Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Магия – сложная особа.       Мерлин не всегда способен понять ее. У нее на все есть собственное, исключительно верное, как она привыкла считать, мнение. Возможно, ей, как силе, давшей начало всему, и древней религии, положено.       Если бы магия позволила сравнить ее с животным, Мерлин назвал бы ее кошкой, что гуляет сама по себе. Есть в ней нечто своенравное: то, как она благосклонна к особым людям, и то, как гордо отгораживается от личностей, с ее точки зрения, неприятных. И делает это легко и непринужденно.       Мерлин никогда не спорит с магией, он знает, что она права, она не подводит. Предчувствие, через которое она общается, всегда верно. Магия может сказать больше, чем древние фолианты или еще более древние ящерицы. Магия знает все.       Магия – не часть души, магия – родственная душа, посаженная рядышком, совсем близко к сердцу. Она чувствует, думает, слышит, видит и по-своему разговаривает, но тихо, и люди не разбирают ее слов только потому, что привыкли к громкости и беспорядочности своих собственных мыслей.       Мерлин знает, магия сама сказала ему об этом.       Мерлин чувствует, что магия уверена в нем, как в единственно верном хозяине. Магия нежна с ним, ластится о внутреннюю сторону ребер, под самым сердцем, одобрительно мурчит, когда Мерлин верно произносит новоизученное заклинание. И слабо, но ощутимо вонзает коготки в моменты промахов мага, любя, но, как и все, намекая на его исключительные умственные способности.       Но, Мерлин должен признаться, самое прекрасное не в этом.       А в том, что…       Магия любит Артура.       Должно быть, странно, но очень приятно, почти непередаваемо чувство, когда она с кроткой нежностью уверенно обволакивает принца с ног до головы, защищая и придавая сил. Мерлин легко улыбается. Ему спокойно. Маг чувствует приятное тепло, растекающееся медом по грудной клетке, оно, щекоча, прилипает к стенкам, когда магия передает своему хозяину вибрацию сердцебиения Артура, синхронизируя его со стуком сердца Мерлина. Он мелко подрагивает, будто самих мурашек на его коже бьет озноб. Мерлин не может сдержать навернувшиеся слезы и улыбку, пусть губы и дрожат. Каждый раз не может. Ведь, боже, это прекрасно – чувствовать, как их с Артуром души снова и снова пронизывают, сплетают, затягивают туже нити волшебства. До дрожи в пальцах прекрасно – знать, что король и его маг связаны до скончания веков.       Мерлин думает: Артур потрясающий.       Мерлин – единственный истинный хозяин этой силы, он существует с ней в полной гармонии. Но Артур? Артур сумел приручить магию.       Мерлину совсем не жаль: да, Артур не понимает, что сделал для него. Но это только пока, совсем недолго.       Сейчас магии, как и Мерлину, вовсе не нужна благодарность. Они просто любят.       До мурашек на его коже, бьющихся в ознобе. До слез от щемящей нежности во всем его существе. До банальной смерти.       Но придет день, когда магия попросит Артура впустить ее в его сердце. //23.11.15.