Broken Soul

«Ад пуст. Все бесы здесь»

Лидия выпрямляет спину, осматривая зал. Все что-то шепчут, выкрикивают или просто соскакивают со своих мест, либо поддерживая ее, либо утверждая, что ей стоит убираться. Однако сейчас девушке похрен на чужое мнение. Абсолютно плевать, как ее потом будут называть и что с ней сделают. Хотят выгнать из школы? Пускай. Может, пожаловаться родителям? Да пожалуйста. Несмотря на то, что внутренний голос все еще вопит: «Остановись, Лидия. Этим Стайлза не вернешь», девушка забивает на другие сомнения, оглядывая весь этот переполох. Может, Стайлза это не вернет. Но, есть вероятность, это спасет остальных. Пусть над Стилински издевались больше всего, он не один такой. И сейчас Лидия действует не из-за отчаяния, разрывающего сердце на части, не из-за чувства долга или какой-то своей вины. Она действует потому, что сейчас свои слова верными. — Минуточку внимания, — строго говорит она в микрофон, ухмыляясь, когда все резко затихают. Такой контроль над ситуацией, безусловно, ее устраивает. — Возможно… Хотя нет, абсолютно точно, вы сейчас крайне удивлены. — Лидия поворачивается в сторону директора, который осуждающе качает головой. — Но! Но сейчас я никого не обвиняю в смерти Стайлза. Девушка поджимает губы, бросая взгляд на Тео. Тот лишь пожимает плечами, мол, все нормально. — Конечно, — она дарит ему незаметный кивок и продолжает, — виновные были. Они сейчас присутствуют в зале и точно понимают, что речь идет про них. Однако… мой монолог не про Стайлза Стилински. Нет, сейчас не про него. Лидия чувствует, как горлу подходит неприятный ком от воспоминаний, которые ей удалось увидеть. От этого кровь в жилах закипает. Она делает все правильно. — Стайлз не единственный. — В зале слышатся изумленные вздохи. — Стайлз — лишь пример жертвы, пострадавшей от алчности, жестокости и бесчеловечности. Вы, конечно, не знаете этой истории. Разумеется, зачем? Гораздо интереснее выбирать шторы в актовом зале. — Ученики на задних рядах одобрительно свистят. Лидия еле заметно улыбается. — Я не буду вдаваться в подробности, но скажу лишь то, что, возможно, именно ваши дети довели его до такого безвыходного положения, избивая, фотографируя и оскорбляя на глазах у всех. Директор резко встает со своего места, но кто-то останавливает его, что-то шепча на ухо. Лидия усмехается. «Нет уж, Мистер Смит, теперь моя очередь выносить вердикты» — Никто из нас не может повернуть время вспять. Зато каждый может оглянуться назад и понять, насколько аморально он поступал. Одна ваша мысль, одно ваше слово, одно действие могут спасти жизни других людей. Вы не вправе вершить чужие судьбы, но у вас есть достаточно полномочий на то, чтобы просто поддержать человека, забив на какие-то приоритеты. Лидия прикрывает глаза, чувствуя, как от слез дрожат губы. — И, знаете, я хочу все исправить. В этой школе Бейкон Хиллс не должно быть крутой элитной свиты, позволяющей себе все, что угодно, и забитых ни в чем не повинных подростков. Мы должны все изменить! Потому что мы — главное ее составляющее. Когда мы все станем равны, никто больше не нанесет себе ни одного пореза на запястьях. Вдруг люди резко соскакивают со своих мест, начиная аплодировать. Какие-то мамочки, у которых дети, похоже, тоже подвергались насилию, вытирают слезы рукавом, другие — просто стоят и одобрительно кивают, третьи (кого меньше всех) — лишь фыркают и отворачиваются. Лидия улыбается, понимая, что, если даже она погубила жизнь себе, то спасла ее остальным. Не без Стайлза, конечно. Без Стайлза вообще бы ничего не было. Последний шаг в пропасть сделан. Настало время перемен.

***

Лидия кидает сумку в сторону, плюхаясь на кровать. Сказать, что она устала, — не сказать ни слова. Эмоционально она сегодня вымоталась до такой степени, что не хочется ровным счетом ничего. И, кстати говоря, Мартин понятия не имеет, как к ее речи отнеслись те люди, мнение которых ей важно. По сути, большинство ее поддержало, но что скажет на это Стайлз? Как Лидия не старалась сосредоточится — найти его сейчас просто нереально. Словно нити связи, возникшие между ними, просто оборвались в один миг. Ну, еще Лидия пыталась поговорить с Тео, но он после мероприятия быстро смылся со своими родителями, которые, да, тоже присутствовали там и отнеслись к монологу Мартин довольно скептически. Это настораживает. Теперь уже не пугает (она побоялась вдоволь), но настораживает. Лидия вдруг слышит странный звук, и волна ощущений захватывает ее полностью, поэтому та, затаив дыхание, осознает, что он здесь. Стайлз. Стук в дверь, от которого Мартин его так старалась отучить, и Стилински заходит, резко сталкиваясь своим взглядом со взглядом Лидии. Девушку будто пронзает током, потому что его обычно неизменные прекрасные карие глаза, цвет которых напоминает горячий шоколад, сейчас почти потеряли свой окрас, потускнели, стали словно стеклянными. — Стайлз, — на выдохе произносит, медленно вставая с кровати. — Чт… что с тобой? — Лидия, — он так красиво тянет ее имя, что Мартин хочется раствориться в омуте собственных чувств. — Прости, что не приходил долго. Я все слышал, что ты говорила. Как всегда на высоте, — он коротко улыбается, поджимая бледные губы. — А я… я, кажется, скоро пропаду. Лидия ощущает, как внутри будто все рушится. Воздух в горле перекрывается, а сердце начинает стучать с такой скоростью, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Ее душа словно раскалывается, как дешевая стекляшка, а слезы вновь наворачиваются на глаза. Нет, она не может потерять его. Нет, не сейчас. Стайлз нужен ей. Стайлз нужен ей каждую секунду, нужен каждой ее клеточке тела, нужен каждому биению сердца. Стайлз стал ее бесконечностью, стирающей все рамки к чертям и руша сомнения. Как она будет жить без него? — Ты же говорил, что времени полно! — лишь выкрикивает Лидия, нервно хватая его за руку. — Стайлз! — Его и было полно, — он горько усмехается, — кто мог подумать, что я влюблюсь в тебя? Лидия замирает. Хочется от его слов радоваться и реветь одновременно. Все чувства комкаются между собой, дергая эмоции за ниточки и играя на нервах. Начинает кружиться голова. — Стайлз, — лишь тихо проговаривает, беря его холодные ладони в свои и поглаживая костяшки пальцев. — Когда… когда это должно случится? Может, Лидия должна была сказать, что тоже безумно влюблена в него. Может быть. Только вот что она бы этим сделала? Разрушила его еще больше? Заставила чувствовать свою вину? Это же Стайлз. Стайлз, убежденный в том, что несправедливые вещи случается из-за него. — Я не знаю точно, — он пожимает плечами, опуская взгляд. — Просто чувствую, что от эмоций я будто… сгораю. Лидия прикрывает глаза, ощущая, будто легкие выворачивают наизнанку. Дышать становится тяжелее, а голос предательски дрожит, когда девушка, собравшись с мыслями, наконец произносит: — Но ты ведь, понимая это, пришел, чтобы рассказать дальше, так? Стайлз кивает. Лидии хочется разрыдаться. Хочется вцепиться в его рубашку, рвать глотку криками, восклицая, что никогда не отпустит его. Хочется упасть на колени, душить горло слезами и навсегда потухнуть в собственном мире иллюзий. Мартин никогда не была мечтательницей, но сейчас, когда она плачет из-за парня, которого даже никто кроме нее не видит, она чувствует себя так глупо и паршиво, что кажется, словно она сумасшедшая девчонка, жаждущая любви и понимания. Нет, это не так. Лидии не нужна романтика или забота. Лидии нужен Стайлз. — Что произошло? — наконец, вылезая из кокона своих мыслей, спрашивает она. — Кто следующий? — Последний, — автоматически вставляет Стилински, сжимая руки в кулаки. — Мой отец. Это он.

Начало флэшбека.

Стайлз дрожащими руками надевает на себя черную толстовку, морщась от боли, когда мышцы сводит. Глядит на себя в зеркало. В кого он превратился за последнюю неделю? Кроме синяков по всему телу и следов порезов на запястьях теперь еще под глазами красуются темные круги, а скулы от худобы выделяются так сильно, словно о них реально можно порезаться. Губы дрожат то ли от отвращения этого ходячего трупа в зеркале, то ли от слез, застрявших где-то в горле. Стайлз уже не знает. Да и не хочет знать, в принципе. Разница-то какая? Сердце привычно сжимается в груди, заставляя томно выдохнуть, и Стилински обнимает себя за плечи, прикрывая глаза. Медленно на негнущихся ногах выходит из своей комнаты, направляясь в душ, чтобы смыть холодной водой соленые слезы. Жаль, что позор водой смыть невозможно. Устало смотрит на часы, убедившись в сотый раз, что папа должен быть на работе, и открывает дверь ванной комнаты, заходя туда. Нет, конечно, Ноа не знает про изнасилование. Стайлз оправдывает свое состояние и пропуски в школе тем, что просто заболел. Ему даже приходится таблетки пить от простуды, после которых блевать хочется, но ничего; это терпимо. Стилински, бросив взгляд на гору грязного белья, обреченно выдыхает, осознавая, что отец без него абсолютно не справляется с домашними делами, но Стайлз бежать помогать не спешит. Может, это нагло и несправедливо, но Стайлзу плевать. Он не хочет просто ни-че-го. Парень включает прохладную воду, умывает лицо, стараясь унять дрожь. Горько усмехается, когда ловит себя на мысли, что просто прячется от людей. От любого контакта с ними, словно пытаясь сделать так, чтобы его уже оставили, стерли из своих реальностей, навсегда попрощавшись. «Слабак», — шепчет назойливый голос в голове, заставляя сжать края раковины. Если бы мама была рядом, может быть, Стайлз рассказал ей то, как ему плохо, доверив слезы. Если бы. Стилински вздрагивает как от разряда током и выбегает из ванной, даже не включив воду. Смотрит на календарь, высвеченный на экране мобильного, проверяя сегодняшнее число. И правда. Сегодня бы они могли сидеть и праздновать День Рождения Клаудии Стилински. Сегодня мог бы быть праздник. И Стайлз мог бы быть счастлив. Ох уж эта гребаная частица «бы». Ощущая, как глаза начинают застилать слезы, вытирает их рукавом толстовки, еле слышно проходя в пустую пока комнату своего отца. Парень присаживается на кровать, поджимая ноги к себе и прикрывая глаза. Чувствует себя настолько одиноким, словно существует лишь один на планете в этом замкнутом круге своих переживаний. Одиночество давит. Это правда. Хоть крест на коммуникации порой в ходе депрессий и кажется неплохим вариантом, на самом деле это только убивает, кромсая нервную систему на части. Оставаться наедине со своими мыслями — страшно. Они, как назойливые насекомые, окружают тебя, заставляя задыхаться от собственной слабости. И выход из этого заключается лишь в одном. В смерти. Жутковато звучит, не так ли? Стайлз подходит к шкафу, где аккуратно сложены различные документы, рассортированные прямо по годам. Стилински усмехается. Ему бы такой порядок. И желательно в голове. Парня будто пронзает током, когда на одной из полок он замечает папку 2007 года, названную коротко «Стайлз». Он не бывает в комнате своего отца просто так, но эти документы ни раз замечал, хоть и не обращал внимания. А стоило было. Ведь это гребаный 2007. Тот год, когда детство Стайлза Стилински навсегда закончилось. Тот год, когда мама навсегда покинула его. Становится тяжело дышать. «Чего ты волнуешься, Стайлз? Может, там просто семейные фото» Стилински, несмотря на то, что отец строго-настрого запрещает брать свои вещи, отряхивая от пыли, поднимает папку и раскрывает ее. И там не фотографии. Здесь куча каких-то зачеркнутых слов и записей, непонятных писем и медицинских заключений. Стайлз находит документ со своими анализами, пробегая глазами по строкам. Ладони потеют. Почему? Потому что здесь черным по белому написано, что Стайлз Стилински абсолютно здоров. Он убил свою мать, будучи… здоровым? Так зачем отец тогда врал? Зачем водил по врачам? Стайлз, уже не контролируя себя, открывает конверт с каким-то письмом. Сердце уходит в пятки. На месте отправителя указана имя. «Мистер Смит» Серьезно? Директор школы? Папа с ним общался еще до поступления туда Стайлза? Что за чертовщина? «Я понимаю весь Ваш стресс, мистер Стилински. Но все же считаю, что Вы поступили правильно. Если бы Вас посадили в тюрьму, то что бы стало с Вашим сыном? Я считаю, что нужно подождать некоторое время, а потом уже сказать, что к убийству Вашей жены Стайлз (извините, если ошибся в имени) не имеет никакого причастия. А насчет школы не волнуйтесь. Мы можем принять его бесплатно, если пожелаете» Стайлз не замечает, как письмо выпадает из рук. Тюрьма? Разумеется, если не он, то отец в порыве злости убил маму. Парень откидывает все остальные документы в сторону, когда крик сам вырывается из горла. Слезы уже безвольно омывают щеки, а сердце раскалывается на миллион осколков. На этот раз навсегда. Все, что терпел Стайлз, — было напрасно, было ложью. Если бы отец не наврал ему тогда, ничего бы сейчас не было. Ни Малии, ни Джексона, ни Киры. Никто бы не причинил ему эту боль. Падает на колени, осознавая, что потерял надежду в самом дорогом человеке. У него больше нет отца. У него нет Скотта. У него нет мамы. Ты один, Стайлз Стилински. «Вселенная, заполненная ложью, погубила тебя, о, мальчик» Стайлз понимает, что ему не для кого жить. Никто не держит его. Теперь уже совсем никто. Стайлз хватает себя за волосы, ударяя свободным кулаком об пол и разбивая костяшки пальцев, будто окончательно сошел с ума. Осматривает свои поврежденные запястья. «Вот ты и сломался, Стайлз Стилински» «Вот тебя и сломали, Стайлз Стилински» Стайлз поднимает с пола, стеклянными глазами смотря куда-то в темноту. В бесконечность, от которой ему, кажется, уже не сбежать. Делает неуверенные шаги, осознавая, что это конец. Убийца. Нет, Стайлз Стилински все же оправдает свое тупое прозвище и в очередной раз станет тем, кого в нем хочет видеть общество. Он совершит убийство. Свое. «Надеюсь, они будут рады, — проносится в голове, — надеюсь, я хоть что-то сделаю правильно». Стайлз закрывает дверь, беззвучно ступая по мягкому ковру. Беззвучно ступая прямо в объятия смерти.

Конец флэшбека. ***

Лидия сжимает его ладонь в своей, пряча взгляд. В душе становится так тяжело, что на глаза невольно наворачиваются слезы. Теперь, когда она знает всю историю Стайлза, ужас сковывает сердце, и понимание того, что такой кошмар происходит в жизнях людей, когда мы даже не замечаем и половины этого, заставляет задуматься и переосмыслить многие вещи, которые раньше Лидия считала обычными. Одна насмешка, одна фотография, одно вранье. И человек мертв. Гребаные законы Вселенной. — Так выходит… — наконец проговаривает Мартин, заглядывая в тусклые глаза Стайлза. — Твой отец убил твою мать и всю вину свалил на тебя? — да, прозвучало слишком прямо линейно и грубо. Но парень лишь пожимает плечами, явно не придавая тому значение. — Да. В порыве ярости. Была ссора. Он толкнул ее так сильно, что та ударилась головой и… умерла. — Стилински прячет лицо в тюрьме собственных ладоней, пытаясь, очевидно, унять дрожь в голосе. — Это я уже понял в ходе своего маленького недельного расследования. — Мне так жаль, — признается Лидия, — он поступил так подло, свалив вину на тебя. Стайлз отрицательно вертит головой, резко вставая с кровати: — Нет, он сделал все так, как считал нужным, — вдруг произносит, заставляя Лидию расширить глаза от удивления. — Да, мысль хреновая, но что лучше? Чтоб его запрятали в тюрьму? Он пытался спасти меня, я не мог остаться без отца. Сейчас я это понимаю, но тогда мной управляла обида, наверное. Мартин недовольно цокает языком. Да уж, попытался спасти. А в итоге погубил собственными руками. — Поэтому, — продолжает Стайлз, — я говорил тебе про твою маму. Пусть она и не идеальная, она любит тебя, заботится о тебе. Не стоит стесняться этого, кто-то о таком только мечтает. Лидия вытирает дорожки слез рукавом кофты, натягивая улыбку. — Наверное, ты прав. Мартин прикрывает глаза, ощущая, как внутри все сжимается. Словно она видела все, что творится вокруг нее, но не замечала самого главного. Одной детали. Она пыталась решить чужие проблемы, не понимая, почему депрессия не проходит. Все грусть, отчаяние всегда жили прямо в ней, между тугими ребрами и любящим сердцем. И это не Стайлз привел в ее жизнь столько боли. Боль всегда таилась в Лидии, разъедая легкие; Стилински лишь направил ее к очагу проблем, открыв глаза на всю жестокость, царящую в этом мире. — Лидия, — вдруг, выбивая девушку из своих мыслей, зовет ее мать. Мартин младшая оборачивается, осознавая, что Стайлз уже ушел. Когда он рассказал ей всю историю, вернется ли когда-нибудь? Как бы это странно не звучало, Лидия хочет провести последние часы пребывания Стилински в этом мире именно с ним. Натали заходит в комнату своей дочери, пристально смотря на нее. Девушка устало выдыхает: — Да, мам, я знаю, что профигачила свой последний шанс и поступила, как идиотка. Можешь не говорить. Мать лишь разводит руками. — Я не собиралась этого говорить. Я считаю, что ты молодец. Лидия ошарашенно поворачивается, чуть приоткрывая рот. Как там говорил Стайлз? Мама заботится о ней? Может, Стайлз Стилински в очередной раз прав, и Лидия просто не желает видеть этого? — Неожиданно, — усмехаясь, она озвучивает свои мысли, заставляя Натали рассмеяться. — Лидия, это правда было отчасти глупо и рискованно, но ты говорила те слова, которые боялись сказать другие. Девушка кивает. Осознает, что в области груди разливается тепло. Стайлз не смог спасти себя от такого ужаса, что настиг его, но он спасает всех от собственных ошибок. И Лидия Мартин хочет быть счастливой. Ради Стайлза. Для того, чтобы доказать людям, насколько неважно публичное мнение. — Спасибо, мам, — Лидия подходит к Натали, обнимая ее и утыкаясь носом в плечо, как в детстве. Чувствует себя так беззаботно, словно в жизни и правда начинает что-то налаживаться. Ну, хотя бы стоит на это надеяться. Девушка улыбается, когда мать обнимает ее в ответ, шепча, что любит ее. И хоть одна история закончена, другая только начинается.