Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      − Мерлин. Мерли-ин?       Мерлин дергается:       − А? Что?       Гвен снисходительно улыбается.       − Опять боролся с драконами?       Мерлин оскорбленно хмурится.       − Драконы – благородные и мудрые создания, их нельзя просто…       Гвен улыбается чуть шире, а в её глубоких карих глязах проглядывается сочувствие, и она скрывается за перегородкой между их рабочими местами, чтобы через мгновение выглянуть и насмешливо уточнить:       − Как же жаль, что здесь за наше воображение не платят.       Мерлин пожимает плечами, отворачиваясь от вида придуманной им диадемы на ее голове к монитору своего компьютера.       Да, жаль, очень жаль. Может быть, в ином случае, он сколотил бы свой первый миллиард лет в пять.       Но, увы, бухгалтерам платят только за то, что делают бухгалтеры. И вот он, скучный среднестатистический работник скучной среднестатистической компании, скучно сидит на среднестатистическом рабочем месте и выполняет скучную работу на среднестатистического начальника. И жизнь его, скучная и среднестатистическая, должно быть, будет непродолжительной.       Вот только сам Мерлин не скучный. И, наверное, очень странный.       Мерлин верит в сказки.       В простые и чудесные сказки. В великие подвиги героев, мудрость древних и могучих созданий, существование всех тех, кто был написан чернилами и рассказан в темные времена, в легенды, вдохновляющие и вечные, в магию в людях и среди людей.       И любит представлять окружающих в виде персонажей волшебной стороны мира. Он видит в Гвен вечную принцессу, прекрасную в своей доброте и печальную, уставшую от ожидания принца, сумевшего бы сделать ее своей королевой. В Леоне, работающем на два этажа выше, – верную и надежную правую руку могучего правителя, облаченного в сияющие, словно огонек надежды в кромешной тьме, латы. Гавейн − бармен в любимом пабе Мерлина − о, в Гавейне Мерлин определенно видит проворного Серого Волка, а молодая девушка в продуктовом (Митиан – так гласил бейджик) предстала в образе мудрой эльфийки, почитающей Мать Природу и уважающей ее волю.       Каждого, кто встречается на пути Мерлина, кто проходит мимо, сидит напротив в вагоне метро, общается с ним или случайно улыбается, Мерлин видит иначе. Мерлину приятно думать, что у него есть супер-способность заглядывать за завесу обыденной серой личины людей и видеть их истинную сущность.       Наверное, Мерлин до ужаса сентиментален.       И, возможно, он немного старомоден, ведь мечтает о доблестном принце, лет где-то под тридцать, простом, но великом и бескорыстном, и лучше бы − блондине с голубыми, как небо, глазами. Выдуманном им самим.       Но Мерлин не в силах отказать себе в безнадежном романтизме и ослепляющих розовых очках, ведь он даже не знает, кем будет, если его воображение иссякнет.       Зато он знает, кем мог бы быть.       − Эй, бездельник, − ласково зовет Гвен, ненавязчиво потрепав его по голове. – Идешь домой?       Мерлин улыбается ей, отвечая, что немного задержится.       − Как знаешь, − пожимает она плечами. – Береги себя, Мерлин Эмрис. Не балуйся с магией по дороге.       Гвен смеется и ускользает из виду, а Мерлин слышит лишь прощальный шелест подола ее платья. ***       Когда Мерлину до дома остается два квартала, он понимает, почему Гвен предостерегала его.       − Постой! Создатель! Прошу, постой же!       Мерлин останавливается, хотя совсем не уверен в том, что звали именно его, но голос, кажущийся смутно родным, не оставляет ему выбора, обезоруживая.       − Это Вы… мне? – неловко спрашивает Мерлин, обескуражено замерев, как только мужчина преграждает ему путь собой.       Быть не может.       Правда, не может, ведь… Его не должно существовать, не здесь.       Артур?       Его король Артур?       − Это и правда ты, − выдыхает Артур и улыбается, расцветая всем существом, утягивает в крепкие отчаянные объятия. – Я так долго тебя искал.       Мерлин не смеет пошевелиться, и только он набирается храбрости поддаться желанию ответить на объятия, как в ту же секунду Артур отпускает его. Но король не перестает улыбаться.       Прекрасный, запыхавшийся и растрепанный, заменяющий закатившееся за горизонт Солнце, тянет за собой, уговаривает и смеется, желая поцеловать сбитого с толку Мерлина. Такой же, каким Мерлин его представлял. Благородный и чистый, рушащий суровую реальность своим тяжелым мечем, чтобы спасти Мерлина, выкрасть и сбежать.       Артур подает руку, и Мерлин хватается за нее, навсегда исчезая из мира людей.       − Я покажу тебе свой мир, Мерлин, созданный тобой. //17.11.15.