26 глава
24 ноября 2017 г., 21:16
Примечания:
может, глава вышла хуже, чем вы ожидали. не спорю.
все же надеюсь на ваши отзывы.
итак, читайте под "Lacey Sturm – You're Not Alone"
люблю, обнимаю.
«You're not alone Ты не одинок. Beyond the universe За гранью вселенной Echoes out a promise to us Эхом раздаётся обещание нам: Where the darkness meets the day Там, где тьма встречается со светом дня, You're not alone Ты не одинок»
Снег хлопьями оседает на сырую землю, покрывая все вокруг белым полотном. Лучи солнца мерцают на нем, отливая сине-фиолетовым сиянием. Раньше Скотт любил зиму. Сейчас Скотту похер. Накинув капюшон на голову, быстро идет в черт знает каком направлении, просто не желая стоять на месте. Когда он остается наедине с собой, своими мыслями, дышать просто становится невозможно, а в душе словно все разрывается, заставляя сердце биться чаще, а слезы неосознанно стекать по щекам. От быстрого шага ноги уже становятся ватными, но Скотт все шагает. Идет, идет, идет, будто если он хотя бы на секунду остановится — весь мир вокруг исчезнет, разрушится. Хотя кого МакКолл обманывает? Его мир перестал существовать, когда из него ушел Стайлз Стилински. Почему? Он не знает. Может, Стайлз и был всем его миром, всегда удерживал его на поверхности, не давая захлебнуться в потоке собственных мыслей. А вот теперь Скотт тонет. Опускается на дно, отлично понимая, почему тогда лучший друг постоянно наносил себе порезы на запястьях. Да, это правда помогает; физическая боль заглушает душевную, но, к сожалению, ошибки не исправляет. И, хоть от такого мазохистского метода и порой становится легче, уйти от разъедающего душу чувства вины Скотт, вероятно, не сможет никогда. Стайлз был его всем. Стайлз был его кислородом, его спасением, его жизнью. Стайлза хотелось обнимать, впитывая тепло его худощавого тела, целовать при любых обстоятельствах, вдыхать запах его парфюма, зарываясь носом в темных волосах. Скотт правда хотел его всего: проблемы, слезы, улыбки, чувства, радости, переживания. Стайлз часто говорил, что друг делает для него очень много, заботясь о всяких мелочах, тем самым служа его спасением из многих ситуаций. Но это один из тех случаев, когда Стайлз Стилински не прав. Не Скотт помогал Стайлзу. Нет, все было абсолютно наоборот. Стайлз Стилински был его исцелением. Был его лекарством от душевных проблем, от назойливых мыслей по поводу неуместных для дружбы чувств и желаний, от всего. И когда Стайлз впервые ушел, оставив Скотта одного, тот не получил своей дозы, порции, приема. Называйте, как хотите. И МакКолл благополучно решил найти успокоение для себя в чем-то другом. Первая мысль любого подростка на такой счет — клуб. Туда он и отправился (это было ужасно идиотским решением), желая немного расслабиться от всего, что переполняло его разум. И ничего больше. Но тут и начался полный хаос. Потому что чего молодой парень захочет попробовать в компании этих тупоголовых ублюдков, чтобы развлечься и смести все свои мысли в сторону? Да, это была наркота. И Скотт не знает, что именно дала ему Эрика, от чего у него снесло башню так, что он перестал вообще видеть разницу между нормальным и нет. Только вот здесь образовалась проблемка. Наркотики не отбили ему память и не заткнули назойливые голоса в голове, как это планировалось. Наркотики наоборот будто обострили все эти чувства, вскрыли забытые раны, обиды, заставили ощущать злость, отвращение. Выкинув частички здравого ума и заменив их фразами типа «делай то, что хочешь», они направили Скотта к очагу его чувств. К Стайлзу. Тогда случилось непоправимое. Тогда случилось то, что убило Стайлза Стилински, да и его лучшего друга заодно. Тогда случилось то, за что себя Скотт корит каждый чертов раз, когда наступает новый день, каждый чертов раз, когда он вдыхает свежий воздух, понимая, что лишил Стайлза этой возможности, каждый чертов раз, когда он открывает глаза, осознавая, что не хочет видеть эту Вселенную без Стайлза Стилински. Скотт растоптал его, пожелав получить тело и наплевав на то, что в это время ощущал сам Стайлз. Блядский ублюдок. И можно подумать, что наркотики стерли память МакКоллу о той ночи, но это не так. Скотт помнит все: от начала до конца. И это не просто приносит боль. Это выворачивает наизнанку. Скотту блевать хочется от воспоминаний собственного наслаждения, всех этих гадких пошлых слов, своих же стонов. И самое мучительное — Скотт не может выкинуть у себя из головы тихие всхлипы его Стайлза, кровь на покрывале, это «пожалуйста, Скотти». МакКолл помнит каждый миг, и это похоже на своего рода расплату за тот ад, что по его вине испытал Стайлз. Его милый искренний Стайлз, полностью поглотивший его сердце. Скотт любит его. Да, именно любит. Сейчас, в эту секунду. Если Стайлз умер — он не пропал. Скотт любил, любит и будет его любить. Потому что Стайлз достоин того, чтобы его любили. При жизни, при смерти. Неважно. Стайлз заслуживает этого. А Скотт и разлюбить не сможет. Наверное, никогда.***
Лидия захлопывает входную дверь, выбегая из дома. Ее переполняет гнев. Мало того, что она сейчас переживает из-за Стайлза и его «причин» самоубийства, так еще ссора с мамой подлила масло в огонь той ярости, что испытывает девушка. Да, как и обещалось, они были у директора. И там Лидия не узнала совершенно ни-че-го кроме того, что она ужасная несосредоточенная на уроках ученица. Конечно, в разговоре речь была и про Стайлза, но мистер Смит ограничился лишь парой слов, утверждая, что некоторые темы лучше даже и не обсуждать. Разумеется, вашу мать, давайте просто забьем на тот факт, что буквально несколько месяцев назад они все довели обычного подростка до суицида. Конечно, кому это интересно. Вместо того, чтобы реально понять или хотя бы постараться увидеть проблему, что директор, что мать просто решили дать Лидии так называемый шанс (очень, черт возьми, благородно) с другой стороны показать себя в обществе. Для этого мистер Смит посоветовал сказать определенную речь на важнейшем школьном собрании. Разумеется, Лидия отпиралась до последнего. Чтоб вы понимали, на подобных мероприятиях какие-то всех бесящие примерные ученики читают заданные слова с листочка полсотни родителям с их детьми в главном зале школы. Там присутствуют, также, не только учащиеся, но и те, кто хочет поступить в старшую школу Бейкон Хиллс. Поэтому, в основном, на листе написаны всякие заслуги этого учебного заведения, его плюсы, чтобы как-то заинтересовать гостей. Нельзя еще не сказать ту вещь, что городок, в который переехала Лидия, совсем маленький, поэтому здесь существуют лишь две школы, и подобные собрания, случающиеся только раз в год, у всех на слуху. Почему именно Мартин директор решил дать задание сказать столь важную речь, она не знает. Обычно для подобных мероприятий выбирают отличников или богатеньких детишек, чьи родители вкладывают немало денег в устройство школы. И сказать, что Лидия расстроена, — не сказать ничего. Она в ярости. Она не любит притворяться прилежной ученицей, когда в голове творится полный хаос. Она не хочет врать родителям, что в школе все в порядке. Она просто не хочет. Наверное, Лидия просто вдоволь сыта этими надуманной гармонией, бесконечными слухами, сплетнями и обманами, всей гребаной показухой, ради которой учителя закрывают глаза на реальные проблемы. Хватит делать вид, будто все хорошо. Прекратите этот цирк. Мартин дрожащими руками вынимает пачку сигарет из сумки, прикрывая глаза. Нащупывает в кармане зажигалку, но, несколько раз пытаясь ее зажечь, осознает, что та больше не пригодна. Черт. А деньги-то Лидия дома оставила. Возвращаться в квартиру — самый тупой вариант. — Хэй, — сзади ее окликает голос, заставляя повернуться. — Огонька? Тео усмехается, выдыхая изо рта дым. Сидит на лавочке, поджав ноги. Твою мать, как она могла его не заметить? — Неплохо бы. — Лидия присаживается рядом, подставляя сигарету. — Что ты тут делаешь? — Умереть пытаюсь, как видишь, — ухмыляется Рэйкен, выпрямляя ноги. — Что нервная? — Я не нервная, — возражает, поджимая губы. — Поэтому выбежала из дома, даже меня не заметив? Лидия горько смеется, откидывая рыжую копну волос назад: — Ну, может, ты прав. Чуть-чуть нервная. Тео пожимает плечами, выкидывая использованную сигарету: — Чего стряслось? — Тебе и правда интересно, м? — Мартин выгибает одну бровь. — Не-а, — без лишних раздумий отвечает Рэйкен, натягивая улыбку. — Просто мне нравится, когда кто-то жалуется. Значит, не у меня одного куча проблем. — Эгоист, — ухмыляется Лидия, стараясь, скорее, отшутиться, нежели и правда предъявить претензию. Как никак, с Тео с его честностью общаться и разговаривать довольно легко, потому что он не строит из себя крутого чувака или пай-мальчика. Он осознает, что аморальная избалованная мразь. Ублюдок без принципов не станет осуждать. — В общем, директор вызывал нас с матерью, желая вставить мне палки в колеса. Ну, ничем хорошим это не закончилось. Он заставил меня произносить речь завтра на тупом собрании. Тео свистит, прыская в кулак. — Серьезно, мать твою? Решил проучить тебя? — О чем ты? — Лидия непонимающе хлопает длинными ресницами. — Ты разве не поняла? Ты с таким революционным замыслом ему нахер не сдалась. Сейчас, когда ты приперлась в школу, действуешь без тормозов, представляешь опасность. Думаешь, почему учителя не обращали внимания на Стайлза? Да их все устраивало. Вся эта фигня с элитой им лишь на руку. Такие родители с толстыми кошельками и отсутствием мозгов, как у меня, вкладывают кучу бабла во всякие никому не нужные проекты. Их детишки должны заслуживать лучшие места и быть примером для подражания. Ну, по сути, ничего плохого в этом бы и не было, если бы эти детишки вели себя нормально, а не как конченые мрази. Лидия задумчиво кивает. Тео с таким безразличием осуждает собственных родителей, будто уже смирился с этим фактом. — Так вот, — продолжает он, — теперь директор пытается сделать из тебя примерную ученицу, другими словами, оружие, чтобы не поднялся бунт. Ты вдохновляешь людей к переменам, и это никому не нравится. — Он хочет как бы показать всем, что я на его стороне? — уточняет Лидия, понимая, что картинка складывается воедино. — Типа того, — Тео кивает, складывая руки на груди. — Эй, ты чего задумала? — Да так, — Лидия загадочно улыбается. — Думаю, никакой речи от меня ждать не стоит. Мартин быстро встает со скамейки, направляясь в сторону дома и кидая Тео вслед спешное «спасибо». Внутри все закипает огнем. Осталось сделать лишь последний рывок, нажать на спусковой крючок, и тогда хаос придет. Хаос настанет. И он уже близко. — Лидия, — вдруг зовет Рэйкен, вскакивая. — Да? — девушка оборачивается, вскидывая брови. — Почему вся твоя жизнь связана со Стайлзом? Лидия замирает. Она ни раз задавалась этим вопросом. И дело не только в долге, который, как снежная лавина, опустился на ее плече. И Лидия Мартин решает признаться и Тео, и себе в истине раз и навсегда. — Потому что… кажется, я люблю его.***
В ушах звенит. Мозг, кажется, отказывается соображать. Поток ветра дует в лицо, принуждая закрыть глаза. Дыши, дыши, дыши.***
Лидия одергивает рукава белой блузки, поджимая губы и чуть приподнимая голову, тем самым чувствуя себя увереннее. Через несколько минут она будет должна перед всеми сказать свою речь. И Мартин до сих пор сомневается в том, правильно ли она делает. Конечно, сначала, после разговора с Тео, в ней закипела злость, и девушка до последнего считала, что лучше будет наговорить какой-то чепухи, нежели идти на поводу у директора. Однако, после некоторого время раздумий, Лидия поняла для себя, что ломать себе жизнь в новом городе из-за Стайлза — глупо. Или нет? Мартин неловко переминается с ноги на ногу. Если действовать так, как говорит ее сердце, то лучше сейчас просто сбежать, опозорив и мистера Смита, и его учебное заведение. Если же размышлять здраво, то стоит все же попробовать выполнить его просьбу. То, что она чувствует что-то к Стайлзу — не есть хорошо, про это не стоит забывать. Поэтому, сейчас, отказавшись выйти на эту сцену, Лидия может собственноручно разрушить свою жизнь. В голове творится полнейший хаос. Девушка замирает, сильнее сжимая листок в руках, когда называют ее имя. Сейчас или никогда. Либо Лидия Мартин по приказу собственного сердца никуда не идет, тем самым разочаровав весь зал, либо делает так, как ей сказали. — Лидия, — уже шепотом окликает ее ведущая, мотая головой, мол, нужно идти. Мартин знает, что, возможно, совершает ошибку, но, выпрямляя спину, под свал аплодисментов выходит в центр сцены, нервно хватая микрофон. Слабо улыбается, разворачивая бумагу, и начинает читать выданный текст. — Мы приветствуем вас в старшей школе нашего родного Бейкон Хиллс, — торжественно произносит, отчего ладони потеют. Неправильно, неправильно, неправильно. Для долгожданных изменений остается лишь последний шаг, но Лидия пятится назад. Сейчас, когда сотни забитых, как Стайлз когда-то, подростков, ждали от нее отказа, Мартин читает эту чертову речь. Лидия сжимает микрофон, ощущая, как дышать становится тяжелее. — Перед началом этой речи, — она наигранно усмехается, — есть к вам всем, уважаемые, небольшое предупреждение: перед тем как отправиться или отправить сюда своих детей, подумайте, хотят ли они выполнять домашнюю работу. Весь зал заливается хохотом, а учителя одобрительно кивают. Твою мать, Лидия чувствует себя настолько паршиво, болтая эту херню и делая вид, что это действительно смешно. Мартин из сотен сидящих на задних рядах учеников глазами находит Тео, Эллисон, Малию. Они смотрят с таким осуждением и пренебрежением, что Лидии хочется сбежать. Но Лидия Мартин не сбегает. Никогда. Осознавая, как адреналин закипает в крови, она медленно скомкивает бумажку и убирает ее в карман. Все в зале замирают. Остался последний рывок, последнее слово, сказанное для каждого. И если не Лидией — тогда кем? — Также, — она продолжает, — перед тем как отправить своих детей в эту школу, подумайте, хотите ли вы, чтобы они из-за оскорблений возвышенных личностей и абсолютного безразличия на это учителей покончили жизнь самоубийством, как это сделал Стайлз Стилински. В зале начинается ропот, а учителя вскакивают со своих мест, приказывая Лидии уходить со сцены. Однако она даже не сдвигается с места. Нет уж, Лидия Мартин только начала. И теперь ей не страшно. Теперь это правильно. «Полыхай огнем, Бейкон Хиллс» «Сгорай» «Сгорай дотла»
