Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Моргана − образцовая аристократка.       Бледная кожа, ее бережно хранимая белизна и мягкость; гладкие кудри цвета вороного крыла, небрежно спадающие на хрупкие плечи потоками густой смолы; узловатые пальцы, осиная талия, холодный взгляд и мертвость образа. Типичное благословленное богами создание голубых кровей.       Мерлин смотрит на нее, смотрит на придворных, смотрит на приезжих гостей − важных особ соседних государств, вращающихся в высших кругах, − и не может понять.       Все они созданы под копирку, веками трактовавшуюся традициями и модой. Все они похожи: бледное лицо, нежная кожа, черные волосы; бледное лицо, нежная кожа − и снова... И снова черно-белый танец схожих лиц при дворце Камелота. Вся знать казалась Мерлину однообразной и предсказуемой, интересной ровно на столько, насколько интересно собственное схожее, но чуть грубоватое отражение.       Мерлин смотрит на них, изредка поглядывает на себя и не может понять, что люди нашли во всем этом.       Артур другой. Он не похож на приезжих кудлатых принцев, выставляющих напоказ выпирающие вены сквозь тонкую прозрачную пленку пергаментной оболочки, не похож на молодых королей, запертых в нагоняющих тоску тонах своих флагов и безразличности своих образов. Артур закатывает рукава льняной рубахи цвета выцветшего воинственного алого, обнажая сильные предплечья с ненавязчивым загаром, умудрившимся прижиться одним удачно теплым деньком, проведенным в походе, и добродушно улыбается. Принцы пристыжено прячут запястья, молодые короли отворачивают головы, безуспешно пытаясь игнорировать яркие цвета.       Артур не похож на них. Сухие, прожженные солнцем на поле битвы волосы глухо звенят на ветру, колосятся золотой пшеницей, и − Мерлин знает − летом на ощупь всегда грубее, чем зимой, но неизменно пахнут просто Артуром, без примесей экзотических чужеродных бальзамов и масел. Глаза его − июльское небо, хранят тепло; безжизненные льды чужих взглядов не хотят встречаться с ними.       Артур другой, совершенно не похожий на остальных аристократов; он удивительный и живой, настоящий. Мерлин слушает истории старой ящерицы, которой доводилось бывать далеко, за тридевять земель, у границы мира, на Островах Вечного Лета, и думает, как схожи божества аборигенов с его Артуром, преисполненным солнечным светом.       Орлиный размах плеч и поджарое тело, уцелованное солнцем, заставляют Мерлина задуматься, за что он борется. Позволит ли хитрая и всезнающая рептилия отложить негласную войну за магию и бросить все силы на ведение боя с глупыми штампами моды? Мерлин теряет голову и не понимает, что люди нашли в блеклых призраках с темными кругами под глазами.       Ведь Артур лучше. Его яркость лучше. Его огоньки в глазах. Его чистое золото. Драгоценное тепло. Заснувшее Солнце в волосах. Кипящая магия в жилах. Внутренний свет. Сияние души. Жизнь.       Моргана − истинная аристократка со льдом в естестве. Артур простодушно улыбается, подзывая к себе.       Мерлин смотрит на нее. Смотрит на Артура. И качает головой с легкой задумчивой улыбкой, идет к своему Артуру, вспоминая рассказы об Островах Вечного Лета.       Мерлин считает людей идиотами. Идеал ласково треплет его по голове. //30.05.16.