Музыкально-черный

      В воздухе повисает тягучие молчание. Эта вся ситуация кажется такой глупой и… неловкой. На какой-то момент Акутагаве начинает казаться, что лучше просто уйти. Но уйти сейчас будет действительно глупо, поэтому он остаётся на месте.        Ацуши вздрагивает, его глаза тускнеют, и, уставившись на Мори-сенсея, тихо-тихо спрашивает:       — Это ведь… Не было причиной ссоры?       — Не совсем. Дазая позвали в большой мир музыки. Ему пришло письмо, и когда Дазай-кун принёс мне его, я просто обомлел от прочитанного. Ведь ему нужно было учиться и учиться, практиковаться, чтоб его игра приобрела эмоции. Но всё это являлось детской глупой сказкой до слов Дазая-куна. Он сказал: «Чуя тянет меня вниз, я выше него, Мори-сенсей, я прав ведь?» Я бы в жизни не поверил, что кто-то из них о таком даже подумает — настолько они нуждались друг в друге. Но он… Просто возомнил себя выше. Намного выше.       Чуе обидно, он зол. Не на идиота Дазая, который почему-то стал попросту его игнорировать, избегать, а на самого себя. Как он мог сыграть так плохо, поддавшись эмоциям? Он вообще никого не винит, даже себя. Оба как никак виноваты. Но на Осаму позлиться всё же стоит. Он не извинится, ни в коем случае, такая уж у него натура. Он просто подойдет и начнёт шутить, будто ничего не произошло. А Чуя, дурак, простит и примет его, потому что другого им не надо, и иначе они не могут.       Самая долгая ссора у них была дня четыре. Или даже пять.       Тогда Дазай подружился с какой-то леди, совсем позабыв о друге. Первое время Чуе было всё равно: он не такой собственник, как Осаму, понимает, что расширять свой круг общения надо. Но когда он согласился играть с ней партию, Чуя просто взвыл. В гневе он страшен, Дазай знает, что злить его нельзя, но этим поступком просто вывел из шаткого равновесия.       Поэтому на следующее утро Дазай после пробуждения ступил не на свои старые серые тапки, а на кнопки.       Жестоко? Бесспорно. Но зато с той девушкой, имя которой Чуя даже не запомнил, он не водится. А стопы заживали долго. Но Накахара и не жалеет.       Но шёл восьмой день, как Дазай стал игнорировать друга. Но и Чуя бездействует. Слишком много чести.       Но в один день Дазая просто не оказалось рядом. Это было ужасное утро.       На его место пришёл рыжий парнишка Тачихара. С ним Чуя сблизился, но он не смог стать должной заменой.       — Я боялся, что Тачихара и Чуя не поладят, но нет, всё прошло более менее гладко. Наверное, он просто привык к нему. Но я… Нет, все видели, как ему не хватало вечного надоедливого жужжания над ухом, ему было тяжело. Но он мальчик не глупый, понимал, что у Дазая светлое будущее. Но не понимал, почему через это будущее они проходят не вместе.       — А что стало с Чуей-сенсеем? Он так и остался в школе?       — Если бы, Акутагава… Слухи — дрянь. Разлетаются они со скоростью света. Дазай быстро прославился, и в мире музыки о нём только и говорили. Вот же, восходящая звезда! Особенно в нашей школе. И с каждым днём этих разговоров становилось всё больше. То у пианиста новая девушка, то у него сломана рука, то он переезжает в Европу, и всё это посыпано «настоящими» фактами о внебрачной дочери. В семнадцать лет-то.       — Дазай-сенсей прославился в семнадцать лет?! — издаёт тихий писк Ацуши, удивленно смотря на учителя. — А я думал, в двадцать…       — Не знать такое о своём учителе — грех, — томно добавляет Акутагава, кашлянув в кулак. — Он ушёл из школы в шестнадцать лет, но стал известным в семнадцать.       — Какие познания, Акутагава-кун! Спрашивал лично у Дазая-куна? На публике он почти никогда не говорил о своей школе.       Рюноске лишь смотрит в сторону, пробубнив что-то на подобие «вроде того»… Дазай-сенсей очень добрый, и на вопросы Акутагавы отвечал прямо и добро. Кроме вопроса про забинтованные руки. От этой темы он ушёл. Но ведь не нужно быть вундеркиндом, чтобы догадаться, что там.       Учитель достает какую-то газету и начинает зачитывать оттуда чьи-то слова.       — «Был у меня один… Друг? Приятель? Вместе в дуэте выступали. Накахара Чуё его звали… Или Чуя. Не вспомню имени уже. Мы не были близки, у нас были отношения коллег. Играл он просто ужасно по сравнению со мной, вечно допускал ошибки. Наверное, только благодаря ему и его игре я и добился успеха». Это слова Дазая. После того, как это появилось в газетах, Чуя незамедлительно ушёл из школы. Это было для него непоправимым ударом.