Без тебя. Вернись и останься.

Наш внеплановый отпуск закончился так же быстро, как и начался. В субботу утром, если быть точнее. Полин день рождения мы отпраздновали тихо и скромно, поужинав всей нашей семьёй из трёх человек. Третий человек оказался самым активным и заинтересованным в нашем походе в ресторан, дорвавшись до всевозможных предметов, которые раньше были недоступны. Не обошлось, разумеется, и без потерь, которыми стали: один бокал и пустая тарелка, которую посмел забрать официант прямо из под носа у нашей дочери. Возмутившись тому, как несправедливо он с ней обошёлся, Тася ударила рукой прямо по тарелке, поднятой над столом, и пошатнувшись на своём высоком стуле, помогла этой тарелке первый и последний раз в жизни взлететь. Не удержавшись на столе после такого полёта, тарелка благополучно брякнулась об пол, распадаясь на мелкие кусочки в прямом смысле слова. Сообщив нашей дочери о том, что так себя не вела даже её мама, перебрав вина полтора года назад, я рассмеялся. Поля шутку не оценила, сказав, что моё остроумие не знает границ, и извинившись перед официантом, перед которым потом ещё раз извинился и я, когда расплачивался за разбитую посуду. А в субботу утром мы благополучно уехали в Москву, решив, что этот отпуск пошёл нам на пользу, несмотря ни на что. Пелагея наконец-то помирилась с мамой и избавилась от привычки постоянно держать в руках телефон, который буквально разрывался от количества сообщений и звонков, стоило ей только включить его по возвращению. Первым делом мы поехали именно к Светлане Геннадьевне, решив не откладывать свой визит. Об их разговоре в Полин день рождения я знал немного, потому что мне вполне хватило и рыдающей Пелагеи, что одним своим видом объясняла гораздо больше, чем словами. Я знал, что они впервые за полтора года нормально обо всем поговорили, и был очень рад тому, что постепенно в нашей семье воцаряется гармония. А ещё мне нравилось, что Поля смогла переступить через себя и побороть этот эгоизм вперемешку с нежеланием прощать какие-то свои очень давние обиды на самого родного ей человека. И хотелось верить, что так будет и дальше, потому что за эти полтора года мы все пережили очень многое, и сил вечно ссориться и обижаться друг на друга уже не оставалось. Их объятия длились, на удивление, очень долго, если учесть, что последние несколько месяцев они не обнимались вообще. По крайне мере, при мне. Минут через десять нам даже удалось дойти до кухни, на которой мы намеревались попить чаю, специально купив по пути торт. На подоконнике у Светланы Геннадьевны стояла огромная корзина цветов, которую я заприметил сразу, как только мы вошли, а Тася одобрительно замычала, потянувшись прямиком к корзине. - Что за красота у тебя тут стоит? - спросила Поля, озвучив наш общий вопрос вслух. - Ну, вообще, это твоя красота... - неуверенно проговорила женщина, словив на себе сразу два заинтересованных взгляда, - Ваня привез вчера, потому что тебя дома не было. А я подумала, что будет глупо с моей стороны выкинуть такой красивый букет. К тому же, он не мой... Вот мы и дождались тебя! Окинув маму странным взглядом, Пелагея неохотно подошла ближе к цветам, выуживая из середины небольшую открытку. Пробежавшись глазами по тексту, она в ту же секунду смяла её и выкинула в мусорное ведро. - Если тебе нравится, то пусть стоит. Мне эти цветы не нужны, - спокойно ответила она, встретившись с моим взглядом. - Ты с ним так и не поговорила? - спросила Ханова-старшая. - Мам, пожалуйста, давай не будем портить вечер этой темой? - Давайте, может, чайник поставим? - предложил я, как бы напоминая, что все ещё здесь. - Давайте! - закивала Поля, направившись в сторону чайника в сопровождении наших недоуменных взглядов. И почему-то сейчас я поддерживал Светлану Геннадьевна, считая, что Поле необходимо поговорить с [бывшим] мужем и понять, чего он этим добивается. Ненавязчивую мысль поговорить с ним самостоятельно я отчаянно гнал в шею, заранее зная, какой скандал устроит моя благоверная, узнав о том, что я полез в это пекло. Она по-прежнему не хотела, чтобы я вмешивался в их отношения и в конце концов, давал понять, что и есть тот самый человек, чьего ребёнка он временно воспитывал. О том, с кем она ему изменила, Пелагея предпочла умолчать в их первом и последнем разговоре, когда рассказывала обо всём, что произошло. - Дим, порежь торт, - встретившись с моим взглядом, попросила она, - А что ещё он сказал? Неуверенно открыв один из ящиков и отыскав там подходящий нож, я подошёл к торту. - Кто? Ваня? - переспросила женщина, уже смирившись с мыслью о том, что эта тема закрыта. Получив утвердительный кивок от своей дочери, она явно попыталась воскресить в памяти вчерашний вечер. - Что любит тебя до сих пор... Не ожидав такого поворота в момент, когда занёс нож над тортом, я случайно выронил его, а тот послушно воткнулся в середину и замер на месте. - Бывает, - отчеканила блондинка, вытащив нож из торта и аккуратно разрезав на несколько частей. И вот это её «бывает», кажется, относилось не только к моему вандализму, но ещё и к словам Светланы Геннадьевны. - Он хочет с тобой встретиться, - добавила она, всё ещё продолжая ту самую тему, которую мы как бы закрыли. - Ну, пусть приходит в суд, там и встретимся... - пожала плечами Поля, проявляя небывалую жёсткость по отношению к этой ситуации и к своему пока ещё мужу, который по сути ни в чем не виноват. Изменила и соврала ему она, а не он. - Поль, я, конечно, понимаю, что опять лезу не в своё дело, но, по-моему, ты перегибаешь... - как никогда лояльно подметила Ханова-старшая, вынуждая меня с ней согласиться. - Вот только стерву из меня делать не нужно, ладно? Да, я в чём-то перед ним виновата, но не настолько, чтобы молить о прощении и валяться в ногах. Он тоже не святой, если уж на то пошло, - выпалила она, доставая чашки и блюдца. Я покорно молчал, не встревая ни в их разговор, ни во всю эту историю, где тоже играл важную роль. Но за моим молчанием крылось огромное недовольство, с каждой секундой нарастающее всё сильнее. - Что это значит? - уточнила Светлана Геннадьевна, глядя то на неё, то почему-то на меня. Уже не скрывая своих эмоций, я демонстративно недобро смотрел на Полю, дожидаясь, когда же она, наконец, заметит. И произошло это достаточно скоро, отчего она тут же переменилась в лице, заметно поубавив свой пыл и гнев. - Он изменил мне перед свадьбой, - ответила девушка, а лицо её матери мгновенно сменило сразу несколько эмоций. Об этом я узнал ещё в тот самый вечер, когда она вернулась домой после их разговора в каком-то подавленном состоянии. Тогда ей было действительно стыдно перед мужем, она даже ходила с чувством вины первые несколько дней. Но со временем всё это куда-то подевалось, и осталась только открытая неприязнь, чему я не переставал удивляться. Возможно, на этот счёт у неё были какие-то свои мысли, и измена с его стороны казалась ей чем-то ужасным, но на самом деле даже этой изменой ему не удалось переплюнуть её. - Как это так? - удивленно спросила женщина, на что я невольно усмехнулся. - Тебе рассказать, как это? - фыркнула Пелагея, резко переведя взгляд на меня и как бы пытаясь понять, о чем я думаю. - Я не ожидала от него такого, - выдала она в следующую секунду, а у стоящей рядом со мной девушки глаза чудом не выкатились на стол. - То есть от меня это было вполне ожидаемо? - Я не это имела ввиду! - Но сказала именно это, - парировала Поля, переходя в нападение. - Не надо цепляться к словам, - отозвалась Светлана Геннадьевна. - А я и не цепляюсь, - никак не унималась она. - Поль, закрой рот, - не выдержал я, в ту же секунду встретившись с её офигевшим взглядом. - Да идите вы! - выплюнула блондинка и быстрым шагом направилась в сторону гостиной, напоследок громко хлопнув дверью. - Зря ты сейчас это сделал, Дим, - проговорила Светлана Геннадьевна, глядя дочери вслед. - Ну, а так вы бы снова поругались, - предположил я, заранее взяв удар на себя и направившись следом за ней. И я понятия не имел, что говорить в очередной раз в своей жизни, просто-напросто не принимая такую её идиотскую черту. Она заранее переходит в нападение, когда ей ещё никто и ничего такого не сказал. Она всегда пытается ударить первой, чтобы её не ударили в ответ. И даже сейчас, когда её мама действительно не имела ввиду ничего такого, Поля умудрилась воспринять всё по-своему и непременно в штыки, обидевшись непонятно на что. Приоткрыв ту самую дверь, что не так давно с грохотом захлопнулась, я заглянул внутрь и сразу обнаружил её сидящей на диване. - Так феерично всё испортить можешь только ты, - подливая масло в огонь, подметил я, но ответа не последовало. Молча приземлившись рядом, я внимательно наблюдал за каждым взмахом её ресниц. - Иногда я реально не понимаю, как вы меня терпите и почему до сих пор не прибили... - горько усмехнувшись, сказала она. - Потому что мы любим тебя любой, - без труда находя ответ на её вопрос, хмыкнул я. - Я такая дура, Дим, мне так стыдно перед вами, - повернувшись ко мне лицом, заявила Пелагея, - И я вроде бы понимаю, что так неправильно, но всё равно продолжаю говорить... - Главное, что ты это понимаешь, - заключил я, крепко прижав её к себе, - И мы это понимаем! - Вот за это я тебя и люблю, - тяжело вздохнув, тихо призналась она. - Только за это? - рассмеялся я, тут же словив на себе её возмущённый взгляд. - Нет, не только, - наиграно обиженно цокнула девушка, - За то, что ты просто есть... У меня... - Как давно ты говорила тоже самое своей маме? - спросил я, вновь заглянув ей в глаза. - Давно, - честно ответила она, наверняка так и не сумев вспомнить точную дату. - Вперёд, - махнув рукой в сторону двери, сказал я, попутно нащупывая в кармане телефон, - А насчёт мужа, Поль, я тоже считаю, что тебе нужно с ним поговорить... Неуверенно кивнув и молча поднявшись с дивана, Поля пошла именно туда, куда я её отправил, а я же быстро отыскал в своём телефоне контакт с нужным номером и приложил телефон к уху. Нудные гудки долго не прекращались, отчего я уже успел недовольно нахмуриться, но вскоре они сменились тихим и родным голосом. - Ой, Вить, прости, телефон наверху оставила, а сама на кухне была, - затараторила мама, всегда очень ценно относясь к нашим звонкам. - Да ничего страшного, - отмахнулся я, уже и забыв о том, как успел закатить глаза, дожидаясь её ответа. - Как твои дела? Как Поля? Когда вы к нам уже приедете? - тут же заваливая меня вопросами, спросила она. - Дела хорошо, Поля тоже хорошо. Приедем скоро, я надеюсь. Вот как время появится, так сразу и приедем, - отозвался я, устало потирая глаза. Такими темпами я добирался до родителей последние несколько лет, каждый раз почему-то убеждая себя и их в том, что отсутсвие времени сойдёт за оправдание. Но так ли сильно я занят, чтобы не уделить время поистине самым близким людям? Так ли сильно для меня важны те дела, которыми я «загружен»? Важнее, чем всё остальное? - А вы как? Как папа? - Да у нас всё нормально, ничего нового, - считая, что их дела слишком незначительны, чтобы говорить об этом, ответила мама. - Мам, я тебя так люблю, - на одном дыхании выпалил я. - Я тоже тебя очень люблю, Вить. У вас что-то случилось? - обеспокоено спросила она, чему я невесело усмехнулся. - Ничего не случилось, правда. Просто я понял, что редко вам об этом говорю...