Притворяясь друг другом

Час Смешения света закончился, но лагерь с места так и не снялся, из чего Нолофинвэ заключил, что его матери действительно удалось каким-то образом задержать всеобщее отправление в дорогу. Как и надолго ли, он даже не пытался представить. Но, во всяком случае, это время проходило совершенно зря. Они с Феанаро так ничего и не придумали. А если совсем честно, то большую часть этого времени они и вовсе потратили молча, глядя в разные стороны. Иногда разговор вспыхивал на какое-то время, но не приводил ни к чему и скоро снова угасал. — Может, я просто хотел, чтобы кто-нибудь хоть раз меня понял, — предположил Феанаро. Нолофинвэ почувствовал, как в нем шевельнулось привычное раздражение - "кто-нибудь", "хоть раз", ну, конечно, никто никогда не пытался, и отец не вылезал ради этого из кожи вон каждый раз, когда видел его. — Я думаю, с этим и без вмешательства Эру время от времени кто-то справляется, — ответил Нолофинвэ вслух. Чтобы не затевать ссору, он решил не упоминать отца, и вместо этого сказал: — Кто-нибудь из твоих странных друзей, например. Да и за столом в тот вечер было еще трое эльдар, на которых ты мог бы направить свою жажду понимания. Почему я? Феанаро скривился. — Ну, может, я хотел, чтобы ты меня понял, — сказал он. С такой же интонацией, с какой мог бы сказать: "Ну, может, Арда на самом деле имеет форму башни". На этом разговор снова надолго иссяк. Возобновил его опять Феанаро. Тщательно не глядя на Нолофинвэ, он сказал: — Ладно, давай рассказывай, что там у тебя, иначе мы можем и до конца Арды так просидеть. — Я знаю не больше, чем ты, — ответил Нолофинвэ. — Нет, больше, — упрямо возразил Феанаро. — Я чувствую, ты что-то понял. Говори! На это Нолофинвэ ничего не ответил. — Говори! — повторил Феанаро. — И покончим с этим! Если бы я мог, я бы уже сказал. — Ты и можешь, — заметил Нолофинвэ. — Ведь у нас должно быть одно и то же желание. С этими словами он посмотрел на Феанаро, как раз вовремя, чтобы заметить, что тот морщится, словно от боли. — Я не понимаю, — сказал Феанаро. — Правда. Поэтому скажи. Нолофинвэ отвернулся от него и продолжил молчать. — Я не буду смеяться, — пообещал Феанаро. Это было хорошее предложение. Действительно хорошее. И что-то в глубине души подсказывало Нолофинвэ согласиться сейчас, пока Феанаро не устал быть добрым. Потом могло стать хуже. Но, и если он скажет, тоже может стать хуже. Ведь опасен не только смех. Как, после такого признания, пережить презрение? Ненависть? Вспоминалось утреннее: "Если бы я мог, я пожелал бы, чтоб тебя не было!" Но у них должно быть одно на двоих желание. А то и другое не может быть правдой одновременно. Или может? Возможно, для Эру это просто две стороны одного и того же? От этой мысли противно закружилась голова. Похоже, он был слишком нолдо, чтобы пытаться думать о таких вещах. Быстро, чтобы скорее закончить, Нолофинвэ произнес: — Я всегда хотел, чтобы у меня был брат. — И тут же поправился: — Нет, я хотел, чтобы ты был моим братом, а я мог бы быть твоим братом, по-настоящему, не только по названию. Это самое невозможное мое желание, невозможнее не найти. Вот и все. Теперь Феанаро знает. — Что такое "настоящий брат"? — спросил Феанаро. Нолофинвэ очень хотелось ответить: "А то сам не знаешь!" и замолчать. Он и так сказал больше, чем следовало. Но раз уж начал говорить, почему бы и не пойти до конца. Раз в жизни можно высказать все. — Родной, близкий, ближе, чем друзья. Тот, кто будет близким всегда, даже если нет ничего общего, кроме родства, даже если и ты, и он изменитесь дюжину дюжин раз. Тот, кто будет на твоей стороне, даже если он не на твоей стороне, — тут Нолофинвэ запнулся: — То есть я хотел сказать... — Я понял, — остановил его Феанаро. — Я бы тоже этого хотел. Хотел бы, чтобы у меня был брат. Такого Нолофинвэ не ожидал, поэтому вдруг почувствовал себя так, словно весь воздух из легких куда-то делся. А Феанаро продолжал: — Но брат — это сын того же отца и той же матери. И у меня не может быть брата. Ты не можешь быть моим братом. Вот чего-то такого Нолофинвэ на самом деле и боялся. И теперь чувствовал себя так, словно с разбегу налетел на глухую стену. Впрочем, он ведь знал, что там стена, когда разбегался. Только позволил себя на одно крошечное мгновение понадеяться, что там, может, и нет стены. От этого сейчас стало еще больнее. — Да, конечно, — согласился он. — Жаль только, я не знал этого с самого начала, а когда узнал, было слишком поздно. — То есть, ты думаешь, что мы настоящие братья? — уточнил Феанаро. Нолофинвэ на секунду прикрыл глаза. Этот разговор становился все более непомерно тяжелым. — Я уже взрослый, Феанаро, — ответил Нолофинвэ, открыв глаза. — Я знаю, что мы не можем быть братьями, раз ты этого не хочешь. Но в остальном, да, я всю жизнь считал и сейчас считаю — хотя стараюсь не думать об этом — что ты мой брат. Нолофинвэ замолчал. Что-то в собственных только что произнесенных словах тревожило и раздражало его, как будто он пропустил нечто очень важное. Феанаро тоже молчал. Нолофинвэ снова и снова повторял в уме сказанное. Пока наконец... — Раз ты этого не хочешь! — воскликнул он. — Но мы поменялись телами. Значит, на самом деле, ты этого все-таки хочешь! Нолофинвэ требовательно посмотрел на Феанаро. — Так? — Я не могу, — глухо ответил Феанаро. — Просто не могу. А у тебя еще может появиться брат. И у тебя есть Финдис. — Другой брат — это другой брат, не ты, — возразил Нолофинвэ. — И у тебя тоже есть Финдис. Если Нолофинвэ в чем и убедился за последние три дня, так это в том, что Финдис у Феанаро есть. Феанаро покачал головой. — Нет, этого я тоже не могу. — А ей все равно, — сказал Нолофинвэ. — Финдис не спросит тебя, можешь ты или нет. Только мне так не посчастливилось. — Не посчастливилось, — эхом отозвался Феанаро. И опять на какое-то время воцарилось молчание. А потом у Нолофинвэ вырвался вопрос, которого он в общем-то не собирался задавать. — Почему ты не можешь? — спросил Нолофинвэ и тут же, раньше, чем Феанаро мог сказать что-то, ответил сам: — Из-за твоей матери. Сказал и похолодел от ужаса. Они с Феанаро никогда, никогда не говорили о Мириэль. И Нолофинвэ иногда почти всерьез казалось, что, если он попробует, Феанаро сделает что-нибудь страшное. Но теперь дороги назад уже не было. — Ты думаешь, она хотела бы этого? — продолжал Нолофинвэ. — Чтобы ты был один? — А чего бы она хотела? — вскинулся Феанаро. — Чтобы я забыл, что она вообще была, как все? — Все ее помнят, — запротестовал Нолофинвэ. — Говорят, она была очень доброй. Она хотела бы, чтобы ты был счастлив, чтобы у тебя было то, что тебе нужно. — Но больше всего в мире мне нужна она! — горько воскликнул Феанаро. Следовало ожидать, что этим кончится. Нолофинвэ почувствовал, как к горлу подкатывает ком, но все-таки сказал, как мог твердо и успокаивающе: — Что-то, что тебе нужно и что ты можешь получить. Это лучше, чем ничего. — И по-твоему, теперь я должен решить, что у нас все будет, как у всех? — спросил Феанаро. — Нет, — ответил Нолофинвэ. — Просто позволь себе попробовать, и мне тоже. Феанаро покачал головой, но все же сказал: — Хорошо, давай попробуем, если тебе охота. — Мне охота, — подтвердил Нолофинвэ. Тут он попытался улыбнуться, но не смог, потому что роща да и, похоже, вся Арда резко крутанулась вокруг него. Вернее, ему так показалось. А на самом деле он все еще сидел на траве и смотрел на Феанаро. То есть смотрел на эльда с лицом и телом Феанаро. — Мы поменялись обратно! — понял Нолофинвэ. — Да! — отозвался Феанаро. — Но ведь сейчас даже не Смешение света! — Ну и что! — махнул рукой Нолофинвэ. — Это же Эру, он может творить чудеса когда угодно. Они оба вскочили на ноги, рассмеялись и, плохо соображая, что делают, обнялись. Правда, тут же отпрянули, настороженно глядя друг на друга. — Ну, вот все и кончилось, — сказал Нолофинвэ еще через несколько мгновений, уже почти спокойно. — Кончилось, — согласился Феанаро. — Но мы все равно попробуем? — спросил Нолофинвэ. Голос его невольно дрогнул. Теперь Феанаро легко мог сказать, что все это глупость, блажь и больше не нужно, раз они вернулись в свои тела. Но Феанаро сказал: — Я уже обещал. Нолофинвэ почувствовал, как огромная тяжесть поднялась с груди. Они все равно попробуют. И у них обязательно, обязательно получится. Конец