Костюмное Порно

— Как Америка? — спросил отец. Хакс выждал мгновение, чтобы убедиться, что вопрос был адресован ему. Кроме него и отца в палате был еще кое-кто, и нельзя было быть абсолютно уверенным. — Неплохо, — сказал он, но, когда это прозвучало как отмашка, добавил: — Не особо прогулками занимался. Приехал в Йорк, сделал работу, уехал. — Нью-Йорк, — поправил Брендол, и Хакс повторил: — Нью-Йорк. Брендол был бледен, как разбавленная в воде акварель. Румянец щек сменился неоднородными красноватыми пятнами, а в волосах уже виднелась седина. Глядя на него в этой напряженной тишине, Хакс не мог понять, как себя чувствует. В груди была дикая жалость и в то же время что-то жестокое глубоко внутри. — Ты ничего не потерял, — сказал Брендол, прочистив горло. Хакс хотел предложить ему стакан воды, но передумал. — Ужасно глупая страна, — продолжил Брендол хриплым голосом. — Ни культуры, ни… ни морали… — У них на вид довольно приятная среда. — Не неси чепухи. Я говорил о… природе, я не… — Брендол остановился, чтобы глубоко вздохнуть. Хакс взглянул на стакан воды, стоявший около купленной им коробки конфет. Он держал руки сцепленными на колене, закинув одну ногу на другую. Брендол терпеть не мог, когда он сидел так. Как девчонка. — Я был там, — Брендол закашлялся. — Я был там, когда они еще умели вести бизнес, и… — снова кашель. Хакс опустил веки на мгновение. Открыв глаза, он улыбнулся. — Они помнят тебя, — сказал он. Брендол выплюнул: — Бьюсь об заклад, что да. Конечно же, блять, нет. Рену двадцать девять; он вряд ли даже слышал о Брендоле Хаксе, его идеях об усовершенствовании системы профессиональной подготовки работников и о том, как Хакс довел их до совершенства, или был хорошо об этом осведомлен, поэтому так некстати воспользовался возможностью полить дерьмом дело всей его жизни. Хакс поерзал на стуле. — Так гораздо лучше, — заметил Брендол, и Хаксу пришлось прервать размышления об американце и его отвратительных манерах. Задрав голову, он спросил: — Как лучше? — Как сейчас. Когда мы друг другу будто не родня, — сказал Брендол, не смотря на него или куда-то еще, расфокусировав взгляд. — Ты и кто? — Ты, — Брендол нахмурился, и Хакс горько усмехнулся. — Ты не считаешь, что мы родня? — спросил он нервно, и тогда Брендол посмотрел на него. Хакс хотел провалиться под этим взглядом. — Мне нравится так думать о тебе, — заявил Брендол. — Просто благодетель, заинтересованный в том, чтобы я не умер. — Я заинтересован в том, чтобы ты не умер именно потому, что мы, блять, родня! — Хакс повысил голос, и Брендолу пришлось его перекричать: — Следи за языком, Армитейдж! Мгновение они смотрели друг на друга. — Ладно, — сказал Хакс. — Прости. — Я ведь сказал, что так было лучше. Нет причин кричать на тебя… — Прости, — повторил Хакс. На лице Брендола была боль или, может, ужас, стеклянные глаза повлажнели. — Прости, папа.

*

Поездка до дома на такси прошла как в тумане. Он неосознанно покусывал большой палец, пока мысли крутились вокруг возможных вариантов развития событий. Он переборщил, ему стоило… Тощий, как спичка… Трудоголик без души и человеческих отношений…

*

Рен прислонился к столу, смотря на Хакса с этой забавно поднятой бровью, которую тот не должен был считать милой. — Что? — спросил он, включая планшет. На черном экране отражалось его бледное лицо и губы, скошенные в неприятной гримасе. — Я просто не могу поверить в нашу неудачу, — сказал Рен. — А ты? — Почему неудачу? — спросил Хакс и добавил: — Пожалуйста, возьми свой ноутбук уже. — Он мне не нужен, — Рен пожал плечами, и Хакс неодобрительно взглянул чуть выше его плеча, не готовый посмотреть ему в глаза. — Ты должен вызубрить каждое сказанное мной слово. Рен завалился в кресло, и красная кожа скрипнула. — Вызубрю. У меня безупречная память, и я хорошо замечаю детали. — Неужели? — хмыкнул Хакс и отвернулся, разглядывая абстрактную картину, занимавшую почти всю стену. — Какого цвета мои глаза? — спросил он. — Что? — Ну давай, мистер Ох-какой-наблюдательный. — Вопрос с подвохом, — буркнул Рен. — Он меняется. Хакс моргнул. — Мне всегда говорили, что они зеленые. — При естественном освещении, да, но они немного отливали серебром в… в тот день. И были почти голубые секунду назад. У них есть золотые крапинки, между прочим, очень примечательные. Еще на твоих часах вчера было лондонское время. Не потрудился перевести. Но теперь нью-йоркское, — Рен кивнул на его запястье, когда Хакс начал поворачиваться к нему. — Полагаю, ты все же смотришь время на телефоне. Твой пароль 20120315. Странная дата. — Почему ты… — Я не особо обращал внимание, — заверил его Рен. Хакс все больше начинал волноваться. — Просто увидел, как ты набирал, когда давал мне телефон. — Ты и номер мой помнишь? Рен взглянул на его губы и продиктовал. Хакс сглотнул. — Ты освобожден от своих… заметочных обязанностей, — заявил он. Щеки горели. Рен сидел, раздвинув ноги и сунув руки в карманы. Хаксу очень хотелось взобраться на него. — Отвечу на твой вопрос, — сказал Рен немного важно. — Неудача в том, что я больше не могу тебя трахнуть. Мы оба хотели секса инкогнито, но теперь это не возможно. Ужасно. Я ведь очень, очень хотел тебя трахнуть, знаешь? Я хотел… — Как насчет обсудить личные дела немного позже, — перебил Хакс, повысив тон, чтобы переговорить Рена, который спокойно закончил: — …твою дерзкую маленькую задницу. Уверен, ты бы оценил мой профессионализм. — Определенно нет. Рен отвернулся, скорчив гримасу. Он скрестил руки на груди, и Хакс понадеялся, что смог бы укусить его за бицепс и не выглядеть при этом глупо. Что-то вроде… просто укусить. По-дружески. Как коллегу. — Как насчет бранча? — спросил Рен скорее у вида на Нью-Йорк. — Я плачу́. — Я не собираюсь идти с тобой на свидание, — сказал Хакс мягко. Рен сглотнул и кадык дернулся. — Нет, это не свидание. Просто, м-м. Нам нужно обсудить личные дела в более подходящей обстановке. Закажем гребаные вафли или еще какое-нибудь дерьмо. — Позже. — Тогда ладно, — Рен закрыл глаза и задрал голову. Он выглядел расстроенным. — Введи меня в курс дела по улучшению скважинной добычи. Хакс опустил взгляд к планшету. Ничего не разобрать, перед глазами плывет. Он сосчитал до трех. — Для повышения нефтеотдачи и улучшения скважинной добычи наши партнеры предлагают использовать технологию наночастиц, — начал он неожиданно не дрогнувшим голосом. — Использование многометаллических катализаторов на основе наночастиц будет экономически эффективным решением, но здесь есть и свои минусы, конечно. Он говорил, говорил и говорил…

*

Хакс бросил взгляд на свой старый добрый дилдо, прикрепленный к стене, и, решив, что он слишком устал для этого, зажег свечи, чтобы создать успокаивающую атмосферу, и растянулся в овальной ванне, наполненной пеной и стоявшей в центре огромной комнаты. Под рукой — отчет о рентабельности задействованного капитала и полупустая пачка сигарет Sobranie. Очки запотели из-за горячей воды, но вечер можно было потерпеть. В любом случае, это лучше, чем контактные линзы. Он уже знал, как пройдут следующие несколько часов: он будет читать, пока вода не остынет, и потом еще немного. Он наденет халат, почистит зубы, умоется, а затем направится в кровать, но только затем, чтобы перечитать отчет уже с макбука. Потом к нему присоединится Миллисент и уснет, свернувшись на его груди. Около полуночи ему придется ее разбудить, чтобы убрать ноутбук и надеть выглаженную пижаму; он ляжет на живот, бодрый, и будет думать о встречах и делах, продумывании, планировании, беспокойствах, а потом ни о чем; а потом, потому что даже для его чувств есть четкий график, он будет думать об отце и о том, чтобы он поскорее умер уже; ему станет стыдно от этих мыслей, но только немного. Он пройдет сквозь дебри подростковых воспоминаний, мыслях о еде, успехе и сексе, а после этого он обратится к идеям о политике и социологии, наступит прозрение, и в какой-то момент он уснет. У него не будет снов. Или будут? Комната отеля, где он находился, была смесью из всех номеров, в которых он побывал. На нем были кроличьи уши; его сознание не потрудилось объяснить зачем и почему, но в тот момент это не казалось странным. На нем была чужая рубашка, постоянно соскальзывающая с плеч. И Рен. Он был здесь и поедал задницу Хакса, как и обещал. И если не брать в расчет кроличьи уши и кровать, которая, кажется, парила в воздухе, все было как наяву. Он даже чувствовал, как огромный нос Рена прижимается к чувствительной плоти и как его ладонь крепко обхватывает Хакса во всю длину. Он продолжал жадно пожирать его дырку своим горячим и влажным языком, и Хакс кричал от удовольствия, а Рен шептал: «Ты мой, ты мой» — свободной рукой придерживая дрожащее бедро Хакса. Он всхлипывал и извивался, а Рен медленно превратился в нечто большое, согревающее присутствием, может, в само блаженство, нежную силу, кружащую голову, поднимающую Хакса вверх и удерживая на грани. Хакс кричал, откидывая голову назад и кончая, кончая, кончая… Он проснулся и обнаружил, что физически никакого секса с Кайло Реном у него не было, но был болезненный стояк. Он проигнорировал эрекцию и нашарил свой телефон, щурясь и смотря на членофотку Рена, присланную до того, как вещи приняли какой-то странный оборот, просто чтобы напомнить себе, что Рен был парнем где-то далеко-далеко, его восхитительные кубики вне зоны доступности, а самый красивый член, на который Хакс когда-либо западал, никогда не будет испробован. Не им, по крайней мере. Он смотрел на фото, глаза горели, и он шептал: «Ублюдок». Это было худшее оскорбление, что он смог придумать.

*

— Ты уверен? — спросил Рен, сидя в вафельной с атмосферой пятидесятых: клетчатый пол и мятные цвета. Рен сюда не вписывался, и столовые приборы выглядели как детские игрушки в его огромных руках. Хакс очень хотел перестать смотреть на его огромные руки. — Да, — ответил он хотя бы немного убедительно. — Это будет очень некстати. Мы ведь должны будем сотрудничать в будущем, — он вернул внимание вафле. Она была полита кленовым сиропом, с плавленным маслом на верхушке. В штатах все было слишком сладким, даже чай. Он пожалел, что заказал его. — Мы просто можем это повторить, — предложил Рен. — Когда ты приедешь в следующий раз. — Ты сам говорил, что не хочешь, чтобы это было на постоянной основе, — напомнил ему Хакс. — Просто анонимный перепихон. — Но ты ведь нечасто здесь? И я плохо тебя знаю, — приметил Рен, и Хакс прошипел: — Я не хочу быть чертовым мальчиком для траха… Рен закусил губу, сделал щенячьи глазки, и Хаксу захотелось ударить его. Он влюблялся. Нет, слишком сильно сказано. Рен все еще был умным и великолепным, и сейчас, когда их встреча закончилась, он буквально просился к Хаксу в штаны, забыв все, что он говорил. Именно поэтому Хакс сказал «нет». — Ты не можешь постоянно менять свое мнение, — объяснил Хакс. — У меня создается впечатление, что ты себя принуждаешь. — Ох, нет, я хочу этого, — фыркнул Рен. — Просто это может плохо на мне сказаться. — Видишь? — сказал Хакс, сопровождая свои слова помахиванием вилкой. — Это может плохо на тебе сказаться. Рен перевел взгляд на блины с черникой, будто бы это они его обидели, а затем снова на Хакса. Его глаза были самого теплого цвета — карие, блестящие в солнечном свете. — Эмоциональная привязанность немного опасна для меня. — Тогда не привязывайся, — предложил Хакс, и Кайло усмехнулся. Он откинулся на стул, заставляя его балансировать на задних ножках. — Так странно. Ты — это будто сразу несколько личностей и в то же время ни одна из них: ты не мой чудный рыжик в милом костюмчике, которого я встретил прошлой ночью, и ты не Армитейдж Хакс — не тот, каким я его знаю, в любом случае, — ты не тот человек, с которым я только что разговаривал, но ты все еще и рыжик, и Хакс, и тот, с кем я только что разговаривал; ты меняешься так быстро, что я не успеваю уследить. Это выбешивает, — он дразняще провел рукой по своим волосам. — С другой стороны, я очень хочу узнать, кем ты окажешься, когда я буду в тебе. Я просто боюсь, что, когда посмотрю в твои глаза, то увижу его. — Кого? — Ебанного Армитейджа Хакса. — У меня та же проблема, — сознался Хакс. — Я посмотрю на тебя, увижу этого Рена и шлепну. — На самом деле, мне это вроде как нравится. Хакс поднес к губам свой слишком-сладкий чай. — Это не имеет значения. — Вот и все, да? — Я полагаю, да. Не стесняйся, доедай. — Воу, спасибо, что разрешил, — буркнул Рен. Он вернул стул в прежнее положение и взял свою вилку, держа, словно оружие. Он начал методичное уничтожение своих блинчиков и спросил: — В кровати ты тоже командир? — Будет намного целесообразнее не обсуждать мои интимные привычки. И лучше, если ты просто обо мне забудешь. На мгновение Рен показался грустным. Он набил рот блинчиками и сказал: — Я не смогу.

*

Хакс скучал по нему, и это был предел. Это должно было случиться: у него был обычай становиться одержимым людьми, которые так или иначе были ему не доступны. Он был глубоко впечатлен Реном, и его не покидало это животное желание, свернувшееся в желудке, жажда охоты. Было проще сфокусироваться на этом и не уделять внимание моментам, когда он задумывался о том, как впечатлить Рена, как сделать его зависимым от Хакса одними словами. Мысленный тридцатиминутный диалог с ним не принес плодов. Он все еще это делал. Он строил в своей голове диалоги, даже когда отвечал на особо секретные сообщения и сидел на конференциях, и никто не замечал, что что-то не так. Следующие недели он чувствовал себя так, словно притворялся собой, выполняя ежедневную рутину, задания и проекты, будто ничего не произошло, но часть его все еще была в Нью-Йорке. Он представлял прогулки с Реном рука об руку в Центральном Парке, пока прыгал на члене шотландского офицера, думал о том, чтобы они с Реном друг другу сказали, пока шотландец вбивался в него, резко дергая бедрами. Он сказал Хаксу, что у него жена и двое детей. Хаксу нравились женатые, особенно замкнутые: они не просили номера, и это упрощало ситуацию. Он делал вид, что это Рен безжалостно и нетерпеливо имеет его задницу. — Держи меня, — попросил он.

*

Рен целовал его напротив небольшого кафе. Так, на прощание. Хакс отстранился от его губ, ощущая липкий и сладкий сироп. Рен поцеловал его глубже, взяв его лицо обеими руками; Хакс схватился за его запястья и задрожал. Он прикусил пухлую губу Рена, когда он попытался отстраниться, и тот удовлетворенно фыркнул: — Какой пылкий, — прошептал Рен, коснувшись кончиком носа уголка его рта. — Я чувствую твой вкус, — сказал он. — Я чувствую, кто ты на самом деле, — это звучало чересчур загадочно, но приятно. — Это очень нехорошо, — пробормотал Хакс, все еще не открывая глаз и соприкасаясь со лбом Рена своим. — И очень поздно. — Давай попробуем снова. В другой раз. Хакс помотал головой, Рен поцеловал его веки. Это не казалось настоящим. Ничто из этого. — Ты будешь скучать по мне, — сказал он Хаксу, и тот нахмурился. — Ты же не имеешь в виду… — Я имею в виду, что ты будешь скучать по мне, — сказал Рен. — И когда это станет невыносимым, ты должен мне позвонить. — Мы так не договаривались. Включи свою волшебную запоминалку и воскреси то, что было пять минут назад. Рен провел пальцем по его влажным губам. — Тебе не кажется, что мы ошибаемся? Хакс снова помотал головой.

*

Должно быть, я ошибся, написал он Рену месяц спустя. Ответа не последовало; в любом случае, в штатах уже хер знает какой час. Он убрал телефон, заставил себя перестать смотреть на рентгеновские снимки легких отца, которые прислал его доктор, и продолжил свой день. Через тринадцать часов он помогал вешать новые занавески Слоун, когда телефон завибрировал. Он не проверил. Слоун и ее служанка наблюдали за тем, как Хакс балансирует на ржавой лестнице. Одной это зрелище показалось веселым, а вторая начала читать молитву Пресвятой Богородице. — Говорила же, что дотянешься, — крикнула Слоун со своего инвалидного кресла, и пробормотала служанке: — Он как бобовый стебель из той сказки. Раньше был малюсеньким, а теперь взгляни, как вымахал. — Он ведь разобьется, — заявила служанка. Через полчаса Хакс снова стоял на твердой земле, расправляя закатанные рукава и чувствуя вкус победы и отвращения. У него было сорок минут, чтобы добраться до места встречи. Он проверил СМС, пока надевал жилет обратно, дергая плечами. Сердце резко застучало чаще. *баклажан* ошибся по поводу???? *баклажан* неужели по поводу программы профессиональной подготовки Он усмехнулся и отписал: «вторая попытка». — Ах, — прокомментировала Слоун, сделав гримасу. — Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Кто он? — Захватывающий момент, правда? — спросил Хакс, убирая телефон обратно в карман. — Разоблачение.

*

*баклажан* скважинной добыче *баклажан* нет? *баклажан* высоких акционерных доходов *баклажан* мирового энергетического спроса *баклажан* моральной характеристики моей матери *баклажан* нет, стой, я понял *баклажан* неводной добычи *баклажан* я ведь говорил, что текущая битумная добыча просто ужасна, не плакайся мне теперь, что сноук на тебя накричал Вы: Должно быть, я был не прав насчет риска. Я должен был рискнуть с тобой. Даже если бы это плохо кончилось, я бы не жалел об этом так, как сейчас. Рен не ответил.

*

Хакс взвешивал свои эмоции, будто проводил психологический эксперимент: измерял разные степени отчаяния и безразличия. Он давно заметил, что ему идет отказываться: именно отказ заставил его вступить в эту игру. Единственной проблемой было то, что с Реном не было перехода на следующий уровень. С этим можно жить. С этим давящим чувством в животе. Он мог бы даже сделать это приятным чувством, отложить свой телефон… Тут вошел Финн — американец, их новый стажер — неуверенно держа в руках конверт. — Вы что, заблудились? — спросил Хакс, и он вздрогнул. — Нет, я, ам… Это Вам. И я хотел бы с Вами поговорить. — Вы не по записи, — сказал Хакс, но все же кивнул на кресло, стоявшее около его стола. — В следующий раз сделайте все по правилам. — Не будет следующего раза, — сказал Финн ему. — Я отказываюсь от работы. Хакс поднял бровь и окинул взглядом парня, который предпочел стоять. На нем был дешевый костюм и такое смелое выражение лица, что на висках собрались капельки пота. — Каким образом это меня касается? — спросил Хакс таким тоном, что люди, знавшие его, уже начали бы искать выход. Финн не знал его. — Я работаю на Вас. — Вы работаете на мою компанию, — поправил Хакс. — Вы не должны обращаться напрямую ко мне. Если хотите подать в отставку, то свяжитесь со своим юристом и Мисс Фазмой. — Я хочу, чтобы Вы знали, по какой причине я подаю в отставку, — выдавил Финн. Хакс смутно понадеялся, что его не вырвет на ковер. Это был единственный в своем роде дизайн. Хакс сомкнул кончики пальцев. — Вы были связаны с Сопротивлением, — сказал он. — Из-за вопросов нравственности. — Как… нет. Нет. Я не с, с Сопротивлением. Что это? — Прочь, — спокойно сказал ему Хакс и отвернулся к макбуку. Финн все еще стоял здесь, сжав руки в кулаки. — Ты не уйдешь вот так. Мы не позволим тебе. Я приду по твою душу, Хакс. Я приду по твою душу. — Положи это на стол и выйди вон, пока я не вызвал охрану, — сказал Хакс, не смотря на него. Финн раздраженно выдохнул и с силой бросил конверт, нарушив этим ритм колыбели Ньютона, стоявшей у Хакса на столе. Солнце оторвалось и покатилось прямо к нему; он остановил его кончиком пальца и поднял взгляд на Финна. Ему не нужно было повторять: он ушел сам. Хакс еще немного посмотрел ему в спину, а затем позволил солнцу скатиться в его раскрытую ладонь. Алиби Финна было прямо перед носом — мятый, розовый конверт, адресованный Хаксу и, наверное, только что вытащенный из ящика. Имя Хакса было написано курсивом, и сердце пропустило удар, когда он заметил штамп авиапочты. Может, это была ложная тревога, но все же… Он убрал солнце в карман и достал из верхнего ящика нож для вскрытия писем. Хакс разрезал конверт и обнаружил в нем билет на самолет и короткую записку. Нам о многом нужно поговорить — Кайло.