Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Артуру никто в его жизни никогда не приказывал.       Безусловно, кроме отца, и если тренировки считать полем боя, то и кроме учителей. Но, по обыкновению, честь отдавать приказы доставалась самому Артуру. Он принц. Это само собой разумеется.       Артур даже не задумывался об этих вещах (его приучили не думать и не благодарить за привилегии своего чина), пока кто-то очень странный не решил взять на себя ответственность за перевоспитание принца в короля.       Нет сомнений, что такое могло взбрести исключительно в мерлинову голову.       Мерлин с первых секунд их знакомства начал командовать. Нет ничего необычного в том, что принцу захотелось наказать смельчака за дерзость и неуважительный тон в свою сторону. Нет ничего удивительного, потому весь честной люд, как и Мерлин, подумали именно так. Удивительно было то, что они не были правы.       Артуру очень хотелось, чтобы Мерлин продолжил.       Артур не знает, откуда, но он чувствовал всем телом, до кончиков пальцев, как могущественен мальчишка. Артур отчего-то знал, что тому не составит труда уложить его на лопатки, не прикладывая особых усилий. Артуру до дрожи хотелось испытать это. Он не знал, как Мерлин это сделает, он не задумывался о вероятности, что Мерлин владеет магией, он просто очень нуждался в испытании на себе этой силы.       Артур не придумал ничего лучше, чем задираться и вынуждать к поединку.       Артур — мальчишка, рыцарь, избалованный принц, он не умел по-другому, он не знал, как по-другому. Его не учили подчиняться. Не учили просить. Артур думал, что силу нужно вызывать силой. Артур сам не понимал, что делает.       Со временем чувство не исчезло. А Мерлин занял почетный пост единственного, у кого ума хватает приказывать своему господину.       Артур принял магию в нем. Он бросил бороться с чувством, ставшим частью его привычного быта: постоянным желанием подчиниться сокрытой в Мерлине силе. Магия Мерлина не отвратительна и не зла, она не убивает, она чиста, хоть Артур и редко дает себе право смотреть на нее в упор — лишь краем глаза, исподтишка, будто она может оскорбиться. Артур признает ее превосходство над собой.       Но дело не только в магии. Все дело в Мерлине. Все всегда в нем.       Мерлин не знает, что Артур разгадал его секрет. Он совсем не использует магию на Артуре — только для. Потому все, что достается королю, — лишь нечастые приказы и шуточные потасовки.       Артуру нравится слышать раздраженный голос, ощущать, как недовольный Мерлин неосознанно выпускает дребезжащие волны малой толики силы, томящейся в его естестве, как эти волны заставляют ноги подкашиваться, а самого Артура — опуститься на колени. Артуру очень хочется, но Мерлин не старается и даже не понимает, что происходит. Это лишь слабое «Идем же, Артур, не стой столбом», Артур нуждается в большем.       Артур так и не научился просить о подобном. О демонстрации силы. О признании над ним превосходства. О его подчинении. Артур продолжает дергать за уши, бить по затылку и кидаться чем под руку попадется. Это совсем не работает. Мерлин даже не сопротивляется. Но Артур продолжает.       Просто периодически они достигают точки, когда мысль Мерлина ударить в ответ становится навязчивее, и в такие моменты Артур как бы между прочим намерено подначивает его.       Он говорит: «Ударь меня», а где-то совсем близко, у горла, что-то отвратительное и грязное отчаянно, на грани крика, шепчет: «Пожалуйста, пожалуйста, подчини себе». Артур не знает, плохо ли это — желать чего-то подобного королю. Артур не знает, он не хочет думать, он лишь желает ощутить окрепшие пальцы на своем горле, сжимающие и решающие дать ему право на выдох, почувствовать давление непреодолимой силы, вжимающей его тело в дубовую массивную дверь, без права пошевелиться, и узнать наконец, каково же без остатка, до конца своих дней подчинить себя Мерлину.       Артур хочет, чтобы Мерлин никогда не останавливался. //14.03.16.