Соловей и роза

Месье де Ла Фер сидел в кресле, чувствуя себя мумией, выбравшейся из саркофага. Всё тело ныло, в горле было жутко сухо, хотелось воды. Хоть каплю этой живительной влаги, может быть, она и его бы оживила? С каких пор его жизнь превратилась в это? И когда начался этот процесс медленного скатывания в пучину безысходности? В последнее время, ничто не радует, не греет душу. Холодно и одиноко. Я один. Живу — как неба властелин — в прекрасном мире, но один. * Жизнь в сером цвете — вот какова она. Моментами, проявляются краски, но лишь для того, чтобы снова исчезнуть. Какая драма. Только её здесь не хватало. Наконец, найдя в себе силы подняться с кресла и взять собственную палочку, профессор произнёс: — Агуаменти. Наколдовав себе воды в стакан, он подошёл к шкафчику с зельями, взял скляночку с жидкостью цвета небесной лазури и выпил её. Так лучше. Сразу полегчало. Больше не ощущая себя восставшим мертвецом, профессор отправился к себе в кабинет. Ему ещё занятия вести. Дети. Такие юные и полные надежд, мечтаний, которые, впрочем, навряд ли сбудутся. Какие лица, выражающие беззаботность. Лица, не омрачённые горестями и страданиями. Чистый белый холст, на котором художница-жизнь в скором времени нарисует картину и не факт, что она будет в светлых тонах. Что жизнь им уготовила? Кто-то будет знаменит и оставит значимый след в истории, а кто-то канет в безызвестность. Возможно, сейчас среди них находится будущий гений, а возможно нет, и все они всего лишь посредственности. Впрочем, какое ему дело до них. — Мадемуазель Блэйк, можно мне вернуть вас на землю обетованную и задать один вопрос? Как можно справиться с инферналами? — спросил месье де Ла Фер. — Я не знаю, месье. — опустив голову, ответила Офелия. — Меня удивляет тот факт, что вы выбрали ЗОТИ, как предмет по выбору, и при этом каждый урок сидите, вперив свой взгляд в окно, совершенно безучастная к тому, что я говорю. Может быть, я чего-то не понимаю? Так объясните мне. — Простите, месье, я просто задумалась. — Что ж, тогда будьте любезны, в следующий раз думать о моём предмете, а не просто витать в облаках. — Хорошо, профессор. — Спасибо за понимание. — ухмыльнувшись, произнёс Оливье и продолжил вести урок. Он делал это практически на автомате. Слова сами вырывались из его уст. — Как и всякие порождения мрака, инферналы боятся света и тепла. Единственное оружие против них — огонь. Но так как нет ни одного заклинания, способного сделать умершую плоть непроницаемой для огня, инферналы обычно заколдованы волшебником так, чтобы они инстинктивно избегали огня, потому лучшее место для их обитания — водоём. — Надеюсь, мадемуазель Блэйк, вы приняли это к сведению. — спросил мужчина. — Да, профессор. — робко ответила она. — Превосходно. Пытаешься дать им хоть немного знаний, причём полезных, а они не считают нужным, даже послушать. И почему я стал педагогом? Зачем оно мне? Почему не выбрал должность мракоборца? А кто его знает. Странная она, эта мадемуазель Блэйк. И её извечная улыбка, не сползающая с лица. Откуда столько радости? Столько счастья? Вот и сейчас чему-то блаженно улыбается. Интересно чему? Может посмотреть? Нет, это подло, я обещал себе не читать чужие мысли. Да и о чём может думать шестнадцатилетняя девочка, кроме как о своих девчачьих глупостях? И всё же, мне не помешает немного глупостей. Сидя на уроке ЗОТИ, Офелия думала о птичке, которая только что уселась на подоконник. Это вроде бы соловей? Восточный соловей. Какой красивый. Вот бы и ей стать такой маленькой птичкой и улететь отсюда далеко-далеко. На Восток, где цветут розы, всё дышит пряностями, где воздух благоухает ароматами цветов. Вот бы и ей стать птичкой певчей, поющей песни на радость люду простому. Птичкой, не знающей забот и хлопот. Вот бы и ей улететь далеко на Восток.