Broken Soul

«Когда будешь падать, возьми меня с собой»

Начало флэшбека.

Тео бросает трубку, оправдываясь тем, что у него появились неотложные дела, когда Малия снова начинает бормотать что-то про то, что ей совершенно нечего надеть, и это нужно срочно исправить. Нет, Рэйкен, разумеется, не против всяких подарков, но в последнее время, похоже, Тейт слишком наглеет, позволяя себе выпрашивать у своего парня деньги чуть ли не каждый день. И это, мягко говоря, раздражает. Айфон вибрирует снова, и Тео закатывает глаза, складывая руки на груди. Он же все сказал, что еще надо? Поднимает мобильный со стола и задумчиво хмурит брови, замечая на дисплее незнакомый номер. И чего за дела? Может, кто-то из школы решил побаловаться? Или родители вычислили, что у него вторая симка? Однако несмотря на все эти опасения, Тео нажимает «ответить», недоверчиво проговаривая свое «алло». — Хэй, — говорит неизвестный говорит так слабо и болезненно, что Рэйкен, если бы даже его знал, не понял, кто это. — Тео, ты понимаешь, кто я? — продолжает тот, пытаясь вложить в свою речь больше сарказма, что ли, но выходит не очень: речь собеседника не очень внятная, а голос дрожит прямо как у… Боже. Несмотря на то, что Тео совсем не религиозен, в голове он уже назвал всех ему известных Богов, чтобы его догадки не подтвердились. Но Всевышний совершенно не помогает (поэтому парень и неверующий, хах), потому что на изумленный вопрос Рэйкена «Стилински?», на другой линии слышится неуверенное «да». Черт, черт, черт. Тео Рэйкену сейчас просто хочется бросить телефон в сторону и забыть навсегда о том, что вообще существует Стайлз Стилински. Это самый легкий выход, знаете ли. И он желает это сделать не потому, что Стайлз ему чем-то неприятен, совсем нет. Просто когда он слышит этот гребаный голос, сразу вспоминает, что говорил Стилински и что с ним делал. В районе груди появляется ощущение, будто его легкие выворачивают наизнанку. — Что тебе надо? — грубо кидает Тео, стараясь тем самым заставить Стайлза пожалеть о своем звонке. Да, это подло и тупо, но Рэйкен не понимает сам, как смог до такого докатиться, что считает такое обращение с человеком — единственным выходом. — Помощь. Тео фыркает. — Почему ты мне звонишь? На той стороне слышится всхлип, и Рэйкен поджимает губы, мысленно ударяя себя головой об стену. — Ну прости, — вдруг язвительно выплевывает Стайлз. — Мне просто некому больше было. Тео почти физически чувствует, как у него сжимается сердце. — Ладно, — он прикрывает глаза, сжимая руки в кулаки. — Какая помощь? — Ты… — неуверенно начинает Стилински, тут же закашливаясь. — Ты приехать можешь? — Приехать? К тебе домой? А не жирно будет, чувак, м? Ты время видел? Я дурак переться куда-то в девять утра в воскресенье? — усмехается Тео, откидываясь на подушки. Нет, ну это уже слишком. Они ведь даже не друзья, пускай МакКолл с этой хренью помогает. — Извини, — голос дрожит сильнее. — Как решишь снять эту маску крутого идиота, вроде твоих друзей, дай знать, хорошо? А я сам справлюсь. Судя по тому, как Стилински разговаривает, нихера он не справится. Тео открывает рот, чтобы что-то сказать. Возразить, согласиться? «Это не моя маска» — ложь. «Как ты узнал?» — правда. И что лучше? Когда Рэйкен слышит, что Стайлз вот-вот положит телефон, отчего быстро проговаривает на одном выдохе: — Пришли адрес свой смс. — Собеседник хмыкает. — Учти, я это делаю лишь для того, чтобы выяснить, откуда ты узнал мой номер, а не чтобы побежать помогать тебе. Ложь.

***

Тео в сотый, наверное, раз проверяет сообщение, чтобы не облажаться, и стучится в дверь, чувствуя какой-то эффект дежавю, словно они со Стайлзом просто поменялись ролями. Теперь Тео Рэйкен стоит на пороге, молясь, чтобы его впустили. Однако к двери, похоже, никто подходить и не собирается, и Рэйкен, переминаясь так с ноги на ногу минуты две, уже жалеет о том, что вообще вызвался помогать человеку, которому наговорил столько гадостей. Супермэн, блин. Может, Стайлз специально хочет так его разыграть, отомстить за тот день? Тео уже решает уходить, чтобы не опозориться еще, напоследок дергая ручку двери. И, черт возьми, она открыта. Он тут стоит как идиот, а Стилински уже давно отпер ее, круто. Недовольно матерясь себе под нос, заходит в квартиру, оглядывая ее. Да уж, хата с его, конечно, не сравнится. Не сказать, что Стайлз живет в нищете, разумеется, но комнаты такие маленькие, как одна кладовая в доме Тео, а расположено все так близко друг к другу, наверное, из-за малого пространства, что в коридоре буквально не развернуться. Рэйкен забивает на все эти заморочки, неуверенно подходя к двери с плакатом футбольной команды, медленно распахивая ее. Он реально ощущает себя каким-то вором, который вторгся в чужой дом, и расхаживает тут, еще вдобавок оценивая интерьер. Но тут все мысли сжигаются, когда Тео наконец замечает самого Стайлза, сидящего на кровати и смотрящего в одну точку, будто он заводная кукла. На нем надета обычная домашняя одежда, но, очевидно, парень с разбитой губой и взъерошенными волосами не чувствует себя комфортно. Однако самое страшное не это. Стилински сидит на кровати, которая вся в крови. У Тео перехватывает дыхание, когда он опускает взгляд чуть ниже и замечает на запястьях Стайлза глубокие порезы. Несмотря на все это, тот даже не шевелится и, кажется, не замечает Рэйкена, упорно разглядывая стену перед глазами. — Стайлз, — почему-то шепотом зовет Тео, подходя чуть ближе. Хозяин дома наконец обращает на него должное внимание. — Прости, не заметил. — Стайлз отчеканивает эти слова так холодно и безразлично, что у Рэйкена застывает кровь в жилах. Вечно эмоциональный что-то доказывающий Стайлз Стилински сейчас безразлично пожимает плечами, даже не моргая. — Спасибо, что пришел. Тео заглядывает в глаза Стайлза, и до него доходит осознание. Этот идиот от слез сдерживается, черт возьми! — Стилински, — Рэйкен не уловил, когда его начало беспокоить психическое состояние этого парня, но он будто считает долгом — помочь ему. — Стайлз. — Тот вздрагивает, сглатывая. — Что произошло? Тео, уже не беспокоясь о собственной гордости, подходит к кровати, оглядывая поврежденные запястья. Но нет, хоть раны и кровоточат, столько крови не могло быть вызвано одними порезами. — Все нормально, — Стайлз резко начинает учащенно дышать, наклоняя голову. — Ни-че-го не про-и-зош-ло. — Он проговаривает по слогам, скорее, стараясь убедить в этом себя, а не Тео. Рэйкена пронзает молния ужаса. Сейчас, когда он смотрит на ослабевшего разбитого Стайлза Стилински, вспоминает, что сам делал с ним. Что они все делали. «Что произошло?» Тео Рэйкен сам отвечает себе на этот вопрос. Боже, чего же они натворили? — Ладно, — вдруг произносит он, оглядывая комнату. — Где бинты? Стайлз непонимающе хлопает своими длинными ресницами. — Зачем? Тео натянуто улыбается: — Да вот же, — он рукой указывает на порезы, отчего Стилински съеживается, пряча запястья. — Хорошо… я уже сам вижу. Рэйкен пожимает плечами, доставая из стеклянного шкафчика с разными медпрепаратами эти злосчастные бинты, и присаживается на чистый край кровати. — Не нужно, — отрицает Стайлз, в защитном жесте, подобно маленькому ребенку, обнимает себя руками, опуская взгляд. — Так зачем ты меня тогда позвал? Вот, я помочь хочу. — Я… — он заикается, качнувшись, будто сидя потерял равновесие, — я хотел, чтобы ты простыню и одеяло закинул в стиральную машинку, чтобы мой отец не видел… этого. Я просто сам подняться не могу, — оправдывается Стилински, шмыгая носом. У Тео сводит живот от этих слов. Стайлз не хотел помощи, нет. Стайлз хотел, чтобы не волновался его отец. Черт, черт, черт. И куда же делся этот обсуждаемый всеми «убийца»? Где тот паренек, которого нужно опасаться? Рэйкен впервые понимает, как Стайлзу может быть больно и неприятно от этого ярлыка. — Хорошо, — он кивает, — но сначала бинты. Теперь ты-то мою просьбу исполни. Стилински недоверчиво косится на него, не сдвигаясь с места и нервно кусая губы. — Эй, — Тео чувствует, как чувство вино накрывает его с головой, когда понимает, чем вызвано такое поведение сидящего в паре метров от него парня. — Я не причиню тебе вреда, ладно? Больно не будет, Стайлз. Стилински в ответ лишь мирно соглашается, придвигаясь ближе и позволяя Тео обхватить его руки. Тот без всяких нравоучений гладит запястья Стайлза ладонями, стараясь не попадать на раны, чтобы придать больше доверия, что ли. И это, должно быть, работает, потому что Стилински расслабляется, разжимая кулаки. Тео накладывает бинт, одновременно с этим разглядывая Стайлза и пытаясь найти хоть что-то, чем он мог заслужить весь этот ад, что с ним происходит. Тщетно. Рэйкен неумело завязывает узел, осознавая, что опыта с подобного рода ухаживания за пострадавшими, да и вообще с нежными и спокойными прикосновениями у него и нет. Все его друзья не нуждаются в помощи, а девушки ждут лишь бабла и секса, а не чего-то простого и искреннего. В груди разливается тепло. Впервые он кому-то оказывает услугу. И кому же? Врагу, разумеется. Без таких обстоятельств ведь жизнь Тео Рэйкена перестала бы быть похожей на какой-то индийский сериал, а такое просто нереально. — Стайлз, Стайлз, — зовет он, и Стилински поднимает на него вопросительный взгляд. Но Тео не хочет ничего говорить. Тео хочет произносить его имя, чтобы Стайлз Стилински знал, что кто-то это делает. Что не все называют его Убийцей, считают опасным для любого общения и оскорбляют при удобном случае словечками похуже. Не Убийца. Стайлз. — Чего? «Прости меня, прости меня, прости меня, прости меня, прости меня, прости меня» — Вот так не больно? — он затягивает узел на второй руке. — Нет, все хорошо, — возражает Стайлз, натягивая на себя вымученную улыбку. Тео кивает, вставая с кровати, и уже готовится взять в руки белье, чтобы закинуть его, как и обещалось, в стиральную машину, как голос Стилински резко останавливает его. — Это был Скотт. Рэйкен присаживается обратно, кладя теплую ладонь на локоть Стайлза, пытаясь немного придать уверенности. — Что он сделал, черт возьми? Стилински поджимает губы, начиная дышать чаще и буквально захлебываться воздухом. — Эй, Стайлз, тише, — шепчет Тео, чувствуя, как горечь застревает где-то в горле, не давая легким обогатиться необходимым кислородом. Сейчас видеть такого сломленного Стайлза Стилински и понимать, что это и по его вине тоже — яд для души. — Скотт… он не просто дружил со мной. Тео кивает. Да, он понимает. Предположения насчет этой «дружбы» у него возникли еще тогда, когда они толкнули Стилински в бассейн. Именно поэтому Рэйкен отпустил МакКолла; он отлично осознавал, что этот парень сделает все, что угодно, чтобы спасти Стайлза. — Я догадывался. Так что случилось? Ты из-за этой его любви так разнервничался? — спрашивает Тео, замечая, как при слове «любовь» Стилински вздрагивает, прикусывая губу. — Если бы он любил, не поступил бы так. — Стайлз сжимает руки в кулаки, как мантру отчеканивая каждое слово. Тео выдыхает. Стайлз Стилински настолько наивен, что верит, что настоящая любовь, построенная только на чувствах, существует. Рэйкен уже давно для себя усвоил урок, что все эти рассказы про волшебство между двумя людьми — лишь выдумки романтиков, не более того. Конечно, сейчас, когда подростки читают книжечки в идеальных обложках, смотрят фильмы с милыми парами искренних, казалось бы, парней и девушек, анализируют красивые стихотворения вдохновленных поэтов, хочется верить, что какое-то светлое чувство еще есть в этом мире, что наши сердца еще не окончательно прогнили, что люди еще ценят друг друга, а не ищут выгоду, что целуют, потому что влюблены, а не потому, что у них бушующие в крови гормоны. Да, в эти идеальные истории хочется поверить, окунуться в них с головой, но только потом в черно-белую реальность возвращаться будет больнее. Либо мы перестанем верить в любовь, когда ею обожжемся, либо не будем верить вообще. Тео Рэйкен предпочитает второе. — Не поступил бы как, Стайлз? — отрываясь от своих мыслей, наконец произносит Тео, сильнее сжимая руку Стилински, когда чувствует, что тот напрягается. — Черт возьми, Тео, — восклицает вдруг он, — ты разве не понимаешь, что вся эта «симпатия» у Скотти… Скотта не обуславливалась просто чувствами? — Ты сейчас про… — Рэйкен ужасается. — Ты про секс? Стайлз молча кивает, закрывая лицо руками. Для Тео все встает на свои места. Кровь на покрывале, «папа не должен знать», это бесстрастие Стилински, то, что он не может встать и сам все сделать… — Твою мать, Стайлз. — Рэйкен кладет одну руку парню на спину, заставляя поднять голову и освободиться от тюрьмы ладоней. — Он изнасиловал тебя. Стилински начинает трясти, видимо, от осознания всей ситуации. Он не мог сказать ни себе, ни Тео правду, всячески уходя от нее и оправдывая своего когда-то лучшего друга. Однако сейчас это так. Это не было близостью, сексом, это было просто принуждение. — Стайлз, ты слышишь? Тебе нужно сказать! Нельзя молчать о таком, — проговаривает Рэйкен, и Стайлз взрывается, выплескивая все свои чувства: — Да ты что, Тео? Чтобы надо мной ржали еще больше? Для того, чтобы моего друга посадили, может? — Стилински убирает руку Рэйкена, отталкивая его и срываясь на крик. — Ты такой умный сейчас! Не ты понимаешь, насколько все херово. Не ты просил Скотта перестать, не ты испытывал то, что испытывал я. Ах да, забыл сообщить, мне было больно. Мне правда было больно, Тео. Хочешь знать подробности? Или после прекрасных фоток Айзека в сети тебе это не нужно? И так фантазия нормальная, правда? — Стайлз… — начинает парень, но Стилински даже не слышит его, захлебываясь собственными слезами. — Да, я виноват, что не увидел влюбленность Скотта. Да, я виноват, что позволил ему сделать это со мной. Я виноват! Во всем виноват, я знаю! Стилински закашливается, вытирая дрожащими руками дорожки слез и сгибаясь пополам, начиная часто дышать через рот. Тео ужасается, понимая, что абсолютно не знает, что делать в таких ситуациях. Он понятия не имеет, как успокаивать людей; он вырос в алчном обществе родителей-мажоров и их избалованных детишек, умеющих своими словами только убивать людей, а не исцелять их душевные раны. Добро пожаловать в двадцать первый век. Рэйкен чувствует отвращение, которое как яд отравляет легкие, от собственной беспомощности. Он должен думать о своей репутации, должен быть таким, как его друзья, должен стать гордостью зажиточной семьи. Он должен, должен, должен. Все чего-то хотят от него, ждут, требуют. Но никто не может довериться. Так было. До сегодняшнего дня. Стайлз Стилински позвал именно его, несмотря на все прошлые ссоры, рассказал правду именно ему, доверяя свои чувства и слезы. Нет, Тео уже видел плачущего Стайлза, только различие в том, что тот сейчас не пытается скрыть это, не пытается уйти или остановиться. Он просто не знает, как жить дальше. И если он позвал именно Тео, то, должно быть, Тео Рэйкен еще годится на что-то. Почувствовав невероятную волну сожаления, горести и разочарования, Рэйкен резко прижимает оторопевшего парня к себе, шепча очередное «успокойся». Стайлз на секунду замирает, но через некоторое время расслабляется, переставая дрожать и задыхаться. Тео слышит лишь тихие всхлипы после накатившей истерики. Наверняка Стилински сейчас нелегко воспринимать обыкновенные человеческие объятия как поддержку после того, что произошло со Скоттом, но Тео Рэйкен гордится собой, полагая, что делает все верно, когда тот прикрывает глаза, натягивая слабую улыбку. — Я знал, что должен был позвать именно тебя, — вдруг шепчет Стайлз, ерзая в кольце рук Тео, на что тот, усмехается, не думая ослаблять хватку. — Почему это? — Ты не плохой просто. Ты вспыльчивый, очень вспыльчивый, но не плохой. — Охрененный, блин, комплимент, Стилински, — хмыкает, но все же считает такие признания для себя маленькой победой. Стайлз недовольно морщится: — Я понял, что у тебя РПВ. — Тео замирает. Никто раньше не догадывался. Никто. — Сильная перемена настроения, все дела. Рэйкен молча кивает, сильнее прижимая Стилински к себе и чувствуя какое-то успокоение. Стайлз понимает его, понимает. Он не слепо оценивает результат, не требует определенной пользы, он просто понимает. Тео осознает, что сейчас самое время все изменить. Самое время предотвратить те последствия, что настигнут их с головой. Самое время попросить о прощении, постараться загладить свою вину. Именно в этот момент они так близко к истине, к солнцу, возможно, к тому, что могло бы удержать Стайлза на поверхности, не дав потонуть в океане собственной боли. Однако солнце излучает свет, а потом убивает тебя, сжигая эмоции и превращая их в пепел. Тео совершает ошибку, прекрасно осознавая это, когда поднимается с постели, оставляя Стилински, сгребает грязное белье и кидает его в стиральную машину, быстро смотавшись в ванную. Возвращается, кидая взгляд на сидящего посреди кровати Стайлза, и напоследок проводит ладонью по его пояснице, прощаясь. В груди все сжимается, но он поворачивается к нему спиной. В прямом и переносном смысле. Он покидает сломленного, оскверненного, избитого Стайлза Стилински, который даже подняться самостоятельно не может. Он просто покидает, потому что не может по-другому. Да, сейчас, когда наступает время перемен, Тео Рэйкен, придерживаясь своих тупых принципов, решает воспользоваться его излюбленным решением проблем — ее игнорированием и созданием ощущения полного безразличия. Чертовски глупо. — Тео, — окликает его Стайлз, заставляя обернуться. — Не говори никому. — Конечно, — уверяет тот, понимая, о чем заботится Стилински. Если какой-нибудь дурак из школы прознает про это, то начнутся слухи, неуместные шутки и обсуждения. Тео открывает закрывает за собой дверь, выдыхая и еще не догадываясь, как будет убивать себя за решение уйти.

Конец флэшбека.

***

Лидия бросает сигарету в урну, дрожащими руками закрывая себе рот, чтобы крик боли не вырвался наружу. Сейчас действительно хочется просто рвать себе глотку, бить кулаками, разбивая костяшки пальцев, выдрать себе волосы, выколоть глаза или стереть память, чтобы не чувствовать того отчаяния в душе, что она подавляет никотином. Сжимает кулаки, вспоминая слова Стайлза. «Это было… отвратительно». Стилински, разумеется, не стал ей показывать свои воспоминания, но рассказал и про поцелуй, и про изнасилование (хоть и ограничился парочкой слов, не желая вспоминать этот ад), и про Тео. Теперь Лидия понимает, что имел в виду Рэйкен, негативно отзываясь о Скотте. Должно быть, хранить эту тайну одному просто невыносимо. Мартин хмыкает. Теперь будто последний паззл мозаики встает на свое место, позволяя увидеть полную картину происходящего. И это правда… кошмарно. Сейчас Лидия понимает, почему Стайлз тогда так быстро решил смыться, как дело дошло до секса. Первый раз отпечатался на его сознании, заставил всю жизнь перевернуться и потерять лучшего друга заодно. Девушка осознает, что гнев овладевает ее сердцем, когда она заходит в полную учеников школу. Тут недавно стоял Стайлз Стилински. Прямо здесь. В этом коридоре. В своей черной толстовке, с наушниками в ушах и с простеньким темным рюкзаком. Он был здесь. Он мог бы быть здесь. Мог бы смеяться, огорчаться, радоваться, общаться, учиться. Жить. Но только он мертв. Лидия со злостью ударяет по одному из шкафчиков, призывая тем самым всех обернуться на нее. Не может себя сдерживать. — Эй, эй, полегче, — проговаривает какой-то парень, дергая ее за плечо. — Ты ненормальная? Мартин лишь отпихивает его от себя, быстрым шагом направляясь прочь. Тут же, словно вспышка молнии, невидимая сила заставляет ее остановиться. Скотт. На подоконнике сидит Скотт, устало смотря на улицу и нервно теребя простой карандаш в руках. Лидия, кажется, взрывается. — Ты, сукин сын, — на весь коридор вскрикивает она, подходя к нему и вырывая этот чертов карандаш. Однако МакКолл, ничуть не пугаясь, поднимает на нее безразличный взгляд, складывая руки на груди. — Пошла нахер. Лидия, полностью не контролируя себя, вцепляется в его плечи, что-то неразборчиво восклицая, на что МакКолл, не сопротивляясь, лишь подтверждает каждое ее оскорбление. Мартин даже не замечает, как за спиной собирается толпа наблюдающих подростков, некоторые из которых уже давно начали видеозапись на своих мобильных. Вдруг девушка чувствует, как кто-то сзади обхватывает ее за плечи, оттаскивая от Скотта. — Отпустите меня! — кричит, не прекращая вырываться. — Эй, МакКолл, помнишь, что ты сделал, ублюдок?! Расскажи всем, давай! Мартин понимает, что слезы уже давно размазали тушь на ее лице. — Лидия! — внезапно ее отрезвляет голос Тео, и та осознает, что держит сзади ее именно он. — Замолчи, если тебя заботит Стайлз, понятно? — грубо рявкает он, однако такая дерзость немного приводит девушку в себя. — Хочешь, чтоб об этом узнала вся школа? Тогда валяй. Мартин сжимает челюсти, позволяя Тео увести ее подальше от Скотта. — Ты еще заплатишь, — сквозь зубы процеживает она, ловя его взгляд. — Скотти. МакКолл меняется в лице. Лидия нервно ухмыляется. Они все заплатят. Хоть в чем-то Кира была права.