Broken Soul

«You shut your eyes once again Ты вновь закрываешь глаза You feel the demons are here to stay И чувствуешь, как демоны рядом, не отпускают тебя You're on the shadows of your misery В полумраке твоих страданий»

Начало флэшбека.

А у вас бывало такое чувство, будто ты стоишь на краю обрыва, смотришь вниз и понимаешь, что пропасть — единственный выход? Словно сердце уже устало чувствовать, а душа — болеть. Ты всего лишь хочешь, чтобы стало проще, потому что… ты просто уже не можешь все это терпеть. Будто пожар, разгорающийся вокруг, сжигает тебя всего, заставляя мысли давить на фибры души, разрушая надежды на миллион осколков. Надежда — вообще страшная штука. Даже когда ты абсолютно уверен в определенном факте, тусклый огонек надежды все равно мерцает где-то в сердце, и когда он окончательно потухает, навсегда погрузившись в темную бездну, ты умираешь от боли и безысходности. Знакомо, да? Однако не боль убила Стайлза Стилински. Она не имеет свойства убивать. Боль — лишь побочный эффект растоптанных надежд. А догадываетесь, что самое обидное? То, что единственный выход из всего этого дерьма — просто смириться. Смириться и жить дальше, внутри погибая с каждой гребаной секундой. Смириться и улыбаться, плача по ночам и скрывая круги под глазами. Смириться и прятать свои чувства, накапливая все переживания в душе. «Смирись, Стайлз. Все равно рано или поздно мы все уйдем, оставив после себя лишь тело плоти, исчезнем в океане времени и навсегда уйдем в небытие» Рано или поздно. Разве есть разница? Стайлз съеживается от таких мыслей. Одергивает рукава черной толстовки, чтобы никто не заметил порезов на запястьях, и накидывает капюшон, чувствуя тем самым какую-то уединенность и спокойствие, что ли. После недавнего разговора с Тео, честно говоря, ни с кем контактировать совсем не хочется. Проверяет расписание и, обреченно выдыхая, идет на химию, готовый услышать кучу не самых приятных про его успеваемость. А точнее, абсолютное ее отсутствие. Хмыкает, засовывая руки в карманы. Стилински заходит в класс, не оглядываясь по сторонам, и садится за последнюю парту, старательно пытаясь ни с кем не пересекаться. Все же ему приходится услышать противное «убийца», из-за чего парень сжимает челюсти, прибавляя громкость музыки в наушниках. Вздрагивает, когда телефон в кармане вибрирует, и разблокировывает его, замечая, что пришло сразу несколько СМС от Скотта. Скотти: Чувак, я сегодня не приду. Заболел, походу :( Скотти: Стайлз, как ты? Скотти: Будь осторожен, ок? Скотти: Стайлз, если что-то пойдет не так, тащи свою задницу домой, ясно? Стилински усмехается, чувствуя, как внутри по груди разливается тепло, и плохое настроение немного уступает месту хорошему. Несмотря на то, что он, разумеется, огорчен, что лучший друг не смог сегодня прийти, Стайлз все равно чувствует себя увереннее и спокойнее, будто бы МакКолл находится рядом с ним. В компании Скотта парень всегда ощущает себя сильнее, чем есть на самом деле. Набирает сообщение в ответ, убеждая Скотта, что все будет в порядке. И, конечно же, жизнь Стайлза Стилински не была бы его жизнью, если бы не приключилось все ровным счетом наоборот.

Конец флэшбека.

***

Лидия скрещивает руки на груди, отметая ненужные мысли в сторону и сосредотачиваясь только на словах Стайлза. Да, именно на словах, а не на самом Стайлзе. Получается, честно говоря, так себе. — Ладно, кто следующей в твоей истории? — спрашивает Мартин, — и да, будет намного хуже? Стилински хмыкает, пожимая плечами. — Тут уж как посмотреть. — На первый-то ответь вопрос, Стайлз, — невозмутимо продолжает Лидия, все же чувствуя какой-то укол вины, когда видит, как от ее строгого и даже немного грубого тона парень съеживается и нервно облизывает губы, очевидно, пытаясь этим жестом снять внутренне напряжение и беспокойство. — Да, конечно, — он опускает взгляд, — прости. Лидия понимает, что переборщила, однако упрямо молчит, подливая тем самым масло в огонь. — Айзек. Сейчас речь пойдет про него, — холодно и безразлично произносит Стайлз, все еще разглядывая пол под ногами. Мартин в ответ лишь устало кивает головой, уже внутренне готовясь к чему-то совсем нехорошему. Она ни раз видела Айзека в воспоминаниях Стилински, и он каждый раз представлялся не в лучшем свете. И это все правда пугает. — Что он сделал? — спрашивает девушка, нервно теребя рыжую прядь волос в руке. — Он… — Стайлз делает паузу, будто обдумывая, как лучше выразить весь этот кошмар, — можно сказать, из-за него мне пришлось удалить аккаунт из всех соц-сетей в Интернете и тем самым отрезать себя от общения с другими людьми, которое мне хоть как-то помогало. Лидия прикрывает глаза, вспоминая, как в первый день встречи со Стилински она попыталась найти его страничку на «Фэйсбуке», а в итоге увидела только удаленный профиль. Через некоторое время после многих обстоятельств Мартин посчитала, что Стайлз прямо перед суицидом решил все почистить, пожелав стереть себя не только из реальности, но и из Всемирной паутины. Однако, похоже, Лидия крупно ошиблась. Стилински пришлось удалить свой аккаунт еще задолго до смерти. Девушке становится не по себе. Вероятно, можно подумать, что такое действие — незначительное обстоятельство, никак не отражающееся на психике и жизни человека. Но чтобы понять всю глобальность «пропажи» из популярной сети, нужно просто быть подростком. Иначе неясно, насколько важную роль играет не только виртуальное общение, но и любое действие особенно замкнутого подростка в Интернете, где, в большинстве случаев, он может, не стесняясь, рассказать о своих проблемах и переживаниях, излить душу и просто быть собой. Подобных роскошей современное общество в реальности, разумеется, не предоставляет. И, вероятно, для Стайлза удалить свой аккаунт значило перестать быть индивидуальностью хоть где-то и полностью оторваться от контакта с кем-либо. И это действительно жутко. — Тебя начали донимать и в Интернете? — предполагает Лидия, прерывая минутную тишину. Стайлз кивает: — Да, именно так, — он наконец поднимает на девушку немного растерянный взгляд, — просто в сети начался такой же кошмар, как и в жизни. Все стало по-другому. Он говорит с таким надрывом и отчаянием в голосе, что у Лидии по спине пробегают мурашки. Все еще хуже, чем она думала. Для Стайлза виртуальное общение было неотъемлемой и, скорее, необходимой частью жизни, которой его, опять же, лишили. Эти люди будто медленно убивали его. Забирали все, за что Стилински держался, начиная с мечтаний и любви и заканчивая просто-напросто общением в сети. — Так почему ты не мог создать другой аккаунт или же просто заблокировать всех неприятелей? — спрашивает Лидия, вскидывая брови. — Те люди, с которыми я дружил, тоже отвернулись от меня, не желая контактировать с тем, кем я являлся и в сети. Поэтому, второго профиля создавать не было смысла. Мне просто не с кем бы было общаться, да и на тот момент после разговора с Тео я был разочарован и не намерен искать новых приятелей, — разъясняет Стайлз, каждым своим словом все больше ужасая Мартин, — а заблокировать… хм, я бы просто не смог заблокировать всех. Их правда было много. Были даже те, которых я просто не знал. — Кошмар… — лишь одними губами шепчет Лидия, приводя мысли в порядок, — так в чем, собственно, дело? Можно увидеть, да? — Конечно, — кивает Стайлз, поправляя ворот клетчатой рубашки, и протягивает девушке свою дрожащую почему-то руку. Лидия прикусывает нижнюю губу, опуская свою ладонь на его и чувствуя, как волна холода проходит по ее телу, но уже не приносит особого дискомфорта, лишь покрывая кожу мурашками и заставляя руки немного онеметь от неожиданного для организма мороза. Мартин ощущает, как все ее тело уходит в нирвану, а в глазах начинает появляться нечеткая картинка, заставляющая веки потяжелеть.

***

Лидия оборачивается и без труда распознает, что находится в этом чертовом кабинете химии. Поджимает губы, замечая сидящего за последней партой Стайлза Стилински. Стайлз, слабо улыбаясь уголком рта, отправляет сообщение очередное сообщение Скотту, наслаждаясь музыкой «Старсет» в наушниках и не обращая внимания на внешние факторы. Ну, к внешнем факторам и звонок относится, да. Стилински вздрагивает, когда один наушник кто-то резко вырывает, и уже хочет ударить этого кого-то по руке и средний палец заодно продемонстрировать, когда Миссис Блум, гребаная учительница по химии, которая его терпеть не может, что-то невнятно орет и забирает телефон. Оказывается, она и была этим «кто-то». — И что это, Стилински? Когда все нормальные ученики… — она рукой указывает на остальной класс, среди которого находятся и Джексон, и Малия, и Айзек, и Эрика, — уже готовы начать урок, ты даже не соизволишь обратить на нас внимание? — преподавательница подходит к учительскому столу, небрежно кидая не него телефон Стайлза, отчего парень корчит недовольную гримасу. — Конечно же, у тебя ведь есть дела поважнее! Стилински прикусывает губу, осознавая, что все его хорошее настроение списалось на «нет», и сжимает края парты, чтобы не разораться в сию же минуту, потому что… его реально задолбало, черт возьми. — Извините, — лишь сумбурно проговаривает он, хоть и не считает себя особо виноватым в данной ситуации. Ну не услышал звонок, с кем не бывает. Однако свою правоту сейчас отстаивать и создавать конфликты с учителем, с которым и так взаимоотношения, мягко говоря, не очень, хочется меньше всего. По классу разносятся смешки, и Стилински опускает взгляд, ощущая, как горят его щеки. — Никаких извинений, — отмахивается Миссис Блум, на что Стайлз недовольно фыркает. Если не извинения, тогда что? — я бы тебя и на урок бы не пустила с таким отношением. — Продолжает она, присаживаясь на стул, — но мы пишем лабораторную работу, а у тебя и так оценок мало, учитывая такие частые пропуски, Стилински. По классу расходится удивленный ропот из-за приближающейся лабораторной работы, однако Стайлз лишь безучастно облокачивается на спинку стула, вытягивая ноги. Действительно, еще бы в прогулах его обвинять. Ну да, один раз он не пришел, потому что его вытолкал Тео, другой — Джексон поджог его тетрадь, третий — его просто избили, и он еле до дома-то дошел, а остальные четыре — его просто подлавливали то в столовой, то в туалете, чтобы повозить по полу в коридоре или облить бесплатными коктейлями. Будто бы учителя об этом не знаю, хах. Если люди делают вид, что ничего не происходит, это не значит, что они находятся в неведении. Ох, что же с человеком делает собственная трусость. — Итак, все поняли смысл лабораторной? Стайлз кивает. Нет, он нихера не слышал даже, но он кивает. — Разделитесь по парам, и можете приступать. Все нужные компоненты я сейчас раздам, — продолжает Миссис Блум, и Стилински нервно выдыхает, ощущая, как волна тоски и одиночества снова обрушивается на него, когда парень понимает, что даже обычную работу делать ему не с кем. Однако в этом-то он ошибся. К нему сразу же подсаживается Айзек, кидая тетрадь на парту так резко, что Стайлз неосознанно вздрагивает. — Ну что, Убийца, — усмехается Лейхи, — рад делать со мной? У меня, конечно, с химией не лады, но, как я понял, и ты не Эйнштейн. Стилински закатывает глаза: — Эйнштейн был физиком, — пожимает плечами он, — видимо, у тебя и с физикой не лады. Айзек недовольно сощуривает глаза, проговаривая себе под нос невнятное «замолкни», на что Стайлз не обращает внимания, не желая сейчас нарываться на неприятности. То, что Лейхи сел к нему, — и так не особо радует. Точнее, абсолютно не радует и немного настораживает. Стилински, несмотря на это, открывает тетрадь и записывает уравнение реакции, которую они должны провести. Будто бы не замечая сидящего рядом Айзека, сам смешивает нужные растворы и записывает наблюдение. — Эй, Убийца, — после где-то десятиминутного молчания зовет Лейхи, и Стайлз поворачивает голову, отмечая, насколько уже смирился с противным прозвищем, — а что мне делать-то? Стилински прикрывает глаза, сдерживая себя от «фейспалма». — Запиши продукты реакции, — просит он, рукой указывая на уравнение. — Твою мать, — выдыхает Айзек, сразу же начиная защищаться и прикрывать всякими грубостями свою тупость. — Не указывай, что мне делать, сукин сын. — Черт подери, тогда ничего не делай, Айзек, — вскипает Стайлз, яро жестикулируя руками, — сам спросил. — Ладно, урод, тогда дай-ка… — он быстро выхватывает тетрадь у Стилински, разглядывая написанные реакции. — Я спишу просто. — Щас тебе, — огрызается Стайлз, отбирая обратно свою вещь. — Я не виноват, что ты даже не помогаешь. — Серьезно, Убийца? Да я, мать твою, четвертую тебя, — Лейхи резко сжимает плечо Стилински с такой силой, что тот неосознанно хватается за его руку, шумно втягивая в себя воздух. — Ты думаешь, я к тебе подсел, чтобы чаи гонять, идиот? Стайлз сжимает челюсти. Ощущает, как злость закипает в нем. Несмотря на то, что он уже смирился со многими вещами, то, что его все могут использовать, когда нужно, а потом продолжать издеваться, не просто возмущает, выводит из себя. Он не вещь. — Миссис Блум, — вдруг зовет учительницу Стайлз, из-за чего Айзек резко убирает руку, — мы сделали работу. Можно сдать? Айзек под партой сжимает запястье Стилински, шепча какие-то оскорбления, но тот лишь морщится, не подавая виду. — Сдавай, — безразлично проговаривает Миссис Блум, — и иди. Первый раз Стайлз радуется тому факту, что химичка его ненавидит. Свалить сейчас хочется больше всего на свете. — Ты же не дописал чертовы продукты, — процеживает Айзек, на что Стилински лишь фыркает. — Получу четверку, — невозмутимо проговаривает он, хватает рюкзак и выходит из класса, по пути сдавая работу и забирая свой телефон.

***

Стайлз застегивает молнию на куртке, выходя из школы. Несмотря на то, что сейчас только полшестого вечера, на улице уже стемнело. Стилински ежится от холода, запихивая руки в карманы и надевая на голову капюшон, когда поток ветра заставляет его тело резко замерзнуть. Он вообще довольно восприимчиво относится к перемене погоды. Если на улице холодает всего на несколько градусов, Стайлз все равно чувствует это и мерзнет довольно быстро. Такая черта собственного организма ему, к слову, совсем не нравится, потому что он вообще редко ощущает себя комфортно. Дышит на свои ладони, наблюдая за тем, как из-за такого холода изо рта идет пар, и невольно улыбается. Почему-то зима, Новый Год, сугробы с недавнего времени ассоциируются у Стайлза с детством, беззаботными играми, воспоминаниями. И даже обычный намек на это вызывает какие-то теплые чувства, обволакивающие душу. Но идиллия и спокойствие обрываются в один момент, когда Стилински за спиной слышит свое тупое прозвище и замирает, ощущая, как внутри все сжимается, выворачивая легкие наизнанку. — Ну что, Убийца, думал, отделаешься от меня так быстро? — хмыкает Айзек, и Стайлз уже бросается бежать, как кто-то резко хватает его за плечо, разворачивает к себе и ударяет в челюсть, отчего у парня голова начинает идти кругом. Он часто моргает, пытаясь прийти в себя, но это ему не дает сделать чей-то кулак, дарящий очередной удар в живот. Чувствуя резкую боль, Стайлз сгибается пополам, вытягивая руки перед собой и стараясь найти хоть какую-то опору. Однако, разумеется, опоры он не находит. Как всегда. Что-то невнятно мычит, когда его снова дергают и кидают на землю, заводя запястья над головой. Становится страшно. Когда картинка в глазах хотя бы немного настраивается, Стилински осознает, что его держит Айзек, а за ним стоят еще пятеро подростков, среди которых Стайлз узнает Джексона. Хах, кто бы сомневался. — Эй, ребят, — зовет Стилински, пытаясь увидеть в глазах присутствующих что-то кроме безразличия или злости. — Что вы делаете? Чем я вам опять насолил, а? Джексон усмехается: — А у тебя короткая память, ублюдок. Ты сегодня моему лучшему другу настроение испортил, между прочим, — он кивает в сторону Айзека, который поднимается со Стайлза, кивая в подтверждение слов Уиттмора. Стилински на это лишь фыркает себе под нос. Настроение он испортил, ну да. Да они все ему жизнь испортили, черт возьми! — И что же нам с ним делать?.. — задумчиво проговаривает Айзек, наигранно потирая подбородок. От таких слов по спине Стайлза пробегают мурашки. — Да разукрась его, и пойдем, — закатывает глаза Джексон, и Стилински сам удивляется тому, что предложенный Уиттмором исход событий он принимает как должное. Будто бы это его предназначение такое — быть мишенью оскорблений и ударов. — Ну что же ты, — издеваясь, протягивает Лейхи, приближаясь к пристально смотрящему на него Стайлзу. — Скучно же. Убийце, наверное, и самому надоело уже. Среди стоящих сзади Айзека парней слышатся смешки, и тот довольно ухмыляется, складывая руки на груди и садясь на корточки рядом со Стилински. Стайлз с ужасом подмечает, что за все это время он и не сделал попытки сопротивляться, бежать, ругаться, умолять остановиться. Он просто устал. Он поддается, он расслабляется, он позволяет себя добить окончательно, он не принимает ничего. «Смирись, Стайлз Стилински. Другого выхода нет. Ты не принадлежишь сам себе» Стайлз обнимает себя руками, ощущая, как все чувства просто покидают его, оставляя безвольное подчиняющееся тело. Он весь гребаный год терпел издевательства, он потерпит еще. Еще, а потом еще. — Что-то мне холодно, Убийца, — Айзек склоняет голову набок, кладет ладонь Стилински на плечо и медленно, даже несколько нежно проводит ей до шеи, нащупывает молнию и спокойно тянет вниз, когда после характерного звука куртка Стайлза не расстегивается. Сам парень безучастно смотрит на темное небо, когда с него рывком стягивают вещицу, отбрасывая куда-то в сторону. Стайлзу плевать. Стайлз не хочет чувствовать боль. А чтобы перестать чувствовать боль, нужно всего лишь перестать чувствовать вообще. — Ты чего это? — явно невольный тем, что Стилински не просит остановиться, перестать, прекратить, спрашивает Айзек, вскидывая брови. Стайлз молчит. Айзек бесится еще больше. — Ладно, хорошо, — сдерживая порыв злости, процеживает Лейхи, — меняем правила игры. Он встает, поправляя свою куртку, и пренебрежительно смотрит на безучастного Стилински, поджимающего колени от холода. Стайлз чувствует, как у него начинают стучать зубы. Больше всего сейчас хочется забраться под одеяло, надеть теплый свитер и просто погрузиться в мир Морфея, вырезав из памяти все то, что творится сейчас. Какая игра? Что хочет Айзек? Избить его? Унизить? Ну так чего он медлит? Стайлз расслаблен. Стайлз готов к издевательствам или ударам. — Встань, — в повелительном тоне произносит Лейхи, — быстрее. — Чего тебе надо, Айзек? — срывается Стилински, на локтях отодвигаясь от этих парней, — давай, избей меня. Я готов, твою мать. — Мне похер, — пожимает плечами тот, — я сказал, встань. Стайлз не негнущихся ногах все же поднимается с сырой земли, осознавая, что, если он будет подчиняться, то увечий будет гораздо меньше. В противном случае, его все равно поднимут, если он не послушается. Нужно действовать разумно, хоть сама ситуация почти не позволяет это делать. — Раздевайся. — Чего-чего? — Стилински вскидывает брови, наивно полагая, что это какая-то шутка или проверка. Но нет, Айзек серьезен. Стайлз нервно смеется. Что за бред несет этот идиот? Во-первых, на улице чертовски холодно, во-вторых, если эти извращенцы хотят поглазеть на обнаженных подростков, пусть валят в клубы. — Правда, чувак, ты что задумал? — наконец произносит ранее молчавший Джексон, складывая руки на груди, явно недовольный тем, что лучший друг его не посветил в свои планы. — Будет весело, — обещает Айзек, наблюдая за дрожащим от холода Стайлзом, — эй, ты там меня не услышал? — Не собираюсь я слушаться, — возражает Стилински, обхватывая себя за плечи, — ты конченый псих. Айзек прыскает в кулак, когда Стайлз, ощущая себя зверем, загнанным в клетку, вытирает запотевшие от стресса ладони о джинсы, слишком громко сгладывая накопившуюся во рту жидкость. — Тогда тебе помогут это сделать, Убийца, — пожимает плечами Лейхи и зовет эту кучку идиотов. Стилински чувствует, как тошнота от безысходности подходит к горлу. Смываться сейчас нет смысла, после удара в живот далеко он не убежит, а когда его догонят, влетит вдвойне. Драться не вариант, это ясное дело. Что он сможет сделать против шести парней? Ни-че-го. И, опять же, остается один выход. Подчинение, шаг в пропасть. Стайлз не знает, как просто возьмет и позволит содрать с него одежду подходящим ближе четырем парням. Он не может взять и стереть все чувства, а тело отключить от системы. Тут в голову приходит сумасшедшая мысль. Он пойдет по самому хреновому пути. Он будет сопротивляться. И, конечно, он не найдет тем самым спасение. Он и не пытается. Он просто хочет ударами заглушить все свои переживания и мысли, в буквальном смысле выбить их и просто плыть по течению всего этого кошмара. Так и происходит. Как только Стайлз начинает брыкаться, нервные подростки ударяют его в живот, в грудную клетку, в солнечное сплетение, в бок… Больно. Стилински сбивается со счета. Перед глазами начинают играть сумасшедшие блики, а боль, как наркотик, расходится по всему телу, что Стайлз уже прекращает понимать, куда именно его бьют. Потому что больно везде. — Да хватит уже, — недовольно фыркает Джексон, — он уже не то что сопротивляться перестанет, он дышать перестанет. Первый раз Стайллз Стилински соглашается с Уиттмором. Первый чертов раз. Потому что дышать и правда становится тяжелее, и каждый вдох дается с таким трудом, что у Стайлза кружится голова. Хотя, вполне возможно, голова кружится совсем не из-за этого. Стилински не сразу понимает, что произошло. Чувствует слишком сильный холод и тогда осознает, что эти идиоты сорвали с него толстовку. Черт. Даже от физической боли не становится лучше. Скорее, наоборот. Все смешивается в один комок не лучших ощущений, заставляя сердце разрываться с каждым тяжелым вдохом, каждой ужасной мыслью, каждым импульсом нескончаемой, кажется, боли. Когда Стайлз слышит, как пряжка на ремне его собственных брюк щелкает, то в нем словно просыпается что-то похожее на надежду, что все это сейчас закончится. Ведь Стилински и не желает большего. Он лишь хочет, чтобы элементарно наступил конец. Конец всему. Конец страданиям, конец боли, конец слезам, конец жизни. — НЕ НАДО! — из последних сил орет он, отталкивая от себя какого-то парня справа, — ПРОСТО. ОТОЙДИТЕ. ОТ. МЕНЯ. Стилински слышит, как его голос предательски дрожит от накопленных в глазах слез и срывается на половине фразы. Такой слабый. Хочется расцарапать себе кожу, выколоть глаза, разбить костяшки пальцев, лишь бы не чувствовать себя таким беспомощным, оскверненным, униженным. Однако, разумеется, никого не волнует его боль и отчаяние. Никого вообще никогда не волновало его состояние. Кому вообще есть дело до того, как чувствует себя Стайлз Стилински? — Прекрати орать, Убийца, — лишь отмахивается Джексон, после чего поворачивается к лучшему другу. — Чувак, заткни его. — Ударить? — Не-а, у меня есть кое-что получше. Стайлз щурится, пытаясь разглядеть, что именно Джексон подает Айзеку, однако всматриваться ему приходится недолго. Когда кто-то из парней небрежно хватает Стилински за волосы, заставляя приподнять голову, он чувствует, как его рот заклеивает Лейхи, ухмыляясь и хлопая своей шершавой ладонью парня по щеке. — Так-то лучше, — он резко сдергивает со Стайлза брюки вниз, заставляя того тем самым что-то неразборчиво замычать. — Ну же, мы сменили правила, помнишь? Прекрати сопротивляться. Стилински понимает, что слезы уже неосознанно текут по щекам, размывая кровь на скуле. В этот момент Стайлз Стилински понимает, что обречен. Понимает, что он побежден и повержен. Конечно, насилие всегда побеждает любовь и веру, вы надеялись на что-то другое? Это не фильм о супергероях, где добро побеждает зло, а к главным идеальным персонажам на помощь в самый интригующий момент приходят лучшие друзья. Нет, здесь все совсем иначе. И в жизни никто не поможет тебе, будь ты хороший или плохой, богатый или бедный, красивый или уродливый. Судьба не выбирает. Судьба просто рушит наши жизни. Айзек надавливает на плечи Стайлза, принуждая его опуститься на колени. И Стайлз опускается. Как побежденный. Слышит звук фотографирования на телефон, отчего снова мычит что-то невнятное, чувствуя, как его сердце раскалывается. Снова. Стайлз не помнит, сколько ему еще пришлось стоять так. Не помнит, как Айзек кинул ему одежду и со своими дружками просто свалил, наплевав на замерзшего и избитого подростка. Не помнит, как добрался до дома. Помнит, как ревел, увидев фотографии, сделанные Лейхи, в сети. Помнит, как даже виртуальные друзья после этого отвернулись от него. Помнит, как разбил экран своего мобильного, открыв сообщения и увидев там кучу СМС от гребаных извращенцев, которые либо просто ржали, либо умоляли «дать», убеждая в том, что фото вышли грязными и похотливыми. Помнит, как из-за этого ему пришлось удалить профили из всех социальных сетей, навсегда попрощавшись с виртуальным миром, где он был раньше не Убийцей, а просто Стайлзом Стилински. Теперь нигде не существует Стайлза Стилински. Убийца, урод, идиот, но не Стайлз. Айзек навсегда стер это имя. Стайлза больше нет. «Вот и поиграли, да, Айзек Лейхи?»