Broken Soul

«Friend, please remove your hands from Друг, пожалуйста, убери свои руки, Over your eyes for me Которыми ты прячешь от меня свои глаза. I know you want to leave but Я знаю, что ты хочешь умереть, но Friend, please don't take your life away from me Друг, пожалуйста, не забирай свою жизнь у меня»

Начало флэшбека.

Стайлз, чувствуя, как в груди сжимается невидимый узел, присаживается на бетонный пол, облокачиваясь спиной на стену сзади и поджимая ноги, и включает рок-музыку в наушниках, пряча руки в карманы толстовки. Вообще, по его плейлисту можно определить, как менялось его психологическое состояние: от обычного рэпа в стиле Эминема и всякого «дабстепа» до тяжелого рока, как «Slipknot» и «Linkin Park». Хотя, грубо говоря, все в жизни Стилински изменилось за последние полгода. Наверное, никто даже и не предполагает, как сильно он хочет вернуться к началу, сказать самому себе, что Малии нельзя доверять, и спокойно жить, будто бы ничего не происходило. Однако человечество еще не изобрело машину времени. И как ни крути, жизнь Стайлза Стилински раскололась на «до» и после» всех тех происшествий, что его затронули. Из жизнерадостного влюбчивого парнишки в ярких клетчатых рубашках до вечно покалеченного подростка в черных толстовках, рукава которых прикрывают порезы на запястьях, с поникшим взглядом и «Нирваной» в ушах. Зашибись просто. Кто-то окликает Стайлза, но тот, не поднимая глаз, сильнее вжимается в стену, будто тем самым пытаясь спрятаться от всего мира, сделать так, чтобы его наконец оставили в покое. — Ста-а-айлз, — протягивает Скотт, когда лучший друг наконец переводит на него взгляд и, натягивая улыбку, вынимает один наушник. — Да, прости, не заметил тебя, — проговаривает он, поднимаясь с пола, и отряхивая черные джинсы. — Да забудь, — отмахивается МакКолл, хлопая приятеля по плечу и хмуря брови, когда тот от этих прикосновений морщится от боли. — Эй, ты чего это? — Просто… видимо, там тоже синяк, — безучастно выдыхает Стайлз, упрямо разглядывая пол под ногами. — Сволочи, — в ответ с такой ненавистью процеживает Скотт, что у Стилински невольно пробегают мурашки по коже. Странно, что обычно спокойный и сосредоточенный Скотт МакКолл в последнее время злится на людей так, будто хочет разорвать их в клочья, если дело доходит до Стайлза. Не сказать, что тому от этого совсем не приятно, просто данные факты немного настораживают. — Ладно, дай позырю. — Да забей ты, Скотти. — Стилински буквально отшатывается от лучшего друга, когда тот хватает его за запястье, тут же, несмотря на все возгласы сопротивляющегося приятеля, задирает рукава толстовки, оголяя худые руки с многочисленными порезами. — Твою мать, — Скотт аккуратно, даже нежно проводит подушечкой указательного пальца по довольно-таки глубоким царапинам, поджимая губы и словно пытаясь забрать всю ту боль, что испытывал Стайлз в тот момент, когда сам себе наносил физические увечья. Стилински от таких действий неосознанно вздрагивает, взглядом скользя по сосредоточенному и напряженному лучшему другу. — Я знаю, что болван. Можешь не говорить, — стараясь хоть как-то прервать затянутое молчание, произносит он, медленно убирая руку обратно в карман. — Да не собирался я ничего подобного болтать, — возражает Скотт, вдруг как-то слишком резко хватая друга за руку. — Пойдем из этой школы, чувак. — У меня сегодня еще информатика, литература и… МакКолл закатывает глаза: — Я понимаю, что многое изменилось, Стайлз. — Стилински кивает, осознавая, что приятель, безусловно как всегда абсолютно прав. — Но не надо становится настолько занудой. Стайлз усмехается, закидывая рюкзак на одно плечо. Первый раз за последние две недели улыбается искренне. Неужели. Стилински, даже несмотря на этот факт, ощущает себя неуютно, когда проходит мимо подростков, которые либо бестактно показывают на него пальцем, что-то упорно обсуждая со своими друзьями, либо испуганно таращатся, либо со смехом невнятно орут какие-то оскорбления и пошлости. Парень опускает глаза, делая вид, что его не волнуют все эти действия, и накидывает капюшон на голову, чувствуя тем самым какую-то защищенность, можно сказать. Когда Стайлз со Скоттом выходит из школы, то будто в душе становится легче, а дыхание постепенно приходит в норму. Нельзя утверждать, что он резко расслабляется, но спокойствие постепенно вытесняет нервозность, это уж точно. — Ты как? — спрашивает Скотт, заглядывая в карие глаза лучшего друга и улыбаясь. — Не холодно? — Все нормально, Скотти, — уверяет Стилински, — спасибо, чувак. — Обращайся, если нужно будет прогулять уроки, — усмехается МакКолл, обнимая приятеля за плечи и шумно втягивая в себя воздух. — Да я еще с третьего класса, когда мы сбежали с физ-ры, потому что не умели по канату сбираться, понял, что ты мастер в этом. МакКолл хмыкает, никак не реагируя на шутку Стайлза, из-за чего тот хмурит брови, когда друг проводит ладонями по его спине. Стилински дергается, делая несколько шагов в сторону. — Эм, — Скотт отводит взгляд, очевидно, чувствуя себя неловко. — Что насчет разговора с директором? Стайлз поджимает губы: — Хреново, чувак, — он пожимает плечами, не желая врать хотя бы другу. — В такие моменты я думаю, что вообще не нужен никому. МакКолл меняется в лице, затаивая дыхание. — Эй, — он вдруг обхватывает Стайлза за плечи, подходя ближе, на что тот, не сопротивляясь, замирает, следя за действиями приятеля. — Ты мне нужен, слышишь? — говорит Скотт с таким отчаянием в голосе, словно это самые важные слова в его жизни, отчего у Стилински сжимается сердце. Однако он не соглашается; он не может четко утверждать, что после этой фразы ему стало легче. У парня бывают такие моменты, когда головой он понимает, как должен отреагировать, но душа и тело не подчиняются, окутывая сознание назойливыми мыслями. Стайлз чувствует вину за то, что так огорчает Скотта, но ничего с собой поделать не может. Завороженно смотрит в глаза друга. — Скотти, — почти шепотом произносит он на выдохе, — ты заслуживаешь лучшего. «Чем я», — хочет добавить Стилински, но Скотт отрицательно мотает головой, заставляя замолчать. — Я все это время тебя пытаюсь заслужить. Стайлз лишь непонимающе открывает рот, то ли пытаясь возразить, то ли согласиться. Однако ни того, ни другого ему не позволяют сделать губы друга (или нет?), накрывающие его поцелуем. Стилински лишь испуганно отшатывается, при этом по непонятной причине не стараясь оттолкнуть Скотта, супротивиться, ударить. Просто ошарашенно хлопает ресницами, чуть прикрывая глаза и судорожно выдыхая. МакКолл, зарываясь одной рукой в темных запутанных волосах Стайлза, сминает его уста, полностью не обращая внимания на то, что тот лишь позволяет, не отвечая ни на какие ласки. Сейчас Скотта это не волнует. Сейчас, когда он ощущает приторно сладкий вкус губ лучшего друга, который он же ни раз представлял и, подозревая это, ассоциировал с какими-нибудь кап-кейками, парень только наслаждается такой долгожданной близостью. Не соображая, что творит, кладет холодные руки под толстовку, оглаживая бока и сходя с ума от ощущения нежной кожи Стайлза под своими ладонями. Однако именно это и служит его ошибкой. Стилински, чувствуя чужие руки под одеждой, вздрагивает и отпихивает Скотта от себя, пытаясь отдышаться. — Прости, Стайлз, я… — МакКолл отводит взгляд, очевидно, стараясь не смотреть на распухшие от поцелуя губы друга. — Все нормально. — Стилински осознает, что, похоже, впервые врет Скотту. — Я понял тебя. Извини, если… — Стайлз. — Скотт пытается взять приятеля за руку, но тот отшатывается, поднимая рюкзак с земли. — Послушай, прошу… Стайлз пятится назад, осознавая, что поступает как полный идиот, желая смыться и полностью проигнорировать проблему. Ну да, с каких пор чувства для него стали проблемой? — Скотт, — проговаривает он, сжимая руки в кулаки, — давай завтра погорим, о’кей? Стайлз осознает, что совершает ужаснейшую ошибку, оставляя лучшего друга наедине со своими мыслями. Наверное, он совершил большую глупость лишь тогда, когда доверился Малии Тейт.

***

Стайлз обреченно выдыхает, закрывая учебник по биологии и отбрасывая его в сторону. Не может сосредоточиться на новой теме, когда вся голова забита мыслями о том, что за несколько дней свалилось на его плечи. Нет, после тех ужасных фотографий ему не хватало лишь влюбленного лучшего друга, ну да. Честно говоря, Стилински и не знает, что дальше. Как он теперь должен общаться со Скоттом? Сделать вид, будто ничего не произошло — глупо, избегать МакКолла — тем более. Стайлз словно загнан в тупик, где любое его действие оказывается неправильным, и тут уж поступай, как хочешь. Сказать, что он запутался — не сказать ничего. С каких пор начала проявляться так называемая симпатия у друга, когда Стилински не подозревал того, наивно полагая, что Скотт — просто отзывчивый и добрый человек? В принципе, из-за понимания данного факта Стайлз может найти ответ на порой странное поведение МакКолла, однако от этого легче особо не становится. Будто бы это реально какое-то издевательство над Стайлзом Стилински. Когда он думает, что хуже уже быть не может, все равно находится тот, кто опровергнет эти слова, показав, насколько все может быть хуже. И сейчас Стайлз действительно в отчаянии. Если у парня когда-то возникали подобные проблемы, он всегда за советом обращался, разумеется, к Скотту, но у кого теперь спрашивать, если это касается непосредственно его самого? Стилински закрывает лицо руками, ощущая такую слабость от этого бездействия, что хочется орать, и судьба снова играет с ним злую шутку, решая продемонстрировать уровень того, куда все может зайти. Звонок в дверь резко вырывает Стайлза из своих раздумий, и он медленно подходит к ней, проверяя время. Сейчас уже почти полночь, а отец должен быть на ночной смене. Странно. Стилински шумно втягивает в себя воздух, почти физически чувствуя, как на секунду замирает сердце, когда, заглядывая в глазок, он замечает Скотта. Разумеется, Стайлз отпирает дверь, пропуская не-совсем-друга в квартиру. — Привет, — сконфуженно проговаривает хозяин дома, пытаясь понять по опущенной голове МакКолла его настроение. — Эй, ты… Стилински не успевает договорить, когда отчего-то сильные руки со злостью толкает его, впечатывая затылком в стену. Он морщится от боли, наконец заглядывая в карие затуманенные от алкоголя глаза Скотта. — Боже, ты пьян, — лишь успевает заметить Стайлз перед тем, как МакКолл ударяет его по лицу, заставляя тем самым замереть, а сам встает вплотную к почти-лучшему-другу, прижимая своим телом к стене и наклоняя голову, тем самым обжигая прерывистым дыханием шею. — Хватит убегать от меня, — свирепо шепчет он, прикусывая мочку уха Стилински и прямо-таки принуждая того постараться оттолкнуть его. Однако то ли от алкоголя, то ли от простого невезения Стайлза Стилински Скотт резко становится в разы сильнее, поэтому при малейших брыканиях (иначе это не назвать) Стайлза просто обхватывает его запястья, с силой сжимая, и заводит их над головой. Стилински прикусывает нижнюю губу, когда незваный гость прикипает шершавыми губами к его шее, оставляя засос как явный отпечаток и напоминание об этих моментах в разбитой душе. Стайлз чувствует отвращение и от насильственных ласк Скотта, и от реакции подросткового тела. Впервые со Скоттом МакКоллом он не чувствует себя в безопасности. Впервые опасность представляет именно он. — Скотт, — зовет он так жалобно, что хочется блевать от собственной слабости. — Скотт! Однако МакКолл отстраняется лишь для того, чтобы резко направить своего возлюбленного к его же комнате. Стайлз пятится назад, часто дыша и моргая, все еще надеясь, что это просто кошмар, а не суровая реальность. Ну, как вы могли догадаться, он не спит. Парень ударяется ногами о кровать, шипя от боли, и с ожиданием смотрит на когда-то лучшего друга, пытаясь прочитать в его безумном опьяненном и от алкоголя, и от наслаждения взгляде что-то кроме злости и смутного желания. И да, второе пугает Стилински куда больше. И Стайлз действительно паникует, когда Скотт без лишних церемоний толкает его на кровать, нависая сверху. — Эй, Скотти, — между грязных поцелуев шепчет тот, — остановись, прошу тебя. — Стайлз, Стайлз, Стайлз, — с наслаждением в голосе повторяет МакКолл, скользя ладонями по телу Стилински. — Не сопротивляйся. Теперь ты мой, понятно? Тот кивает и в следующий момент резко поворачивается набок, скидывая Скотта. Стайлз быстро встает на колени, желая подняться с кровати и просто бежать, однако его планы снова рушатся, когда кулак МакКолла дарит ему удар в живот. Хозяин дома закашливается, сгибаясь, и тут же чувствует, как его «друг» толкает его в исходное положение, только еще рыча и заламывая руки над головой. — Хватит играть, — строгим тоном обращается к нему Скотт, наблюдая за искрившемся от боли лицом Стайлза. — Поддайся мне. Стилински чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, но он часто моргает, стараясь не показывать этого. Ощущение собственной беспомощности и страха сковывает легкие, заставляя дышать так часто, что от воздуха уже начинает тошнить. Что сейчас с ним будет, когда отец на ночном дежурстве? За что ему этот чертов кошмар? Скотт рывком снимает футболку с тела Стайлза, отчего тот ойкает от неожиданности, и облизывает губы, смотря на обнаженное тело под собой. Нет, вообще, он уже ни раз видел Стилински без верха, когда они вместе переодевались на тренировку для лакросса (пока одного из них не исключил Джексон), когда они маленькие ходили на речку. Но сейчас нечто другое. Сейчас весь Стайлз принадлежит ему, Скотту. Сейчас тело Стайлза под его контролем. И сейчас Стайлз отдается, сводя МакКолла с ума. — Ты такой, — на ухо Стилински шепчет он, — Боже, ты лучше, чем я себе представлял. Стайлз поджимает губы, стараясь не думать о том, что Скотт представлял это, ждал это, желал этого. Лучший друг всегда был для этого парня таким сладким запретным плодом, и сейчас МакКоллу полностью срывает крышу. Скотт дергает пряжку на ремне джинсов Стилински, но тот перехватывает его руку. — Чувак, — от паники в легких не хватает воздуха. — Притормози, слышишь меня? МакКолл только раздражается еще больше, сжимая запястья Стайлза с такой силой, что тот становится уверенным в том, что на бледной кожи останутся синяки. В следующий момент он рывком стягивает брюки «друга» вместе с боксерами, пожирая обнаженного парня голодным взглядом. — Твою мать, Скотт! — уже не сдерживает крика Стайлз, наивно пытаясь вырваться. — Оставь меня, сукин сын! Стилински понимает, что переборщил с оскорблениями, когда Скотт снова ударяет его в лицо, разбивая губу и шепча что-то похожее на «замолкни». Стайлз сжимает челюсти, чтобы не разрыдаться от безысходности прямо сейчас и не выбесить тем самым «друга» еще больше. Вспотевшими ладонями хватается за края подушки, будто находя для себя какое-то успокоение, спасительный круг, и прикрывает глаза, дыша через рот. Представляет, что он находится сейчас не здесь, пытается абстрагироваться от всего, что сейчас с ним происходит, не желая видеть Скотта МакКолла. Первый раз Стайлз правда задумывается над тем, как хочет вырвать этого парня из своей жизни. Скотт же быстро избавляется от своей одежды наваливаясь на Стайлза. — Пожалуйста, — шепчет Стилински, сглатывая горечь в горле и распахивая заполненные болью карие глаза. — Скотти, пожалуйста. МакКолл мучительно нежно проводит по щеке Стайлза тыльной стороной ладони, улыбаясь, будто совсем обезумел. Однако от таких мягких движений в Стилински просыпается надежда, утверждающая, что сейчас Скотт МакКолл очнется, что сейчас все закончится. Но этого не происходит. Скотт резко переворачивает Стайлза на живот, заставляя того вскрикнуть от неожиданности, и поглаживает ладонями запотевшую спину, оставляя поцелуй. Стилински понимает, что сейчас разревется, как какая-то девчонка, когда нижняя губа начинает дрожать. Сглатывает, прикрывая глаза, и делает последнюю попытку освободиться, которая, конечно, не увенчивается успехом. МакКолл сгибает ноги Стайлза в коленях, со вздохом разводит их в стороны, когда тот кусает собственный кулак, пытаясь подавить приступ паники. — Расставь ноги шире и расслабься, — шепчет Скотт хриплым от возбуждения голосом. От такой фразы Стайлз чувствует себя только хуже. Это не сильно походит на заботу, скорее, на обращение с какими-нибудь шлюхами. Стилински утыкается лицом в подушку, которая сразу же становится мокрой от слез, когда Скотт начинает медленно растягивать его, произнося за спиной какие-то непристойности, от которых того только тошнит. Стайлз чувствует себя таким использованным, оскверненным, будто бы он вещь, над которой можно издеваться, когда это нужно, усмирять свой пыл, а теперь еще и удовлетворять свои физические потребности, распоряжаясь его телом, как вздумается. Не сказать, что Стилински особо больно, скорее, это слезы стыда, безысходности и несправедливости. Стайлз уже забыл то время, когда с ним обращались как с человеком, а не как с чьей-то собственностью. Тем временем Скотт, посчитав, что «друг» довольно растянут, меняет свою позу, часто дыша от предвкушения. Стайлз зажмуривается, зажимая подушку зубами и стараясь расслабиться, когда МакКолл без предупреждения резко толкается, одной рукой хватая парня за волосы. Стилински скулит от боли, вцепляясь пальцами в простыню и позволяя слезам уже без остановки катится по щекам, капая на подушку. Все то небольшое возбуждение до секса пропадает, как его и не бывало, а все посторонние мысли, на которых он пытался сконцентрироваться, сменяются лишь нетерпимой болью, которая, появляясь между ног, пульсируя, распространяется по всему телу, отравляя его каждую клеточку. Стайлз понимает, что его трясет. Еще толчок, и Скотт входит во всю длину, и Стилински уже не сдерживает зажатого подушкой крика, чувствуя, как по бедрам стекает его собственная кровь. МакКолл оставляет поцелуи на позвоночнике «друга», шепча то, насколько тот сексуален. Стайлз же давится собственными слезами, как девчонка, сожалеющая о потерянной девственности. А ведь это правда так. Комично то, как Стилински год назад мечтал об интимности с Малией, а сейчас его первый секс обуславливается изнасилованием. Хотя, вероятно, мечтания Стайлза о потере девственности были слишком неправдоподобными. Он хотел чувств, понимания, страсти, желания каждого партнера, настоящей любви, безудержного наслаждения. А что получил в итоге? В итоге Стайлз Стилински при своем первом разе утыкается лицом в подушку, сдерживая всхлипы, рвущиеся из горла. А ведь Скотт знал о неопытности когда-то лучшего друга. Знал и все равно заполучил его тело, несмотря ни на что. МакКолл, посчитав, что Стайлз достаточно привык, начинает двигаться в нем, попутно вспотевшими ладонями гладя спину и бока. В этот момент Стилински понимает, что начинает чувствовать… безразличие. Пусть от боли слезы еще текут по щекам, он уже не оплакивает потерянную девственность. Люди столько время издевались над ним: смеялись, унижали, избивали, обманывали, растаптывали чувства и мечты, заставляли ощущать себя ничтожеством. Они все использовали его душу. Может, пора дать использовать его тело? Он уже стал шлюхой в Интернете, теперь еще оправдывает это «звание» и в реальности. Теперь он окончательно разочаровывается в людях и впадает в отчаяние. Он становится тем, кого они в нем видят. Он становится куклой. «Расставь ноги шире и расслабься, говоришь? Хорошо, Скотт» И Стайлз выполняет это. Стайлз позволяет. Стайлз отдается. МакКолл, думая, что такое подчинение — зеленый свет светофора, начинает двигаться так сильно, что у Стилински скользят по кровати колени. Однако тот не жалуется. Он молчит, кусая губы. «Ну давай, возьми меня, Скотт. Я ваш. Я принадлежу блядскому обществу, считающему меня просто игрушкой, чтобы расслабиться» Хотели получить подчиняющуюся шлюху? Хорошо. Стайлз Стилински предоставляет всем прекрасную возможность. Стайлз понимает, что каждый толчок Скотта оставляет грязный отпечаток на его душе, каждый синяк — чертово воспоминание об этих моментах, каждое развратное словечко — подтверждение того, насколько противное это чувство, которое подростки называют близостью. Вдруг Скотт, попутно поглаживая использованное тело, обхватывает рукой член Стилински. Стайлз думает, что его сейчас вырвет. — Скотт, нет, — хриплым и тихим от слез голосом возражает он, но МакКолл, даже не слушая, двигает рукой, говоря о так называемом «вознаграждении» за подчинение. Однако наслаждения это Стайлзу особо не приносит. Он лишь чувствует отвращение от самого себя, когда подростковое тело быстро возбуждается, принимая грубые ласки, и отзывается на них. — Ты такой развратный, ох, — шепчет Скотт, толкаясь в тело Стилински одновременно с движениями руки и заставляя того зарыдать снова. Боль нитями переплетается с наслаждением, и у Стайлза кружится голова, а тошнота подходит к горлу. То возбуждение, которое он сейчас испытывает, — отголоски тела, но никак не души. А Скотт, похоже, считает иначе. Стилински просто хочет, чтобы этот ад поскорее закончился. Несмотря на жар собственного тела, в его сердце сейчас царит абсолютная пустота. Несмотря на полное позволение, он не хочет ничего из того, что сейчас делает Скотт. Несмотря на то, что Стайлз упорно молчит, утыкаясь лицом в подушку, его горло уже давно рвется от криков. И если бы Скотт МакКолл проявил хоть чуточку внимания, он бы услышал тихие всхлипы боли, понял, что тело возбуждается только из-за подростковых феромонов, и увидел кровь, доказывающую то, что Стайлзу просто-напросто не может быть приятно. Однако Скотт не хочет этого делать. Скотт просто получает кайф от тела своего «запретного плода». Он резкими толчками выбивает из Стилински все мысли, а движениями руки позволяет почувствовать того еще более оскверненным. Стайлз сильно сжимает челюсти, чтобы не застонать, когда от действий МакКолла наконец изливается, тем самым сжимаясь, что тоже доводит «друга» до пика, и тот, впиваясь зубами парню в плечо, кончает внутрь него, второй рукой дергая его волосы. Стилински понимает, что перед глазами все плывет, и несколько минут он просто лежит, не понимая, где находится и что вообще произошло. Через некоторое время осознание резко ударяет в голову, и он, часто моргая, наконец ощущает тяжесть лежащего на нем тела. — Скотт, — охрипшим болезненным голосом зовет он, и тот, опомнившись, выходит из тела Стайлза, переворачивая того на спину и принуждая тем самым зажмуриться от дискомфорта. Стилински весь дрожит от накатившего оргазма и боли и опускает взгляд, не желая сейчас видеть искривившееся от удовольствия лицо МакКолла. Нет уж, Стайлза и так тошнит. — Ой, прости, — проговаривает Скотт, наконец замечая на простыне кровь. — Не рассчитал немного. От этих слов Стилински просто хочется орать. А что он делает? Он просто слабо кивает, мол, ничего страшного. Скотт продолжает оглядывать покрытое уже новыми синяками бледное тело, и Стайлз, чувствуя себя неуютно, тянет на себя скомканное одеяло, кусая губы. — Да ладно, — вдруг МакКолл вырывает это одеяло из рук и откидывает его на пол. — Что я тут не видел. — Он хмыкает, будто это правда смешная шутка в таком положении. Стайлз, ощущая, как из-за таких слов слезы вновь начинают катиться по щекам, неуклюже поворачивается набок, закрывая распухшие глаза одной рукой и не сдерживаясь от всхлипа. Он ожидает от Скотта любой реакции, но не такой. — Брось, Стайлз, — он резко хватает Стилински за запястье, заставляя убрать руку и посмотреть в глаза. И если до секса МакКолл проявлял хоть немного нежности, сейчас он выполняет просто механические движения, и хозяин дома, анализируя всю невнятную речь Скотта, задумывается: не под наркотой ли он? — не строй из себя жертву, ладно? Ты ведь тоже получил наслаждение, я прав? Стайлз сглатывает горечь в горле, ощущая, как сердце в грудной клетке разрывается на части. — Да, — тихо произносит он, и Скотт наконец отпускает его руку и встает с кровати, начиная одеваться. Когда дверь за ним захлопывается, Стайлз еле дотягивается рукой до стола, беря оттуда шкатулку, где лежит лезвие, и телефон. Телефон — чтобы обратиться за помощью к человеку, который оказался прав, решив, что Стилински лучше сдохнуть, а лезвие — чтобы нанести следующий порез.

Конец флэшбека.