиллию. Она вздрагивает, слыша несильный стук в дверь. Внутри зарождается то странное чувство, которое возникает, когда рядом находится… он. Почему-то улыбка сама появляется на губах. — Стайлз, — зовет Лидия, — можешь не стучаться. Девушка не поворачивается, но слышит грустную усмешку за своей спиной. — Привет, — парень садится рядом на кровать, после чего Лидия ложится на живот, опираясь на согнутые руки. — Привет, — она накрывает его ладонь своей, но Стайлз поджимает губы и убирает руку. В груди что-то сжимается. — Ты в порядке? Глупый вопрос, Лидия. Глупый. Он только что демонстративно отказался от обычного соприкосновения ладоней. Был бы на месте этого парня кто-то другой, Мартин бы уже давно убрала перспективу контактировать с ним из своей головы. Но это не кто-то. Это Стайлз. — Да, конечно, — он устало кивает, — я, к слову, думал насчет Киры. Лидия вопросительно вскидывает брови. — Наверное, ей нужна помощь. — И что мы можем сделать? — девушка чувствует, как в области груди появляется странное раздражение. — Это Кира Юкимура, Стайлз. Слышишь меня? Та девчонка, из-за которой ты чуть не утонул. — А я Стайлз Стилински. Тот мальчишка, при общении с которым ты сразу же потеряешь авторитет и приобретешь новых врагов. — И что ты имеешь в виду? — Лидия прикусывает губу, медленно устраиваясь в сидячее положение. — Что мне тоже никто не помог. И у всех были отговорки. — Это разное! — восклицает Мартин, и Стайлз вспыхивает. — В чем разница, Лидия?! — Стилински встает с кровати, разочарованно выдыхая. — В том, что ты был не виноват. Стайлз хмыкает: — В какой-то степени все виноваты. Лидия чувствует, как злость сменяется грустью. Будто Стилински внушили, вбили в голову, что все проблемы происходят только по его вине. То, что он просто не привык считать умным, привлекательным, — не его вина. Если тебе все семнадцать будут говорить, что ты ничтожество, ты поверишь в это, черт подери. — Лидия, — уже более мягко и даже немного виновато зовет он, — ты хочешь знать продолжение истории? У Мартин падает сердце. Он пришел для того, чтобы рассказать дальше, естественно. Это ведь его цель. На что еще могла надеяться Лидия? Видимо, Стайлз Стилински для себя решил для себя, что кроме его воспоминаний их ничего не связывает. — Да, конечно. Видимо, Лидия Мартин должна согласиться с этим.