(Не)вместе

Kodaline — The One

— Долго ещё? Где мы? Крис, ты тут? Шистад! — психует Мун с завязанными шарфом глазами, слепо пытаясь найти своего парня. — Дуреха, ты же за меня держишься, куда я могу уйти? — откровенно насмехается, радуясь повязке на лице девушке и бережно целует её в лоб, становясь перед ней. — Я надеюсь, ты не врала о своей мечте, и сейчас не развернешься в обратном направлении. — Шистад, черт тебя возьми, если ты сейчас же не снимешь этот чертов шарф с моих глаз, я врежу тебе! — Тише-тише, — смеётся Крис, поднимая руки, мол, не виноват, — Не злись так, я не хочу быть сброшенным с хер знает какой высоты, — аккуратно развязывает шелковый шарф, убирая мягкие, шелковистые волосы, упавшие на глаза цвета янтаря, и отходит назад, открывая вид на невероятных размеров и красоты воздушный шар. — Что? Что? О Боже, Шистад, какой же ты идиот! — не верит своим глазам, которые протирает маленькими кулачками, не управляет улыбкой, что расползается по лицу шире, чем у Чеширского кота, бросается в объятия, крепко обнимая, расцеловывая каждый кусочек лица и счастливо шепчет, — Я мечтала об этом с чертовых пяти лет. Ты невероятный!       Кто бы знал, что с первого взгляда такая обычная, в стиле современных подростков, Мун, следящая за всеми модными тенденциями, мечтает о такой банальности, как полет на воздушном шаре. И правда, никто не знал. Кроме Криса, разумеется. — Ты сумасшедший! Нет, ты точно сумасшедший! — смеётся, хватаясь за край корзины, медленно поднимающейся на просторы розово-фиолетового неба, не обращая внимания на вездесущие пряди, будто более ярких, рыжих волос. — Может, тогда, поцелуешь своего сумасшедшего парня, раз он сделал тебе такой сюрприз? — Кристофер картинно дуется, приподнимая одну бровь в самодовольной ухмылке, за которой скрывается такая искренняя и чистая любовь, которой позавидует сам Николас Спаркс со своим «Дневником памяти». — Я просто под невероятным впечатлением. Подумать только… О Боже, как же я люблю тебя, — Эва подходит медленно, будто боясь получить отказ, которого, знает, никогда не услышит, встаёт на носочки и почти невесомо, но так чувственно целует, что земля в прямом смысле уходит из-под ног.       Крис не зря выбрал именно это время — небо превращалось из банально голубого в загадочное, то ли лиловое, то ли цвета фурии. Когда сквозь редкие облака невооруженным взглядом любой увидит божественной красоты пастельные рисунки, выполненные никем иным, как самим Богом. И как после такого верить в его отсутствие?       Игристые пузырьки шампанского смешно щекочут носы двух бесконечно влюбленных, им наплевать на загадочность заходящего солнца, на любовь, что поддерживает воздушный шар на такой высоте, им просто весело, им доставляет счастье радовать людей, попадая в их носы. — Крис, спасибо тебе. Огроменное спасибо. Знаешь книгу «Виноваты звезды»? Черт, пусть это и клише, но… Ты подарил мне вечность за считанные дни, нет, часы. И я благодарна тебе за эту маленькую бесконечность. Я люблю тебя, Кристофер Шистад, и этот бокал — за тебя, — Мун целует его в губы и, отпивая из тонкого узкого бокала, громко кричит, прерывая тишину теперь уже ночного неба.       Они стоят, обнявшись и закутавшись в один плед на двоих, будто посреди звезд. Светящиеся белые точки окружают их повсюду, растворяются в них из-за эндорфинов, парящих вокруг. — Ты не задумывалась об этом? Ведь каждый атом в нашем теле берет начало в такой же звезде, как и все эти, только взорвавшейся. И возможно, атомы твоей невероятной левой руки были взяты из взорвавшейся во-о-от там звезды, а правой — прямо рядом с нами, тут. На самом деле, ты знаешь о моей любви к физике, но это — самая поэтичная вещь, до которой я додумался в этом предмете. И ведь нас бы тут не было, если бы не отдавшие за нас свою жизнь звезды, ведь углерод, азот, кислород, железо, все, что необходимо для жизни — не были созданы в начале времен. Они прошли синтезирование в ядерных печах звезд. И ведь каждая звезда выбрала определенного человека. Каждая, что отдала свою жизнь, выбрала для этого тебя или меня. Если это не самое красивое и поэтичное во всем мире, то я разочарован в нём. — А ты у меня, значит, романтик? — она заглядывает в его глаза, всегда разные: то карие, будто шоколадные, то желтые, прямо как у кота ее бабушки, то ярко-зеленые, салатовые, с оранжевыми жилками вокруг. Смотрит и влюбляется так сильно, что на глаза вдруг наворачиваются слезы, что ладошки вдруг потеют, что от гормонов счастья кажется, будто выпадешь из плетеной корзины. — Помолчи, Мун, и насладись этим. Уже сегодня ночью я перестану быть таким, — картинно закатывает глаза Шистад, внюхиваясь в пропитанные свободой холодные волосы Эвы, и понимает, что, возможно, именно эта звезда, что горит прямо под ними, через несколько лет отдаст свою жизнь ради правой ножки их сына.