(Не)вместе

Моцарт — Реквием по мечте

Ты ведь все ещё любишь ее, так?       Любишь?       Признайся уже, что да

      Короткое сообщение, Сатре отправленное, глаза мозолит и думать ни о чём другом не даёт. Косточки перемывает, словно бабушка, сидящая на лавочке у входа на работу к отцу, по щеке отрезвляюще даёт, будто в реальность возвращая.       А Эва спит, спит сном младенца, так доверчиво к руке крепко прижавшись, точно нет ничего роднее неё. Посапывает половину ночи и всхлипывает изредка, успокаиваться начиная, тепло тела чувствуя.       Крис глаз сомкнуть не может, спички меж глаз сломать ему не удаётся, смотрит, смотрит, смотрит, да взгляда оторвать не может, покачивая, как дитё малое, лишь первые слезы на футболке чувствуя.       Эва с утра просыпается, сладко потягиваясь и от солнца глаза кошачьи жмуря — и голова не болит и сердце привычно не покалывает, бурю эмоций не вызывая — на место мятое рядом смотрит и в футболку мужскую, им пропахшую, носом зарывается. И лишь теплое умиротворение по телу расплывается, да моменты хорошие вспоминаются.       А Крис на кухне уже ждёт, тосты с вареньем земляничным приготовив, да молочный улун налив. Ждет, мысли вместе собирая, слова нужные подбирая. И спать не хочется — остаток ночи, жаром наполненный, энергию только возродил. Нога лишь подергивается, стол будто свернуть хочет, да руки в рот так и лезут — ногти пообгрызать так и хочется.       И вскакивает он, медленно Эву из кровати выплывающую видя. На волосы рыжие смотрит — спутанные из-за него, и сердце его останавливается, как когда-то при виде Эммы останавливалось.       Говорит чушь всякую, несёт что попало, да губы изнутри кусает — ждет, когда момент подходящий будет наконец. — Люблю… И тебя люблю, — вставляет между её лепетом о варенье любимом и воздуха побольше набирает, чтобы дыхание задержать — так время быстрее бежит. — Что? — Я люблю тебя, Эва. Всё еще люблю.       А она молчит все, тост жевать не переставая, да взглядом изучающим смотрит, слова нужны подбирая.       И вспоминает деталь важную, отношения их решающую, и дыхание замедляет, чтобы заговорить внятно. — Пожалуй, мне пора, — из-за стола встает, футболку белую длиннее сделать стараясь и наготы вдруг своей стесняясь — отрывки ночи все ещё всплывают, жаром горячим на щеках откликаясь. — И это всё? Всё, что ты можешь мне сказать? — со стула также вскакивает, о стол, что ближе стать мешает, облокачиваясь, — Я же тоже тебе не безразличен, Мун! Признай это!       Эва уже переодеваться идет, вещи свои по дороге подбирая, да слезы с глаз убрать стараясь. И выходит, будущее своё представить пытаясь усиленно, но тяжело очень выходит. — Нам лучше не видеться некоторое время, Крис, — бормочет, на входе стоя и дверь открытую сё ещё держа. Ручку круглую обхватывает, ногтями в дерево впиваясь. — Так будет лучше для всех. — Для кого, для всех, Эва? Подумай, не принимай поспешных решений, — за запястье хватает, губами горячими прижимаясь, силу всю вкладывает, что у неё голова кружится. — Передай привет Эмме, когда она вернётся, — и холодом его окутывает, что руку отпустить приходится, и за волосы он другой хватается, о девушке своей опять поздно вспоминая.       А Эва телефон его поспешно удаляет, да из сетей исключает, все делает, чтобы не встречались они больше, раны чтобы в лишний раз не тревожить, чтобы легче не вспоминать было. Но не знает пока, что искать он её даже не собирается.       И сердце привычно все же покалывает, шквал эмоций вызывая, что слезами наружу выходят. Как мечты детские, вера в Санта-Клауса и Пасхального кролика выветриваются, так и надежда на изменения в нём улетучивается, ночью горячей заслоняясь. И понимает, что правду говорят, что примириться с человеком и возобновить прерванные отношения — это слабость, в которой придётся раскаяться, когда он при первом же случае сделает то же самое, что стало причиной разрыва.