Соловей и роза

Прошло десять дней, десять мучительно долгих дней, покрытых пеленою мрака. Офелия вставала каждый день за полчаса до начала уроков, собиралась, пропускала завтрак и медленным шагом шла на занятия. На уроках она сидела на последних партах у окна, безразличная ко всему, что происходило. Эти несколько дней она делала всё машинально, как робот, имеющий определённый, выработанный механизм. Видя свой любимый горячий шоколад, она лишь хмыкала. Видя любимый дождь за окном, она лишь хмыкала. Видя в расписании Зельеварения, она лишь хмыкала. Это «хмыкала» было апофеозом её эмоций в эти дни. Ей казалось, что она уже никогда не сможет смеяться, радоваться жизни. Но ключевым словом здесь является слово «казалось». Очень часто нас посещают беды, забыв предупредить о своём визите. И мы бываем, как правило, к этому не готовы. Мы расстроены, озадачены. Жизнь теряет свои краски, всё становится серым, печальным. И кажется, что выхода уже нет. И это нормально. Не всегда безоблачно небо, лето не вечно. Приходит осень, затем зима, и какой бы затяжной она не была, все равно, рано или поздно, придёт весна. С этим нужно смириться и принять, как должное. Нельзя всегда смеяться, иногда нужно плакать.

***

Следующим уроком было ЗОТИ, поэтому Офелия, собрав свои вещи с парты, направилась к нужному кабинету. Она пришла самая первая и уселась на привычное место. В кабинете кроме неё и какой-то худой птицы зеленовато-чёрного цвета, сидящей в клетке, никого не было. Эта птица странно на неё смотрела, если не сказать скорбно. Могут ли птицы смотреть скорбно? Без понятия, но Офи так показалось. Она подошла к ней. Вблизи она выглядела ещё более пугающей. Девушке захотелось погладить это чудище, но только она протянула руку, как птица царапнула её и издала жуткий, душераздирающий вопль. Офелии стало страшно, она закрыла уши, не в силах слышать этот крик. Вдруг из каморки, расположенной в дальнем углу кабинета, вышел профессор ЗОТИ, привлечённый шумом. Он увидел когтевранку, сидящую на полу и прикрывшую уши. Профессор подошёл к птице и успокоил её. — Что здесь произошло, мадемуазель Блэйк? — спросил он. Но она его не слышала, ей всё ещё чудилась скорбная песнь этой птицы. — Мадемуазель Блэйк, вы меня слышите? — сказал мужчина, тряся её за плечи. — Это я, ваш профессор, всё в порядке. — Этот крик, эта птица, я её узнала. Это Авгур. Я слышала его вопль, значит я умру? — спросила она. — Ну что вы, это же всего лишь легенда, вымысел. Авгур не предсказывает смерть. — Нет, вы врёте. — Ну смысл мне врать? Я ни раз слышал крик этой птицы, и что же? Как видите, я стою перед вами живой и невредимый. — Вы говорите правду? — с сомнением спросила она. — Да. — Точно? — Точно. Вставайте. — он помог ей подняться. — У вас кровь, мадемуазель Блэйк. Нужно продезинфицировать. Месье де Ла Фер подошёл к одному из шкафов и достал оттуда какую-то баночку с зельем. — Давайте палец. — с этими словами он капнул немного зелья ей на ранку. — Ай, больно! — Терпите. Скоро пройдёт. И вправду, через минуту боль прошла, зелье приятно холодило кожу. — Спасибо, профессор. — Не за что. — произнёс он и снова исчез в каморке. Офелия уселась на своё место. В скором времени в класс начали стекаться ученики. И тут произошло то, к чему она явно была не готова. В класс вошёл Рене, беседующий о чём-то с другой девушкой. Офи прямо-таки вся сжалась, спряталась за сумку и, кажется, даже прекратила дышать. Он, за разговорами, её не заметил. Она выдохнула с облегчением. Так как она сидела за последней партой, она могла наблюдать за ними. Рене сел с какой-то брюнеткой невысокого роста. Эта девушка была очень красива и слизеринцу, судя по всему, она тоже понравилась. Что-то кольнуло в груди у Офелии. Ей довольно скоро нашли замену. И в принципе, тут нет ничего удивительного. При таких внешних данных, слизеринцу стоило только захотеть, как большинство девушек оказывалось под влиянием его чар. А она что? Так, мимолётное увлечение. Как, говорится, незаменимых нет. Но есть неповторимые. Жалко, что Офелии об этом никто не сказал. Котевранка поникла ещё больше. Тоска, грусть, печаль — три составляющие, ставшие её постоянными спутниками, давили на неё с невероятной силой. Ей было больно и плохо. Хотелось кого-то убить. Она буквально кричала, прося помощи. «У кого?» спросите вы. У богов, у сокурсников? Она и сама не знала. Да и имеет ли это значение? Её немую мольбу все равно никто не слышал. Ей так казалось. Время шло со скоростью черепахи. Мой дорогой читатель, даже не может представить, насколько когтевранке хотелось, чтобы этот урок закончился. От отчаяния Офелия начала рисовать на пергаменте какие-то каракули, ибо рисовать она совсем не умела. Профессор вещал о чём-то, возможно, интересном, но она его не слушала. Вообще, успеваемость Офи в последнее время очень сильно хромала. Поскольку на занятиях она профессоров не слушала, а в неурочное время уроки не делала, слушая грустную музыку. Но вот, Боже, этот урок закончился. Она быстро собрала вещи, желая уйти незамеченной Рене, и уже хотела было уйти, как профессор достаточно громко подозвал её к себе. Её присутствие было замечено, её раскрыли. Спасибо, профессор. Д, Эрбле посмотрел в её сторону со своей неизменной лучезарной улыбкой, которую девушке так и хотелось стереть с его лица. Но когтевранка сделала вид, что не заметила его, и подошла к профессорскому столу. Месье де Ла Фер что-то писал. Прошло уже несколько минут, из классов вышли все ученики, а профессор всё писал. Казалось, он забыл о ней. Она хмыкнула, чтобы напомнить о своём присутствие. — Я не забыл о вас, мадемуазель Блэйк. Имейте терпение. Через несколько секунд он оставил бумаги и поднял голову, смотря ей в глаза. — Знаете, мадемуазель, очень мало кому до нас есть дело. Большинству просто наплевать на нас. Но это не значит, что и мы должны на себя наплевать. Жизнь полна огорчений, страданий, нет людей совершенно счастливых, кроме глупцов, всех что-то не устраивает. У всех свои проблемы. И если мы сами себе не поможем, никто нам не поможет. Поэтому прекращайте страдать, я не знаю, что у вас произошло, но могу сказать точно, что это уже произошло и должно остаться в прошлом. — Какие хорошие советы. Почему же вы сами их не соблюдаете? Почему плюёте на себя, почему живёте прошлым? — ответила Офелия, со странной, не присущей ей, дерзостью. Профессор посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, который она еле выдержала. — Помните, я, кажется, был у вас в долгу. Я должен был вам помочь с ЗОТИ. Не люблю оставаться в долгу, поэтому приходите завтра после уроков в этот кабинет. — Это вовсе необязательно, я и сама могу позаниматься. — Да? — спросил он, с иронией в голосе. — Как же я это не сообразил, глядя на ваши чудесные работы. А, погодите, вы же не сдали мне до сих пор ни одной работы! Наверное, запамятовали? Нет? Тогда нечего спорить. Жду вас завтра, а пока, можете быть свободны. До свидания. — Прощайте, профессор. — сказала она, буквально выбежав из кабинета. Следующей была История магии, которая, казалось, была создана для того, чтобы на неё не идти. Нужно было поспать.

***

На следующий день, покончив с уроками, она зашагала в сторону кабинета ЗОТИ. Профессора не было. Птиц, слава Мерлину, тоже. Зато на столе была раскрытая книга. Это был старый, настолько ветхий фолиант, что название прочитать не представлялось возможным. В Офелии взыграло праздное любопытство. Она прочитала одну страницу, затем другую, третью и так далее. Книга оказалась очень интересной. Она настолько зачиталась, что не заметила, как уселась за преподавательский стол. За чтением прошло десять минут и вот, в класс вошёл месье де Ла Фер. Она этого не заметила, продолжая читать книгу. А профессор всё стоял, облокотившись на дверь. — Добрый день, мадемуазель Блэйк. — произнёс он, прервав тишину. Офи от неожиданности подпрыгнула на месте и поднялась со стула. — Простите, профессор, я… — Интересная книга? — спросил он, прервав её. — Очень. — ответила когтевранка, опустив голову. — Вообще-то это очень древняя книга о тёмных искусствах, которую нельзя давать в руки детям. Слишком уж тёмные ритуалы в ней описаны. — Но я не ребёнок! — Все вы так говорите. — сказал он, оттолкнувшись от двери и подойдя к преподавательскому столу. — Ну да ладно. Не в этом суть. Суть в том, что вы без проса взяли то, что вам не принадлежит. — Простите, я… — Не перебивайте. Вы взяли эту книгу без проса, и я должен вас наказать, — сказал он, твёрдым голосом, глядя ей в глаза. — сняв с вашего факультета баллы. Но… — Но? — Но я сегодня добрый, поэтому ограничусь лишь устным замечанием. Надеюсь, такое впредь не повторится. — Хорошо, месье де Ла Фер. — произнесла она, а в мыслях подумала: «Надейтесь». Почему-то профессор посмотрел на неё очень странным, недовольным взглядом, как будто осуждающим за что-то. Но он промолчал. — Что ж, садитесь, начнём с азов. — Но у меня всё не настолько запущенно. — Как же я не люблю, когда мне перечат. Я привык к тому, что мои приказания выполняются беспрекословно. — Так значит вы мне приказываете? — спросила она, всплеснув руками. — У вас, однако неплохие мыслительные способности, мадемуазель Блэйк. Офи промолчала и решила для себя, что этому человеку и вправду не стоит перечить. Прошло около часа. Они до сих пор прогоняли теорию. Оказалось, что азы она почти не знала. Профессор пытался ей всё спокойно объяснять, но даже у этого железного человека, не было столько терпения. Казалось, что девушка специально делает вид, будто ничего не понимает. Она задавала профессору самые, что ни на есть, глупые вопросы и допускала ошибки там, где их не могло быть. В конце концов месье де Ла Фер не выдержал. Он посмотрел на неё испепеляющим взглядом. Было непонятно, откуда в таких ледяных глазах может быть столько огня? Офелия вся сжалась от этого взгляда. — Мадемуазель Блэйк. — произнёс он, совершенно спокойным голосом, пугающим холодом. — Вы выводите меня из себя. Поверьте, это мало кому удаётся. Если вы слишком упёрты, то я слишком принципиален. Поэтому от занятий отказаться вам не удастся. — Жаль. — Кого вы пытаетесь строить из себя? Я же знаю, что вы совершенно другой человек. Откуда в вас появилось столько напускной дерзости? — Я думаю, профессор, что это вас не касается. Как я понимаю, время нашего занятия подошло к концу. — произнесла она, собираясь уйти. — Постойте. — сказал он, хватая её за локоть. — Чтобы с вами не произошло, помните, что ни за что на свете нельзя терять себя, самое главное — это, ни смотря на что, сохранить себя. Офелия посмотрела на него вопрошающим, удивлённым взглядом и, высвободив свою руку, зашагала к двери. — До свидания, профессор.