Хорошо быть тихоней

Эмм, я, если честно, даже не хочу уточнять, сколько времени прошло с тех пор, как я выкладывала последнюю главу. Полгода, вроде бы, да? В общем-то, мои руки чешутся удалить этот фанфик. Но, ладно, это никого не заботит, я знаю. Простите меня, если вы это читаете, за такую задержку главы, многое произошло за это время. Поэтому я еще раз прошу прощения у вас и желаю приятного прочтения.

The Beatles – Blackbird

Дорогой друг, Время, в общем-то, как и обычно, шло. Наверное, оно все же пролетело мимо меня, дорогой друг. Все становилось то до абсурда простым, то невероятно сложным и тяжелым. В моей жизни не происходило никаких перемен, кроме перехода на свитера и теплые ватные одеяла, чему я была очень рада. Знаешь, вся моя жизнь превратилась в тихую старую гавань, в которую уже давно не заплывали корабли. Но вдруг отчего-то в эту старую гавань поселилась сказка, и вокруг происходили чудеса. Наверное, это очень странное сравнение, но, пойми, ничего лучше у меня не получается. Я никогда не была сильна ни на сравнения, ни на метафоры. Да и вообще на средства выразительности. Прости меня, правда. Просто зима наступала, а вокруг все оставалось обычным. Так со мной было всегда до этой зимы. Это такое странное чувство, знаешь? Оно возникает, когда умирает близкий человек. Кажется, будто мир остановился, когда тебе сообщили эту новость, как будто мир больше и не существует вовсе. Но потом ты оглядываешься вокруг или тебе вдруг звонят уточнить что-то, и в этот момент ты понимаешь, что вообще-то нет, жизнь продолжается и хоть какой-либо смысл притормаживать ее полностью отсутствует. И ты живешь дальше. Просто живешь. Возможно, оглядываясь назад. Возможно, с нездоровым восторгом ищешь забвения в будущем. Это уже не так важно. Просто ты живешь и в этом нет никакой проблемы. Но, знаешь, впервые за долгое время в моей зиме не было ничего подобного, дорогой друг... Пришла очередь декабря. Бодро обогнав ноябрь, он сразу решил показать, что теперь главный. У нас, в Солсбери, наступили холода. По утрам дул бодрый ветер, сильно отличавшийся от заунывного и промозглого ветра ноября. По вечерам было темно так, что я не всегда могла понять, где находятся мои ноги. Выпал снег, в котором Микки пытался вываляться каждый раз, когда мы выходили куда-либо прогуляться. Он радовался, как маленький ребенок, которого наконец-то после долгой ангины выпустили прогуляться по снежному укрытию земли. Все вокруг казалось снежным и абсолютно невероятным. Казалось, что сказка кружится вокруг Солсбери и оседает на плечах жителей красивыми снежинками. Снег делал счастливыми многих людей. Они радовались, покупали рождественские свечи и загадывали желания в полночь. Все заразились духом сказки и волшебства. Праздник тихо подкрадывался к каждой двери нашего городка. Колледж с поразительной быстротой и слаженностью действий преображался в лучшую сторону. Дух волшебства не обошел и это заведение. Мрачные коридоры, некогда напоминавшие подземелья Слизерина, теперь были волшебными потайными ходами Санты, нескончаемо освещаемые ярким зимним солнцем. Повсюду были развешены светящиеся гирлянды, поставлены пушистые елки, кое-где даже примостились ароматные свечи. Приближающееся Рождество заражало всех ветром перемен и счастья. Все радовались и томились в ожидании чего-то особенного и по-настоящему волшебного. В один из этих морозных, но веселых дней у меня родилась сестра. Когда мне позвонил папа и сообщил эту чудесную новость, я улыбалась, и я знала. Я знала, что малютка Розмари Брук Мартин будет самой счастливой и прелестной девочкой на свете. Когда же я увидела ее спустя полторы недели после рождения, я была убеждена, что она - самое светлое в этом мире. Эта малышка еще ничего не понимала, но уже улыбалась, будто предвидя свое, пока еще совсем крошечное, будущее. Она хваталась за мой указательный палец, как будто уже понимая, что я могла сделать все ради нее. Этот ребенок был словно воплощением тех чудес, которые витали в воздухе. Рождество не уставало порхать невидимыми бабочками вокруг нас. Соседи сверху теперь ремонтировали трубы, и на мой стол больше не капала вода. Моя маленькая квартирка тоже преображалась на глазах. Здесь появилась кроватка для малютки Розмари, ее маленькие вещички: смешные зимние штанишки и кофточки, распашонки и памперсы и много-много разных детских вещей. Все это оказалось здесь, в Солсбери, потому что папа и брат уезжали по делам в Америку и не хотели оставлять маму одну с маленькой дочкой. А я и не была против, места хватало, а малышка Рози делала эту квартиру светлее и уютнее. Чуть позже мы с мамой и Миком начали украшать все на рождественский лад. Поставили красивую елку, старательно украшали ее, путаясь в гирляндах и поскальзываясь на елочных шарах. Микки решил праздновать Рождество с нами, хотя до него тогда оставалась еще уйма времени. Праздник медленно ступал по склонам, тихо скользил по каткам и аккуратно пробирался по тесным улочкам. Дети все больше верили в Санту и благодарили Ледяного Джека за хрустящий под ногами снег и бодрящие морозы. На душе с каждым днем становилось все лучше и светлее. Паутина бесконечных кошмаров ускользала все дальше и дальше, как будто ее и вовсе не было. Я чувствовала, что мне становилось лучше. Не было ощущения отчуждения или полной ненужности. Этой зимой я знала, что со мной все будет хорошо. Возьми эти глаза и научись заново видеть. Румяные щеки от долгого гуляния с Миком на морозе делали мои дни счастливыми и веселыми. Мы катались с горок, ходили на каток. В эти моменты мы были по-настоящему свободными и счастливыми. Всю свою жизнь ты ждал именно этого мгновения, чтобы освободиться. Часто мы с Миком присоединялись к маме и Розмари во время их прогулок. Малышка обычно спала крепким, мирным сном, который никто не мог нарушить. Она была абсолютно очаровательна. И мы все знали это. Моя маленькая сестренка была словно тем ангелом, которого мы все так давно ждали. И вот она пришла. И все радовались. Она была маленькой феей, тихим огонечком надежды, горящим в сердце каждого. Когда улыбалась она, казалось, улыбается весь мир. Она дарила нам счастье и желание продолжать свою жизнь. Ее маленькая, но такая яркая и светлая улыбка заставляла меня улыбаться в ответ, каждый раз когда я целовала ее в щечку перед уходом в колледж. Колледж. Теперь это слово не казалось мне таким ужасным и до жути неприличным. Это место преобразилось. Говорят, не место красит человека, а человек место. Раньше это действительно было так. Но сейчас? Сейчас все казалось абсолютно по-другому. Вместе с рождественскими чудесами, произошедшими в нашем колледже, казалось, что преобразились и люди. Все улыбались и радовались. Пели во время перерывов между парами рождественские песни и продолжали украшать рекреации и аудитории. Именно в этот месяц, именно зимой наш маленьким город расцветал, и вместе с ним расцветали мы - жители. Возьми эти сломанные крылья и научись заново летать. Все вокруг оживало. Все вокруг дышало. Дышало новой жизнью, новыми происшествиями и новыми людьми. По улицам плавно плыли праздничные песни, которые хоть и были уже настолько старыми, но никому до сих пор не надоедали. Казалось, будто нам дали новый воздух. Чистый. Морозный. Волшебный и, наконец, праздничный. Мы дышали и не могли надышаться. Наконец-то все мы были по-настоящему целыми. Наконец-то мы жили. Жили, а не существовали. Как будто бы мы возрождались. Всю свою жизнь ты ждал именно этого мгновения, чтобы возродиться. Здесь и сейчас в моей жизни не хватало лишь одного человека. И даже не то чтобы не хватало. Наверное, просто чувствовалось его отсутствие, и это чувство не до конца давало раствориться в суете предстоящего праздника. Мистер Томлинсон. Он бесследно исчез два месяца назад. В октябре. Спустя несколько дней после случившегося тогда со мной инцидента. Как сказал мистер Филлипсон, наш учитель философии взял неоплачиваемый отпуск на два с лишним месяца и скрылся в неизвестном направлении. На парах же мы занимались тем, что он предусмотрительно записал в своем ежедневнике, который отдал Фостеру. Сам же Мик сказал, что уехал он по семейным обстоятельствам. Кажется, у него умерла бабушка. Именно эти слова заставляли меня чувствовать какую-то тяжесть на душе. Я знала, что ему сейчас очень сложно. И от этого иногда становилось очень грустно. Я прекрасно понимала, что его рождественский огонек затерялся где-то здесь, не желая тревожить своего обладателя волшебным духом празднества. Больше я ничего и не могла сказать. Да и нужно ли было?

***

Этим морозным утром я стояла на небольшом склоне в парке, где весь город обычно покупал елки к Рождеству. Ветер осторожно теребил мои волосы, не особо стараясь прервать поток моих мыслей. Над городом застыла сказка. Мы чувствовали это каждый день, когда делали снежных ангелов или играли в снежки. Мы чувствовали это и старались запомнить все - от самого начала сказки до самого ее конца. Мик с некоторым покряхтыванием старика пытался выбрать подходящую елочку в аудиторию, где у нас обычно проходила философия. Мистер Филлипсон настоятельно попросил Мика украсить эту аудитории и пообещал «отпустить все твои грешки, маленький ты паразит, Мик Фостер, в честь Рождества». И вот сейчас, бесконечно мучаясь, ползая под снегом и матерясь, несчастный Фостер пытался сделать все, чтобы украшенная аудитория устроила якобы требовательного ректора, и он все-таки не стал вклеивать седьмой по счету дополнительный листок в личной дело Мика. В такие моменты мне становилось смешнее всего. Видеть, как Микки страдает по собственной же глупости - это очень забавное зрелище. Казалось, что для, так сказать, искупления он готов даже устроить в аудитории самый настоящий снегопад с не тающим снегом. Но я вызвалась страдать вместе с Миком, хотя он отрицательно помахал мне ручкой, мол, только смотри и ничего не делай сама. В принципе, такие условия меня вполне устраивали. Я лишь стояла и смотрела на город с высоты птичьего полета. Отсюда были хорошо видны все рождественские огоньки, елки, магазины игрушек и подарков. Люди сновали туда-сюда, транспорт неумолимо быстро двигался из одной части города в другую. Все было так быстро, суетливо. Но именно так все и должно было быть в преддверии Рождества. И я улыбалась, глядя на эту картину. Она была волшебна, как и сладкий зимний воздух, неустанно заполняющий нас атмосферой праздника, и она была очаровательна, как моя маленькая сестренка. Мик улыбался тоже. Он знал - все будет хорошо.

***

Мы, не торопясь, украшали аудиторию новыми игрушками и гирляндами. Из непонятно откуда взявшихся колонок лилась тихая музыка. Иногда мы пританцовывали, украшая праздничную елку, иногда откровенно ленились и не делали ничего, что следовало бы. И Мик, и я знали, что мистеру Филлипсону абсолютно все равно, как будет выглядеть украшенный кабинет, главное, чтобы здесь была елка. Я знала, Мик старается ради мистера Томлинсона, надеясь, что тот почувствует себя лучше и заразится праздничным настроением благодаря таким мелочам, как эта. Мик Фостер прекрасно знал, что это значит - терять близких людей. И я старалась не вмешиваться в это. Когда Мик в очередной раз грустил, вспоминая о чем-то своем, о чем-то личном, я не лезла. Я старалась вести себя как ни в чем не бывало, когда по его щеке скатывалась слезинка. Я знала, он хотел оставить это при себе. И я не вмешивалась. Когда все приготовления были готовы, Мик удовлетворенно вздохнул, хлопнул в ладоши и театрально свалился на пол. Сегодня он сказал, что мистер Томлинсон вернется на днях, но уроков философии в этом семестре уже не будет. И почему-то в этот момент я поняла, что всё, нами сделанное, было не зря. Не зря висели эти маленькие носочки на ветвях пушистой елки, не зря по кабинету была пущена гирлянда, не зря мы с Миком старались и пытались сделать все празднично. Я улыбнулась, смотря на него. Он улыбнулся мне в ответ, как будто читая мои мысли. Мы оба знали, что сделали все правильно. И от этого в душе расцветало что-то новое, ранее никому из нас неизвестное. Мик вышел, сказав, что подождет меня на улице, пока я собирала раскиданные вещи и запихивала их обратно в шкаф. Когда я уже надевала пальто, дверь тихонько скрипнула. В проем тихой тенью появился мой преподаватель философии. Он сделал несколько шагов навстречу мне. Я улыбнулась. - С наступающим Рождеством вас, мистер Томлинсон, - тихо сказала я. Он улыбнулся мне в ответ. - И вас с наступающим Рождеством, мисс Мартин, - тихонько прошептал он и улыбнулся. Я знала, что ему становится лучше здесь, в Солсбери. Поэтому я улыбалась, когда смотрела на него. Поэтому я улыбалась, когда проходила мимо него. Поэтому я улыбалась, когда уходила из колледжа, прощаясь с ним до завтрашнего дня. Поэтому я улыбалась, когда чувствовала, что все последние камушки были выдворены из моей души вон. И именно поэтому я улыбалась, когда наступило это таинственное и неизведанное завтра. О, ты ждал именно этого мгновения, чтобы возродиться. О, ты ждал именно этого мгновения, чтобы освободиться.

С любовью,

Холлэнд.