Хорошо быть тихоней

Simon And Garfunkel – Scarborough Fair

Дорогой друг, Зима всегда поражала меня своим великолепием. Казалось, что она – это мир маленьких нас. Ты никогда не замечал этого? Может, однажды утром ты, выйдя на заснеженную улицу, случайно заметил маленького себя, играющего в снежки или катающегося на коньках? Или, может, ты нашёл на вешалке тот старый полосатый шарф, который тебе связала тётя на Рождество? Или вдруг это было вовсе простое случайное воспоминание? Но я знаю, что в этот момент ты понял, что зима – это то время года, когда ты снова становишься тем маленьким мальчиком, который бежит на каток, чтобы встретиться с друзьями, по которым он так скучал… Несмотря на то, что каникулы закончились уже давным-давно, дети всё равно не теряли нашу городскую сказку. Но правда была в том, что теперь это была их личная сказка, к которой мы уже отношения почти не имели. Но даже сказка, хоть и неразделённая с нами, всё равно радовала нас. Да и могли быть всё по-другому? В этом городке точно не могло. Ведь мы были такими, какими хотели себя чувствовать. И, увы, мало кто это понимал. Снежинки тогда кружили хороводы вокруг моего дома, иногда смешно поддразнивая меня; соседи поздравляли с прошедшим Рождеством и Новым Годом и приносили малиновое варенье, желая мне скорейшего выздоровления. Был ли грипп настолько противным, насколько сейчас он был таким для меня? Не знаю, если честно. Но, пожалуй, это малиновое варенье действительно спасало не только мой охрипший голос, но и моё настроение. Мик вернулся от своей семьи с румяными от счастья щеками и яблочным пирогом от его мамы для меня, что, конечно, не могло не порадовать, ведь мама Микки была таким замечательным, очень светлым человеком, что при встрече с ней мало кто оставался не очарованным её обаятельной улыбкой. Иногда всем думалось, что к Рождеству она всегда особенно расцветает, как будто Рождество – это и есть она. Как будто именно она делает этот праздник действительно праздником, заставляя всех ворчливых взрослых вновь поверить в чудеса. Конечно, Мик возвращался в Солсбери счастливым и весёлым, ловко подшучивая надо мной и моим несчастным гриппом. Я лишь томно и немного раздражённо похрипывала на его замечания, но была рада мандаринам и бульону, что он приносил мне каждый день. - Знаешь, милочка, я рассчитывал, что смогу хорошенько вывалять тебя в снегу, когда вернусь сюда, - тут он как-то с особенной скорбью вздохнул, - но, знаешь, тебе никто не говорил, что ты та еще мелкая обломщица? - Да-да, кажется, мой бывший парень упомянул об этом, когда захотел, чтобы мы занялись сексом на заднем сидении автобуса, - промямлила я, пытаясь дожевать последние кусочки шоколадки, тайно положенные мной в рот под одеялом. - Каков извращенец! – задорно вздохнул Микки, заходя на кухню за моим официальным обедом: за куриным бульоном с макаронами-буковками, - и хватит уже втихую есть всякую пакость! Обед вообще-то! – прикрикнул Фостер с кухни. - Знаешь ли, человек с отбеливателем в голове, который растворил его мозги, тебе лучше не упоминать про мой шоколад, ладно? Потому что эта штука согревает мои нервы, когда ты находишься в радиусе десяти метров от меня. - Детка, просто умолкни, иначе я залью этот бульон тебе в глотку через воронку, честное слово, - раздражённо произнёс он, таща тарелку с супом на подносе. - Невиданная концентрация! – ехидно заметила я, на что он лишь ответил пофыркиванием и угрожающим движением тарелки на мою пижаму, - Бенджи? Серьёзно? Здесь в супе плавает имя «Бенджи». Мик, дорогой, меня вроде зовут Холлэнд, если в моём паспорте верно написано имя и принадлежность к женскому полу. - Не моя вина, - прыснул он, - я просто всегда мечтал, чтобы тебя звали Бенджи, и чтобы у тебя был член. - Ты слишком бесцеремонный, знаешь? Хорошие мальчики таких не любят, - сладенько заметила я. - Заткнись и ешь! – неожиданно гаркнул он и опять стал задумчиво выкладывать «Бенджи» в моём супе.

***

Когда болеешь, дни тянутся либо непозволительно долго, либо до ужаса медленно, что иногда начинает жутко раздражать, ведь весь твой день в любом случае летит к чертям. В принципе, я любила болеть, особенно раньше, когда у меня не было такой куры-наседки как Мик, который просто делал всё, чтобы избежать похода в колледж. Этот человек не очень любил учиться, а свободное время проводил в баре, играя на полурасстроенном пианино и развлекая публику песнями Билли Джоэла, где в особом почете был его «Пианист», которого, кажется, любили все. Да и можно ли было не любить эту песню? Вот уж не знаю. Даже наш ректор иногда заглядывал в этот бар, чтобы послушать мини-концерт каверов от его самого отвратительно студента за всё существование колледжа. Иногда Мик, выступив в баре, имел свойство возвращаться домой (что в таких случаях означало «ко мне домой») в меланхолично-пьяном состоянии, как я его называла. В моменты, когда он позволял себе выпить лишнего, он становился необычайно тихим и грустным для своего обычного состояния, но на следующее утро он никогда не сознавался в чём причина того, что происходило накануне ночью. Он просто говорил, что всё нормально или, по крайней мере, будет. Что ж, не в моих правилах заставлять людей рассказывать их секреты.

***

- Хэй, Энди! – крикнул Мик из кухни. - Когда я успела обзавестись таким сокращением моего имени? – сонно вздохнула я, пробираясь до новой упаковки бумажных платочков, которая находилась непозволительно далеко от меня. - Когда родилась, я был предначертан тебе судьбой! – воскликнул он из кухни. - Ага, предначертан, как же, ага. На линии смерти предначертан, - бубнила я себе под нос, закутываясь в тёплый халат и шагая на кухню. - Детка, тебя бы находиться в кровати еще денька два-три, а уж потом совершать марш-броски до кухни и обратно, - жалобно протянул он, глядя на меня таким ужасным щенячьим взглядом, а потом тихонько вздохнул. Когда я не обратила внимания на его печальный, скорбный и томный вздох, он сделал это ещё раз громче. И ещё раз. А потом ещё раз, увеличивая громкость с каждым вздохом. - Да что тебе надо-то? – прикрикнула я, когда децибелы в его голосе стали непозволительно громкими. - Не могла бы ты, э-э-э, сделать мне одолжение? – немного смущённо произнёс он, что, чёрт побери, напугало меня до невозможности. - Всё, что угодно, лишь бы ты снова стал тем же хамоватым придурком Микки, которого я знаю, - быстро ответила я. - Так вот какого ты обо мне мнения! – крикнул он с напускной злостью. - Чересчур драматично, солнышко, - съязвила я, корча рожицу, - так что за одолжение? – в ответ на вопрос он лишь вытащил фотографию из кармана. - Вот скажи мне, он похож хоть отдалённо на гея или бисексуала? – спросил он, протягивая фотокарточку. - Ну, э-э-э, парень, ты вообще в своём уме? – обескуражено спросила я, пытаясь не особо вникать в суть вопроса. - Как я тебе вообще это могу сказать? – моё удивление всё ещё было настолько застрявшим на точке «сто процентов» из возможных только пятидесяти, поэтому я была рада хотя бы тому, что всё еще могла составлять ясные по смыслу предложения. - А как же этот ваш гей-радар? – криво ухмыльнулся он, а я в своём время начинала кидать в него свой гнев глазами. Да, именно так он называл это. Он вообще называл всё, что я делала, нелепыми именами. - Да нет у меня никакого гей-радара! Я родилась с дефектами по женской части! – крикнула, собираясь вернуться в комнату, на что Мик лишь закатил глаза и показал средний палец в знак разочарования. Кто сказал, что дружба – это классно? Пожалуйста, плюньте этому человеку в лицо, потому что иногда этот факт является самой большой неправдой в вашей в жизни. По крайней мере, ладно, иногда я говорю явно лишнее, но, если честно, Мик частенько бывает жутко несносным.

***

После обеда снежинки за окном кружили необычайные хороводы, которые превращались в большой снегопад. Белые пушистые хлопья кружили свои невероятные танцы и с чувством умиротворения падали на землю. Иногда я почему-то думала, что, возможно, какая-то из этих снежинок – это та капля, которая падала на мой стол в октябре. Иногда, как в такие моменты, ты думаешь, что время летит непозволительно быстро, а дни сменяют друг друга слишком часто. Иногда, когда я болела, я слишком много думала. Просто потому, что ностальгия никогда не является той вещью, которой должна быть. Старые фотографии и Элвис. Заварная каша и Рождество. Да, возможно, мы никогда не были готовы к этому, но кто бы хотел быть готовым к таким вещам? По правде говоря, в глубине души никто не хочет знать, что будет через пять лет. Думаю, это глупость – хотеть знать то, что будет дальше. Просто потому, что, возможно, кто-то близкий тебе умрёт, а, возможно, у тебя появится семья. Оглядываясь назад сейчас, я действительно думаю, что никогда не хотела бы знать всё наперёд. Ни хорошее, ни плохое. Просто жизнь – она и есть жизнь, как бы странно это ни звучало, и я не думаю, что она любит, когда кто-то отсчитывает дни до того момента, когда всё произойдёт, уже зная, как всё закончится. Мне кажется, что жизнь может посчитать это дурным тоном, что на самом деле звучит дико, но я так думаю. Особенно тогда, когда болею. В это время Мик раздражённо захлопнул «Гордость и предубеждение», проклиная мистера Дарси на чём свет стоит. - Всё-таки он поступил капельку по-свински, когда сказал мистеру Бингли, что Джейн недостаточно влюблена в него, поэтому будет опрометчивым шагом брать её в жёны. Ну, кто так вообще делает? – раздражённо фыркал он, теперь уже включая мой любимый сериал по этой книге, - ну что за эгоизм и мелочность! Каков же человек! – яростно прикрикивал он. - Микки, детка, успокойся, ты ведь знаешь, что всё кончится хорошо, - сквозь глупую улыбку хихикнула я. - Да знаю, именно поэтому и люблю Джейн Остин, - успокоившись, пробубнил он, - кстати, любовь моя, ты не против, если сегодня к нам зайдет мистер Томлинсон? Тут уже я прокляла весь мир и поперхнулась моим самым любимым шоколадом, который только закладывала себе за обе щёки, чувствуя себя как никогда счастливой. - Ты сказал что? Зайдёт кто? – в приступе паники бубнила я. - Ну-у, он вроде как хотел проведать тебя, когда я сообщил, что ты тут умираешь от высокой температуры и жуткого недомогания. Поэтому, милочка, тебе лучше притвориться полумёртвой, чтобы я не пал слишком низко в его глазах, - весело протараторил он. У меня это была та самая высшая точка удивления, которая вообще могла у меня существовать. - Ты вообще какого чёрта творишь, я не пойму?! – если честно, то на самом деле я была похожа на варёную свёклу, потому что была абсолютно никакой. Три дня я валялась с высокой температурой, что, в принципе, и подразумевает под собой грипп, но это было ужасно, и следы трёхдневной бессонницы отчётливо виднелись на моём лице. Честное слово, это зрелище могли вытерпеть только моя семья, подруга и Мик. Не уверена, что мистер Томлинсон не схватит инфаркт после такого зрелища. Не то чтобы я очень сильно беспокоюсь о его благополучии, но поймите меня правильно, он единственный учитель, который спускает мне с рук то, что на парах я откровенно витаю в облаках и мало улавливаю суть темы как таковой. Так что да, не думаю, что я хотела бы лишиться такого учителя. Определённо нет.

***

Наверное, где-то часов в семь в дверь постучали. Мик тогда начал срочно одеваться и собираться, с честными глазами уверяя меня в том, что у него появились некоторые дела, из-за которых он будет вынужден покинуть меня, когда проведёт инструктаж мистеру Томлинсону по теме того, как нужно за мной ухаживать. В смысле болезни, как он уверил меня. Если честно, мне было глубоко всё равно, когда он говорил все эти вещи, потому что мне снова стало ужасно плохо, а температура поднялась, поэтому я лишь мечтала о том, чтобы меня не вырвало ближайшие пятнадцать минут. Я уже плохо осознавала, что вообще происходит, когда в комнату быстрым шагом вошёл отчего-то взволнованный мистер Томлинсон. Кажется, он что-то спрашивал о моём самочувствии. Но, чёрт, разве и так всё не видно? Поэтому и единственное, что я смогла – это прохныкать что-то невразумительное в ответ. Время летело то ужасно медленно, то отвратительно быстро. Кажется, мой учитель философии иногда тихо ругался себе под нос, когда я пыталась избавиться от одеяла, или когда металась в беспокойном сне. Он постоянно менял мне компрессы и один раз принёс бульон, буквально-таки уговаривая меня поесть хоть чуть-чуть. Я не понимаю почему, но он старался не отходить от меня, если на то не было веской причины. Хоть мой мозг и был затуманен высокой температурой, недостатком сна и тошнотой, я всё равно чувствовала огромную благодарность по отношении к нему. Не знаю, что со мной было бы, если бы он не пришёл. - Мистер Томлинсон, ох, - у меня немного закружилась голова, когда я попыталась приподняться на подушках, - сейчас уже очень-очень поздно, и если я не ошибаюсь, то сегодня рабочий день, а это значит, что вам нужно на работу, может, вы всё-таки пойдёте домой и поспите? – умоляюще взглянула на мистера Томлинсона я, схватив его руку. - Холлэнд, просто не думайте об этом, хорошо? – он улыбнулся мне своей уставшей улыбкой и погладил мою ладонь большим пальцем, пытаясь утихомирить меня, - а теперь поспите, хорошо? Кажется, температура стала падать, - тихо произнёс он, посильнее закутывая меня в одеяло. В этот раз я спала спокойно. Я не помню, что мне снилось. Но, кажется, это было что-то светлое и родное. Я не очень хотела просыпаться, но сон уходил всё дальше от меня, поэтому в какой-то момент я была вынуждена разлепить веки. Начинался рассвет. Мистер Томлинсон с какой-то непонятной мне нежностью убирал прилипшие к моему лицу пряди волос, прикладывая новый компресс ко лбу. - Как вы? – тихонько спрашивает он, держа меня за руку, - температура почти в норме, - с каким-то доселе мне неизвестным облегчением выдыхает он, - вам что-нибудь нужно? - На самом деле, если честно, я бы не отказалась умыться и почистить зубы, - тихонько улыбнулась я. Он улыбнулся в ответ и помог мне добраться до ванны. Честно, я всё ещё чувствовала себя уставшей, а затуманенность в голове, похоже, даже не собиралась проходить. Потому он практически дотащил меня до кровати и опять укутал в одеяло так, что я не могла пошевелиться. И да, в тот момент я была готова уснуть, но что-то не давало мне сделать это. Я чуть-чуть приоткрыла глаза и поняла, что он наблюдает за мной. Он медленно наклонился ко мне, а я лишь закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Он аккуратно прикоснулся к моему лбу губами, а я только лишь беззвучно выдохнула. В какой-то момент я поняла, что он прикасается своими губами к моим и оставляет на прощание лёгкий поцелуй, а я лишь проваливаюсь в сон, от чего издаю какой-то полувздох-полустон и чувствую лёгкость. - Скорейшего выздоровления вам, Холлэнд, - это последнее что я слышу перед тем, как окончательно погружаюсь в царство Морфея. … Дорогой друг, иногда этот мир кажется тебе ужасно нудным, не так ли? Я знаю, ты думаешь так иногда. Но я знаю, что одним солнечным морозным утром ты понимаешь, что у тебя всё хорошо. И всё то, что происходит – это именно то, что тебе нужно. Я знаю, иногда ты чувствуешь, что мир полон маленьких радостей, которые делают тебя таким, какой ты есть. И я знаю, что это безумно важно для тебя. Потому что в тот день я поняла, что в этом мире нет ничего лучше, чем поддержка людей, которые тебе небезразличны. Знаешь, я до сих пор не знаю, что за чувство тогда прокралось ко мне после того дня. Может быть, это была влюблённость? Что ж, наверное, да, стоит признать этот факт. Именно тогда я влюбилась в своего преподавателя по философии.

С любовью, Холлэнд.