Хорошо быть тихоней

Procol Harum — A Whiter Shade Of Pale

Дорогой друг, Я и не знаю, как описать, что было со мной в то время. Это сложно, я думаю. Ну, по крайней мере, это казалось сложным и неразрешим тогда. Нет, правда, сейчас это кажется несусветной глупостью, не заслуживающей внимания. Так ведь всегда. Сначала всё кажется серьёзным и необычайно важным, а потом оказывается, что все переживания были зря. Я всегда осознавала это, но всегда думала так: «Да, я знаю, потом это будет казаться смешным и нелепым, но сейчас, сейчас невероятно сильно беспокоит меня. Сейчас мне крайне неприятно. Я знаю, потом всё пройдёт, но не сейчас». Потому что в какой-то момент всё кажется невероятно сложным… Город сегодня был по-унылому красивым. Тучи застилали небо, не давая хотя бы одному лучику солнца пробиться через пелену серости. Накрапывал мелкий дождик. Суббота. Город был непривычно тихим. Воздух был словно пустым, а небеса казались настолько мрачными, насколько это было нужно. Город был мёртв. Все звуки казались приглушенными, как будто в ушах была тонна ваты. Природа решила показать свой характер тихони, не решаясь то ли прямо сказать, что скоро будет гроза, то ли показывая, как она устала от одинаковых будней. Казалось, всё сегодня решило отдохнуть. На улицах было безлюдно. А если здесь и кто-то проходил мимо тебя, то почему-то в душе автоматически нажималась кнопочка «апатия», и тебе было всё равно. Как будто весь город был под гипнозом. Сегодня я была свободна от учёбы, суббота всегда означала для меня одно – спокойствие. Ничего лишнего, только я, дом и много разных фильмов. Тишина, умиротворённость, никаких шумных людей в радиусе километра. Сегодня я была свободна от Мика, от звонков мамы и рыданий в трубку от бывшей подруги. Сегодня я принадлежала лишь тишине и дому. Сегодня я могла позволить себе чуточку слабости и слабохарактерности. Сегодня я могла посмотреть старые фотографии и пожалеть о том, что всё получилось именно так, как получилось. Сегодня я была лишь собой. Завтра будет уже по-другому. Воскресение – это тот день, когда ты должен настроиться на то, что ты снова будешь не самим собой. Что ты не сможешь в любой момент проявить слабость или же наоборот показаться грубым. Воскресение – это подготовка к чему-то глобальному. Но пока что всё хорошо. И в такие моменты лучше жить настоящим, не задумываясь о дальнейшем. Было около четырёх вечера, я шла в супермаркет, чтобы закупиться едой на вечер и ночь. Я собиралась посмотреть тонну разных фильмов, начиная комедиями и заканчивая какими-нибудь психологическими драмами. Чувство ностальгии захватывало меня полностью, видимо, решив, что пора мне вновь прочувствовать приток апатии и безразличности. Никогда не любило это состояние – как будто весь мир проходит мимо тебя. Честно, это ужасное ощущение. Похоже, начинался дождь. Мелкая морось потихоньку превращалась во что-то большее. Я медленно шла к магазину. Тучи сгущались, и, казалось, небо никогда не станет вновь голубым. Улицы покрыл лёгкий и в какой-то степени приятный мрак. Начинало потихоньку темнеть. Я слишком долго собиралась с силами, чтобы выйти из дома. Теперь сама же об этом жалею. Я не думаю, что сейчас слишком поздно. Просто это время можно охарактеризовать слишком ранними сумерками, которые настигают тебя во время приближающейся грозы. Я и не знаю, как это объяснить, если честно. Кажется, с каждым моим шагом всё вокруг становилось тише. Навязчивость улицы с каждым моим вздохом утихала. Вокруг как будто образовалось что-то такое, что обволакивало со всех сторон и несло куда-то само по себе. Я не замечала ничего толком, просто шла сама себе на уме. Впрочем, я ведь всегда так ходила, и в этом нет ничего необычного. Казалось, город теряет возможность дышать. Было слишком тихо. Всё вокруг было слишком. И эта навязчивая мысль не давала мне покоя. Магазин был всё ближе. Даже в этом супермаркете было не слишком шумно. Все, как один, уехали из города, хоть на дворе уже был дождливый октябрь, когда люди предпочитают сидеть дома, смотреть фильмы или старые снимки с кружкой горячего чая в руках. Этот город никогда не был слишком шумным, обычная провинция, обычные люди, здесь всегда было довольно-таки тихо и спокойно, но сейчас город вовсе казался безжизненным. Я не знаю, почему я так много думаю об этом. Просто здесь всё так, как есть. И ни граммом больше. Просто немного уютно и иногда светло. Светло по-особенному. И не думаю, что это стоит объяснять. Ведь у каждого есть своё особенное светлое место. И неважно, светит там солнце или же идут вечные ливни. Поднимаясь на второй этаж супермаркете, я лишь вспоминала, что мне стоило купить. Заканчивался чай, а вместе с ним уходило хорошее настроение. Это звучит так неуклюже, но это действительно так. Нужно было купить овощей и фруктов, что-нибудь дико сладкое и вредное на сегодня и завтра. Список не был слишком длинным, но мне требовалось время, чтобы сориентироваться среди всех отделов этого супермаркета. В продуктовом отделе было слишком пусто. Люди не сновали туда и обратно в поисках нужной еды или напитка, не было людей, желающих закупиться выпивкой или тех, кто бродил от стеллажа к стеллажу, чтобы понять, чего же он хочет. Люди слишком быстро забегали и так же быстро убегали из магазина. Они проносились у меня под носом так, что я не успевала понять, почему каждый норовит наступить мне на ногу и налету крикнуть: «Извините!» Выходной день, все торопятся, просто я никуда не еду. Может, стоило навестить старую подругу? Или поехать к родителям и брату. Наверное, стоило, но мне не хотелось вылезать из своей зоны комфорта и ехать куда-то. Именно поэтому сейчас я ходила от отдела к отделу, желая, наконец, найти то, что мне было нужно. Я купила почти всё, кроме чего-то дико вредного и вкусного, ибо точно не знала, чего хотела. К счастью, купив всё, что мне было нужно, я с какой-то лёгкостью вышла из здания супермаркета. Воздух становился прохладнее и свежее. На улице, казалось, становилось просторнее. Я спокойно шла по тротуару, как вдруг сзади раздался не слишком приятный голос: - Девушка, не хотите, чтобы я скрасил ваш одинокий вечер? – и по закону жанра в конце предложения раздалось мерзкое похрюкивание. И, если честно, то я бы посмеялось над этим, если не чувствовала себя загнанной в угол барашкой. Это было странное ощущение, когда по спине прошёлся холодок. В мозгах зрела мысль о том, что у меня в сумке есть стеклянная бутылка с соком, и, если что, я могу обороняться, но тело почему-то застыло, и всё, что я могла сделать – это посильнее сжать руки в кулаки и продолжать свой путь дальше. - Девушка, ну не обижайте меня, поговорите хотя бы! – вдруг меня резко прижали к стене, а подсознание упорно толковало, что я попала, как говорится, по самое не могу, что я, конечно, осознавала и так. - Простите, но мама учила меня с незнакомыми людьми не говорить, - процедила я. - Ох, девочка не хочет, значит, - противно сказал он, хватая меня за горло. Здесь на меня совсем накатил приступ безысходности. Просто я понимала, что мне сейчас ничего не поможет, только чудо разве что. Сердце бешено колотилось, в ушах гудело, ноги становились ватными, и я не могла ничего с этим поделать. Коленки тряслись, а чудо всё не приходило. Я боялась того, что могло случиться, но ровно так же я понимала, что у меня почти нет шансов выбраться хотя бы невредимой, отчего сердце начинало предательски сильнее стучать, а этот звук застывал в ушах. Казалось, что каждое мгновение – это вечность. Я чувствовала, как его пальцы сильнее сжимают моё горло, отчего в глазах ходят ходуном чёрные точки. Я больше не могла соображать чётко, мои мысли полностью застил страх. - По-моему, девушка ясно дала понять, что общаться с вами не желает, не так ли? – откуда-то со стороны раздался голос, но я уже толком не соображала, что он говорил и зачем, просто моё дыхание сбивалось, ноги дрожали, а глаза застилала пелена забвения. Я не хотела соображать вообще. Я просто хотела закрыть глаза и забыться. Я просто хотела ничего не чувствовать. Хотелось, чтобы сознание в кои-то веки не подвело меня и перестало работать. Я понимала, что в этот раз я как будто медленно уплываю куда-то. Вниз по течению. Плавно и тихо, как будто я не нахожусь сейчас на какой-то улице. Как будто меня несёт куда-то вода. Говорят, лёгкость и смирение приходят последними. И это не обман. Я просто провалилась в пропасть, где мне было уже всё равно. Я не чувствовала ровным счётом ничего. Как будто с меня сняли весь груз и отпустили с миром. Это было приятное ощущение, если бы не голос, раздающийся где-то за пределами моего забвения. Я не хотела просыпаться, я не хотела, чтобы эта мягкая оболочка исчезла, я не хотела терять наконец-то обретенный покой, но, увы, голос смог выдернуть меня из пустоты. - Холлэнд, рад, что вы снова с нами. Как вам ваш обморок? Тихо было, да? – только сейчас я обнаружила, что лежу головой на чьих-то коленях, а моё туловище находится на чьём-то диване, а я в целом в чьём-то доме. От осознания этого я резко села, от чего голова беспардонно закружилась, а чьи-то руки вернули меня в прежнее состояние. Ах, да! На данный момент моя голова находилась на коленях моего учителя по философии, чему я была очень удивлена. - Э-м-м, а где я? – просипела я, зажмуривая глаза от яркого света. - У меня дома, Холлэнд. Вы просто неудачно попались под руку какому-то пьяному человеку с замашками маньяка. Ничего страшного, небольшой обморок, с вами всё в порядке. - М-м-м, а сколько времени? - Около восьми. Как вы себя чувствуете? - спрашивал он. - Всё в порядке, мистер Томлинсон. Спасибо, что… эмм… спасли меня, - как-то неловко поблагодарила его, вставая с дивана. - Не за что. Просто в следующий раз шибаните чем-нибудь по голове такому человек. Хотя, я надеюсь, что следующего раза не будет. - Я тоже на это надеюсь, - улыбнулась я, садясь на диван, - я понимаю, что вопрос немного странный, но где моя сумка? - Она здесь, - ответил он, - как я понимаю, вы хотите пойти домой, да? – на что я утвердительно кивнула, - давайте я провожу вас домой. Не сказать, что я была рада такой идее, ведь до моего дома идти долго, но сама призрачная возможность прогулки в одиночестве пугала до корней волос. Я не понимала, почему я была так спокойна после всего происшедшего. Я, правда, этого не понимала. Всё казалось странным и нереальным. Говорят, это что-то вроде шока или адреналина, я не знаю точно, но в моей голове не было мыслей, и, казалось, что я не могу толком и сделать движения. Всё вокруг было заторможенным или даже попросту застывшим. Я не понимала, что меня чуть не задушили и пытались изнасиловать. Я просто не чувствовала, что произошло что-то сверх неправильное или плохое. Я просто плыла по течению. Опять. Мы медленно шли по улице, а ко мне приходило осознание случившегося. Наступала истерика, а учитель лишь внимательно смотрел на меня. Я захлёбывалась слезами, а он лишь обнимал меня и даже не пытался успокоить. Просто поглаживал по спине и давал рыдать во всю силу. Я не знала, почему всё происходит именно так. Почему что-то плохое происходит со мной. Я просто дала волю рыданиям. Меня душила горечь и обида. Что-то теперь не давало спокойно продохнуть. Что-то теперь сдавливало мою грудную клетку. Казалось, я никогда больше не смогу жить как прежде. Жизнь не теряла краски, теперь попросту виделось, что она никогда не была цветной. А всё рыдала. В какой-то момент просто приходило осознание того, что я могла умереть. Я просто представила, как бы узнали об этом мои мама с папой. Я видела, как она бы стала абсолютно безжизненной и грустной. Как бы папа старался держать всё под контролем, как бы пытался не показать свои переживания. Как бы брат пустым взглядом смотрел на мёртвую меня. Я видела эту картинку моих похорон. Как бы мама непрерывно плакала, последний раз смотря на меня в лёгком белом платье. Как бы отец сожалел о том, о чём сожалеть вовсе не нужно было. Как бы брат думал о том, что уже никогда не будет как раньше. Я видела, как начало бы рушиться всё. Как я бы потихоньку стиралась из памяти этого мира. Как потихоньку я становилась простым воспоминанием. Как я бы оставалась фотографией в той рамочке, что висит на стене в нашем доме. Как бы из памяти людей стирался мой силуэт. Как бы мама каждый день смотрела на ту фотографию на стене, где я улыбаюсь. Как бы каждый неминуемо забывал меня и оставлял в пыльном шкафу под названием «Воспоминания». Как бы мама плакала каждое утро, заходя ко мне в комнату, где меня больше никогда не будет. Как бы брат сидел на нашей полянке, на которой мы каждый год сажали цветы. Как бы он носил на мою могилу эти самые полевые цветы. Я не могла остановиться. Я не могла не думать об этом. Я не могла прекратить эти рыдания. Я ничего не могла с собой поделать. С каждой представленной картинкой мне становилось всё хуже и хуже. Я лишь чувствовала, как руки успокоительно гладят меня по спине, защищая меня в этот момент. И именно сейчас я была благодарна этому человеку как никогда. Он спас меня. Он спас мою жизнь. Он спас моих родителей. Он спас моего брата. И, возможно, он спас Мика. Возможно, он спас себя. Я почти успокоилась, когда мы дошли до моего дома, лишь иногда всхлипы вырывались из груди, напоминая о недавней истерике. В какой-то момент я не смогла сдержать свой порыв благодарности к учителю и просто бросилась к нему в объятия, шепча: «Спасибо». Он лишь улыбнулся и мягко подтолкнул меня к двери. - Холлэнд, заварите себе сладкого чая и ложитесь спать. Вам нужно отдохнуть. Я позвоню Мику, чтобы завтра с утра он пришёл к вам. - Спокойной ночи, мистер Томлинсон, - перебила его речь я. - И вам сладких снов, мисс Мартин, - снисходительно улыбнулся он, добавляя – обязательно хорошо выспитесь, - и, поворачиваясь, ушёл обратно. Вмиг ощущение защищённости куда-то исчезло, и я поспешила зайти в дом. …Тот день был слишком эмоциональным, я думаю. Тогда мне впервые показалось, что я испытываю какие-то чувства к своему учителю философии. Детская влюблённость появилась из дикой благодарности. Правильно ли это было? Правильно ли испытывать какие-то чувства из-за благодарности? Я не знаю. Это кажется неправильно, но почему-то логичным. В смысле, а как ещё могут появиться чувства? Может, я просто ничего не понимала, но именно тот день дал толчок моим чувствам к мистеру Томлинсону. Эта фраза «мои чувства» звучит ужасно, знаю, но по-другому это назвать нельзя, ведь любовью на тот момент это не являлось совсем. Это была больше, чем симпатия, но намного меньше, чем любовь. И это не было влюблённостью, но и не было благодарностью. И, если честно, я до сих пор не понимаю, что это было. Я, правда, не знаю, как это стоит охарактеризовать.

С любовью,

Холлэнд.