Часть 6
28 сентября 2017 г., 13:58
«Они — единый дуэт» — именно это высказывание слышалось в стенах школы очень часто. Их всегда ставили в пример. «Вот, посмотрите, как должен выглядеть настоящий дуэт!» — восклицали учителя. И это не их вина, дуэт-то хороший…
Никто не видел их по отдельности. Всё всегда вместе, бок о бок. Но только один ушёл в большой мир. Второй же остался в тени.
Проще говоря, Накахара по-чёрному завидует. Завидует его игре на инструменте. Он поверить не может, что «действительно эмоции и не нужны», как выразился Осаму в день выступления. Все чувства, всю любовь, что он вложил в «Крейцерову сонату», были банально проигнорированы. Чуе сказали лишь, что он тянет Дазая вниз, что его талант попросту гаснет.
Все листы с нотами благополучно порваны, а ноты «Крейцеровой сонаты» и подавно сожжены.
Добротная скрипка убрана глубоко и надолго вглубь чердака.
Накахара Чуя завидует Осаму Дазаю.
Накахара Чуя ненавидит свою скрипку.
Накахара Чуя оставляет свою любимую пылиться на чердаке, а сам бросает музыкальную школу.
Накахаре Чуе остается лишь читать новости о «новой восходящей звезде мира музыки — Осаму Дазае».
Тошнит.
Тошнит из ненависти.
Не к Дазаю — он добился своего. Ушёл в мир профессиональной музыки с головой и полностью.
Накахара Чуя ненавидит прежде всего самого себя.
За слабость. За то, что он не способен принять очевидного: он проиграл. Их дуэт больше никогда сыграет партию вместе, а все потому, что Накахару волновали какие-то ложные эмоции. Он слеп и не видит своих же ошибок, не желает совершенствоваться, оставаясь на прежнем уровне. Не удивительно: он и правда удерживал Дазая на одном месте, не давая раскрыться.
Накахара много пьет и курит. После того, как он бросил скрипку, каждый день стал однообразным. Жаль, ведь он действительно талантлив. «Победа» Дазая ослепила его, хоть он сам и не пытался понять этого.
Чуя лишь стоит на балконе, попивая очередной алкогольный напиток. Горькая дрянь, но такая отвлекающая. Ужасный ливень, и не хочется ровным счетом ничего.
— Проклятье… — цокает языком Чуя, слыша, как бутылка алкоголя летит на бетонный пол. Чертова кошка, но орать на неё желания нет. Животных Чуя не любит и никогда не любил, но проявил милосердие к бедному животному, которое в шторм оказалось на улице. Искать хозяев лень, поэтому он решил тогда, что крошечный котёнок особых хлопот не принесёт. И он, на удивление, оказался прав; иногда он даже умиляет. Пол животного Чуя не знает, следовательно, и имени у него нет. Но он как-то не парится по этому поводу. Главное, что не блохастый и, вроде как, не больной, самый обычный игривый котёнок.
Чуя просто начинает собирать крупные осколки битого стекла, шикнув на животное. То быстро прячется под диваном. Руки Накахары, конечно, запятнаны жгучей жидкостью.
Убрав все осколки с пола, Чуя, даже не думая о последствиях, подносит сигарету ко рту и пытается зажечь её. Попытки неудачны, зажигалка просто отказывается выполнять свою функцию.
— Иисус уебок последнее отбирает... — не успевает он договорить, как зажигалка резко вспыхивает, и вместо сигареты огонь пляшет на ладонях.
Он не сразу осознает происходящее, а когда понимает, что происходит, громко кричит и мчится в комнату, где опускает руки в тазик с водой, предназначенный для одежды. Вытащив руки, Чуя просто падает на пол, прижимая ладони к себе. Адское пекло, ужасающая боль. Будто тысячи игл со спиртом пронзают ладони. Дышать сложно, невозможно, крик боли заполняет всю квартиру, коим он задыхается. Из глаз текут слезы, всё смешивается в непрерывном скулеже, срывающимся на истошный вопль.
Бывший скрипач смотрит на свои руки и хочет плакать громче и пронзительнее. Они горят, не желают затухать. В глазах паника в голове хаос, он не перестает опускать руки в тазик, и каково его разочарование когда огонь не желает сходить, все время будто оживая.
Его прекрасные нежные руки, тоненькие пальчики, молочная кожа — вся кожа рук, до самых запястий, вмиг стала покрасневшей, сморившиеся, с кровяными подтеками. Кажется, местами даже можно разглядеть мясо. Ему не хочется представлять, как же уродливы будут шрамы.
Чтоб огонь сошёл достаточно одной минуты. Всего одной минуты, это может быть одним мигом, но эти секунды растянулись в целую вечность.
Руки музыканта — его душа. Но когда ранят руки, ранят и душу.
С этой минуты во всех проблемах и бедах виноват Осаму Дазай. Не потому, что так оно и есть. А потому, что так попросту легче.
