Broken Soul

«Перед кромешной тьмой всегда прекрасный закат солнца»

Кира быстро перелистывает страницу за страницей учебника по биологии, совершенно не вникая в слова учителя. Она слышит переговоры школьников на последних партах, слышит чье-то сбивчивое от волнения дыхание, слышит звук пишущей ручки. Кто-то стучит по парте карандашом. Бесит, бесит, бесит. Она думает, что от этого противного звука у нее может расколоться череп, однако сконцентрироваться на чем-то другом не получается. Будто бы это выходит само собой, как дышать или моргать. Сжимает края парты, чувствуя отвращение. Человек — самое тупое существо, которое природа вообще могла придумать. Человек, как и любое животное, рождается, размножается и умирает. В общем-то, главная цель — оставить за собой потомство, идентичный организм, чтобы развитие и эволюция продолжались. Если все так легко, почему нельзя было оставить лишь примитивные функции для выживания? Зачем людям даны разум, чувства, мысли? Мы — что-то большее. Мы — всего лишь неудачный эксперимент Всевышнего. Ошибка. Небольшая оплошность. Кира вздрагивает, слыша на соседнем ряду перешептывание. Смотрит на тетрадь, понимая, что водила по одному месту черной ручкой несколько раз, тем самым зарисовав остальные записи. Это напоминает ее жизнь. Слова — мысли, черное пятно — страдания. Оборачивается в сторону этого шуршания, замечая, что Малия, что-то упорно обсуждающая с Джексоном, злится, выдавая себя сумасшедшим взглядом и нахмуренными бровями. Кира незаметно достает из своего рюкзака телефон, направляя камеру в сторону Тейт, после чего нажимает на середину дисплея, делая фотографию. Зачем она снимает многих учеников? Чтобы собрать полную коллекцию убийц Стайлза Стилински Чтобы оставить их себе и не забыть, за кем придет карма, отмщение, расплата. А ведь вот-вот этот день настанет. Вот-вот старшая школа Бейкон Хиллс погрязнет в тьме слухов и обсуждений, где когда-то тонул Стайлз Стилински. Все возвращается обратно эффектом бумеранга. Искупления грехов не существует. Они навсегда остаются с нами, независимо от того, жалеем ли мы, молим о прощении или погибаем в бездне собственных мыслей. Разницы нет. Люди могут вечно болтать об индивидуальности, однако судьбе все равно на то, хороший ты или плохой, смерти абсолютно плевать, сколько раз ты помогал другим, а окружающему тебя обществу просто похер, что творится у тебя в душе. Все мы — один шаблон с разным содержанием. А, как всем известно, даже книгу оценивают по обложке. Люди, хоть и возомнили себя самыми разумными организмами на планете, на самом деле глупы. Ничтожные существа с функцией самоуничтожения. Кира слышит звонок (наверное, даже этот тупой звук в школе придуман только для того, чтобы раздражать людей), быстро запихивает вещи в рюкзак, стараясь как можно быстрее выйти из класса, потому что не хочет ни с кем пересекаться устала от урока. Вдруг кто-то хватает Юкимуру за запястье, принуждая остановиться. Она поворачивает голову, замечая Лидию Мартин, новенькую с необычным даром. — Что тебе надо? — спрашивает Кира, нервно кусая нижнюю губу. От Лидии пахнет ванилью и перегаром. Лучшее сочетание. Мартин некоторое время молчит, очевидно, подбирая нужные слова. Юкимура не может не заметить, как секунды летят в то время, как новенькая просто открывает и закрывает рот, бегая своими зелеными глазами. Тик-так, тик-так, Лидия Мартин. Хватит отнимать время. Его и так немного. — Хотела поговорить с тобой. Можно? — наконец выдавливает из себя Лидия, отводя Киру немного в сторону. Та прищуривается. — О чем? — О том, как ты себя чувствуешь, — объясняет Мартин, поджимая обветренные накрашенные малиновой помадой губы. Кира хмыкает. Им не о чем разговаривать, нечего обсуждать. — Тогда нельзя, — отрезает она, поправляя лямку рюкзака. Не контактируй с людьми, не контактируй с людьми, не контактируй с людьми Будь дружелюбной. — Послушай, — несмотря на отказ, Лидия, похоже, настаивает. — Я знаю, что тебе нелегко, но ты должна справиться с этим. Нелегко? Ей не нелегко. Она хочет умереть. — Я все знаю и без тебя, Мартин, — отвечает Кира, рукой поправляя волосы новенькой, струящиеся по плечам. — Ты ничем не поможешь. — Почему? «Потому что я хочу, чтобы ты просто ушла» — Потому что я могу справиться сама. — Юкимура улыбается уголком рта. — Мне не нужна ничья поддержка. Я не Стайлз Стилински. Кира понимает, что надавила на больное место, когда видит, как Лидия опускает глаза, начиная теребить ворот кофты в руках. Лидия Мартин молчит. Юкимура считает, что это молчание обозначает лишь ее маленькую победу. Откидывает темную копну волос, быстро проходя по коридору и направляясь к кабинету математики. Кира все же осознает, что сказала неправду. Все они когда-то бывали Стайлзом, тоже нуждались в поддержке и пытались предотвратить падение столь большого груза разочарований на хрупкие плечи. Но сейчас они на другой стороне. Сейчас они убийцы. Расплата уже близко Расплата уже близко Расплата уже близко И скоро тайны раскроются.

***

Стайлз проводит ладонью себе по плечу, будто бы проверяя, осязаем ли он еще. Страх из-за того, что его дни в этом мире стали мучительно быстро пропадать, сковывает холодное бесчувственное сердце, разбивая его на осколки. Лидия попросила подождать ее из школы у нее дома, и, несмотря на то, что Стилински, мягко говоря, чувствует себя неловко и беспокойно, он все же решил выполнить ее указание. Тем более, он не может прятаться от этой девушки вечно. Когда-то им придется понять то, что творится между ними. Но, честно, Стайлз сейчас в таком тупике, в таком комке своих мыслей и воспоминаний, что думать о каких-то чувствах к девушке — страшно и даже немного дико. Будто бы он идет против природы, ломает все системы, разрушает грань между жизнью и смертью. Хотя, вполне вероятно, это не он сделал первую трещину в этом равенстве. Призраков боятся. Лидия нарушила главное правило. — Стайлз, — зовет Мартин, отчего парень невольно вздрагивает, искренне не понимая, как мог не заметить, что она пришла. — Ты чего это? — Не, все нормально, — отмахивается он, удобнее устраиваясь на кровати. — Что в школе? Лидия сдавленно смеется: — Говоришь, будто мой родитель. Стайлз хмыкает себе под нос, осознавая, что такого же сравнения к себе он отнести не сможет. Отец с восьмого класса перестал волноваться его школьными делами. Ну как, Ноа были важны оценки. Не то, как усердно подросток делал домашнюю работу или готовился к контрольной, не то, как он со Скоттом создавал различные проекты, не его психическое состояние и общение со сверстниками. Папе был важен результат, словно Стайлз Стилински — робот, настроенный на определенные команды. Кукла. — Хорошо, если тебе мама так говорит, — после недолгой паузы произносит Стайлз, пожимая плечами. — Ничего хорошего. — Лидия отмахивается, наконец садясь рядом со Стилински. — Паршиво это. Ее ничего не интересует кроме успеваемости, а она делает вид, что ей что-то интересно. — Может, она спрашивает это искренне, — произносит Стайлз, переворачиваясь и ложась на живот, — попробуй не отталкивать ее. — Легко говорить, — усмехается Лидия, облизывая губы. Взгляд парня невольно задерживается на них. — У нас с ней сложные отношения, — признается она, обреченно выдыхая. — Что-то случилось? — Совсем нет, — она отрицательно мотает головой, — как-то само так сложилось. — Что случилось с твоим папой? — вдруг на одном выдохе спрашивает Стайлз. Честно говоря, он уже давно хотел это узнать, но подходящего случая для такого разговора не было, а спрашивать просто так как-то не тактично. — Если не хочешь, можешь не отвечать. — Нет, все в порядке, — утверждает Лидия, — мой отец ушел из семьи, когда мне было пять. Я даже его плохо помню. Так, некоторые отрывки из воспоминаний… — она накручивает рыжий локон себе на указательный палец, немного прикрывая глаза. — Мой отец, а его звали Джош, был азартным игроком. В общем, заигрался папочка. Самая банальная история. — Почему банальная? — Разве нет? — Все, что с тобой связано, — небанальное. — Стайлз только через секунд пять после того, как Лидия улыбнулась уголком рта, понимает, что сказал. Чувствуя, как заливается румянцем, Стилински, прокашлявшись, опускает голову, запуская правую руку к себе в волосы. Мартин смеется. — Ты такой милый. Стайлз понимает, что так не должно быть. Стайлз понимает, что он не должен сейчас пододвигаться ближе, желая добиться того, чтобы их тела соприкоснулись. Стайлз понимает, что не должен подчиняться пухлым губам, накрывающим его поцелуем. Стайлз понимает, что не должен отвечать на этот поцелуй. И Стайлз прекрасно осознает, что при всем при этом он совершенно не должен возбуждаться. Лидия обхватывает его руками за шею, проводя языком по кромке зубов и наслаждаясь его томным выдохом ей в уста. Этот парень такой красивый, что Лидия Мартин готова поклясться, что можно просто утонуть в омуте его карих глаз. Она проводит ладонью вдоль его позвоночника, чувствуя, как под прикосновениями напрягается его тело. Второй рукой зарывается в волосы, притягивая еще ближе. Потому что она хочет быть ближе, откровеннее, интимнее. Стайлз кладет холодные ладони ей на талию, чуть сжимая, отчего Лидия выгибается, запрокидывая голову назад. Внутри нее словно загорается миллион фейерверков, сжигая все: чувства, эмоции, мысли. Она играет с огнем, она убивает саму себя. И она, наверное, гребаная мазохистка, потому что она получает кайф. Лидия наваливается сверху, заставляя тем самым Стайлза откинуться на подушки, после чего седлает его бедра, откидывая волосы на спину. Стайлз осторожно проводит ладонями по ее спине, прикусывая губу. Мартин осмеливается посмотреть в его затуманенные глаза, зрачки которых расширены настолько, что шоколадной радужки почти невидно. Лидия понимает, что ее переполняет спектр эмоций, разносящий мысли на бессвязный набор слов, не обозначающих в тот момент для нее совершенно ни-че-го. Прикипает губами к его шее, отчего Стайлз вздрагивает, запрокидывая голову и давая больший доступ, и что-то сдавленно мычит, явно не привыкший к такой ласке. Стилински чувствует, как у него подрагивают пальцы от такой нежности, что содержится в каждом прикосновении Лидии. Стайлз все же не может подавить то странное ощущение в области груди, не позволяющее ему расслабляться и вообще физически контактировать с кем-то, но эти чувства уже не такие яркие и значимые для него в этот момент. Сейчас словно все мысли и переживания сжигаются в огне возбуждения, испепеляя отголоски здравого ума. Что уж греха таить, подобные прикосновения — ему в новинку. И Стайлз Стилински не хочет, чтобы это все прекратилось. Стайлз Стилински впервые целует, потому что желает, а не потому что позволяет. Впервые отзывается на ласки, а не слепо принимает их. Впервые действительно чувствует наслаждение, а не безразличие. Он завороженно смотрит на Лидию, которая, улыбаясь, чуть привстает, расстегивая две верхние пуговицы на его рубашке. В этот момент Стайлза будто обливают холодной водой. Ладони потеют, и он с ужасом убирает руки от девушки, чувствуя, как воспоминания обрушиваются на него, уничтожая всю идиллию за несколько секунд. Он словно вновь возвращается в черно-белую реальность, покидая мир романтизма и мечтаний. Все, что сейчас будет, — не волшебство, не сказка. Секс. Грязное, развратное, оскверняющее твои тело и душу так называемое «выражение чувств». Страсть, животное желание, механические движения. Стайлз думает, что его сейчас стошнит. Секс — лишь использование чужого тела для удовлетворения своих потребностей. И Стайлз такого не хочет. Стайлз хочет, чтобы все было иначе. Слишком резко отпихивает от себя удивленную девушку, начиная дрожащими пальцами застегивать пуговицы. — Прости, — сумбурно проговаривает Стилински, на негнущихся ногах поднимаясь с кровати и оставляя опешившею Лидию. — Это все неправильно, понимаешь? Мартин молча кивает, обнимая себя за плечи и пряча глаза. Стайлз ощущает себя так паршиво, что хочется просто врезать самому себе. Да, это все чертовски неправильно. Да, это против всех рамок возможного и невозможного. Но себя Стайлзу Стилински не обмануть. Он все же в глубине души понимает, что дело совсем не в этом. — Я… — он запинается, — я, наверное, лучше пойду. — Ты же вернешься? — вдруг спрашивает Лидия, теребя одеяло в руках. До Стайлза только сейчас доходит, что это выглядит подобно тому, что он просто убегает, не желая разбираться со всеми чувствами между ними. — Д-да, конечно, — он кивает, натягивая фальшивую улыбку. — До встречи. Захлопывает за собой дверь прежде, чем Лидия открывает рот, чтобы сказать «пока».

***

Мартин устало потирает переносицу, чувствуя раздражение от самой себя. Ее сознание заполняют лишь риторические вопросы, гулом разносящиеся в потемках собственных мыслей. Как она могла так облажаться? Зачем полезла к Стайлзу? Она ведь сама прекрасно понимает, что все, что они испытывают друг к другу, неправильно, невозможно. Может, теперь Стилински подумал, что она чертова извращенка с шалящими гормонами? Ну, в принципе, даже в этом есть доля правды, потому что она хотела его. Хотела призрака. Прекрасно. Великолепно. Однако нельзя сказать, что Стайлз вел себя подобающе. Пускай не он все начал, но его ответные поцелуи, жаркие касания, не скрытое желание все равно лишь подлили масло в огонь. Лидия может поклясться, что видела, что он не хотел останавливаться, видела, что он желал больше, видела, как он был готов на все. Что его заставило остановится? Почему он так начал паниковать? Может, он просто осознал, что они творят? А может, это связано с его прошлым? Вспоминает его историю с Айзеком. Становится тошно. Именно после этих развратных фотографий, выставленных в сеть, Стайлзу начали писать, что он сексуальный и желанный. Вероятно, поэтому Стилински считает, что эта близость — просто грязная жажда чужого тела. Лидия съеживается, все же думая, что ее предположение какое-то слишком неправдоподобное. Вполне возможно, истина заключается в тех фактах, про которые Мартин еще не знает. Девушка прикусывает губу, понимая, что, наверное, не готова к тому кошмару, что ее ждет. Наверное, никто не готов. И Стайлз тоже. Однако его никто не спрашивал. Его просто заставили это чувствовать.