Соловей и роза

— Офелия. — повторил незнакомец, как бы смакуя это имя. — Не попали ли вы в наш бренный мир прямиком из трагедии Шекспира? Девушка не ответила. Она смотрела в эти чарующие глаза и не могла отвести от них взгляд. Они её буквально гипнотизировали. — Что? — очнувшись, переспросила когтевранка. — Вы что-то сказали? Простите, я несколько рассеяна после сна. — Ничего страшного. — произнёс он с снисходительной улыбкой. — Красоте всё прощается. Офи зарделась от смущения. Ей очень редко делали комплименты. В этом плане она была совершенно неискушена, поэтому любые знаки внимания, оказываемые ей другими людьми, вызывали у неё подобную реакцию. — Вы так сладко спали, мне жаль, что я вас разбудил. — Ну что вы. Я наоборот рада, что избавила вас от надобности лицезреть меня во время сна. Это зрелище не из приятных. — Нет, вы не правы. Вы были похожи на спящего херувима, по какой-то непонятной причине, сошедшего на землю нашу грешную. Я мог бы любоваться вами часами. — сказал он, вторично вгоняя девушку в краску. — Боже, простите мне мою оплошность. Я забыл представиться. Меня зовут Рене, Рене д,Эрбле. — Очень приятно познакомиться. Вы приехали из Франции? — Да, обстоятельства вынудили меня уехать оттуда и теперь я учащийся Хогвартса. — А вы до этого учились в Шармбатоне? — Ах, давайте заменим это сухое «вы» на более душевное «ты» — О, с удовольствием. Офелии казалось, что если бы он попросил её заключить сделку с дьяволом, она бы все равно ответила «О, с удовольствием» — Вот и замечательно, чудно. Что касается вопроса, который ты мне задала, то да, я учился в Шармбатоне. — Можно спросить, а что это у вас, то есть у тебя там? — поинтересовалась Офи, заметив пергамент и перо. — О, это всего лишь моё небольшое увлечение. Я на досуге пишу стишки, по-другому я это назвать просто не могу. Так, рифмоплётство, не более. — с напускной скромностью ответил Рене. — А, не мог бы ты прочитать их. Просто я очень люблю поэзию и мне невероятно интересно послушать. — неуверенно попросила когтевранка. — Что ж, если меня просишь ты, я не могу отказать. Это рондо, которое я недавно написал. Вот оно: Ты, что скорбишь, оплакивая грезы, И что влачишь безрадостный удел, Твоей тоске положится предел, Когда творцу свои отдашь ты слезы, Ты, что скорбишь. Скандируя, он смотрел не на Офелию, а через неё, он будто бы впал в транс. Когда он закончил, когтевранка в восторге произнесла: — Это прелестно! — Ты так думаешь? — Более того, я в этом уверена. Рене посмотрел на неё и улыбнулся, обнажив свои белые ровные зубы. — Я очень рад, что тебе понравилось. — Это рондо, если я не ошибаюсь, религиозного содержания? — Да, ты права. — радостно ответил д,Эрбле, так как ему выпала возможность поговорить на излюбленную тему. — Это богословие в стихах. И тут его уже было не остановить. Он весь оставшийся путь рассуждал о богословии. Офелия, будучи совершенно не сведущей в этой области, откровенно говоря, ничего не понимала, поэтому была вынуждена молчать. Она чувствовала, что тупеет. Но вот через некоторое время поезд остановился и Офи попросила Рене выйти, чтобы переодеться в форму. Он подождал её, и они вместе отправились в Хогвартс.