Хорошо быть тихоней

The Beatles – Dear Prudence

Дорогой друг, Порой в середине февральских дней у нас в Солсбери выглядывало тёплое солнышко, которому благодарно щурился Мик, крепко обнимая меня. Моя крошечная сестрёнка в такие дни улыбалась особенно ярко. Она улыбалась так, как будто была точно уверена в том, что с нами всё будет хорошо. И мой папа, глядя на неё с такой большой любовью, тихо сказал мне: «Знаешь, за всё свою жизнь я ясно понял одну вещь – если в нашей жизни что-то должно обязательно случиться, то оно произойдёт. Ты не сможешь убежать от него, Олли. Даже не пытайся, иногда бегство делает всё только хуже». Возможно, эти слова действительно имели смысл в моей жизни. Возможно, эта была та фаза, которую не стоит вспоминать в будущем. Но, знаешь, дорогой друг, солнышко светило всё так же приветливо и ярко, Мик всё так же кидался в меня снегом, а Розмари улыбалась, когда я держала её на руках. Так нужно ли мне было что-то большее?.. …Иногда я думаю, почему вещи оказываются гораздо сложнее, чем он должны быть? Почему мы влюбляемся в тех, кто до конца не уверен в своём выборе? И почему потом мы всегда стараемся понять кого-то? Почему всё случается так, а не наоборот? Почему некоторым предназначено разбивать сердца, и почему другие всегда остаются ни с чем? Почему ты планируешь кучу разных вещей, но один нерассмотренный вариант застигает тебя врасплох? Почему обстоятельства всегда меняют ситуацию в корне, а «злодеи» становятся «положительными персонажами»? И почему иногда эти значение перемешиваются так много раз, что уже и не разберёшь, кто в самом деле виноватый, а кто пострадавший? Время от времени Мик говорит, что эти вещи происходят только из-за того, что мы и сами не до конца уверены в своём выборе. Всё происходит от того, что кто-то недосказал что-то, а кто-то воспринял всё слишком близко к сердцу. Иногда он говорит, что я сама себя накручиваю. Но имеет ли это смысл, когда за окном приходит время для солнечного февраля? В такие моменты мне редко хочется думать о чём-то важном или серьёзном. В такие моменты я чувствую себя по-настоящему живой. И это имеет значение. - Солнышко, тебе пора делиться своими секретами со мной, - хитро улыбался Мик, когда мы гуляли в нашем любимом парке. - Ты как всегда мечтаешь услышать о моём бывшем парне? – улыбнулась я, садясь в сугроб и кидаясь снегом в Мика. - Именно так, деточка. Иногда мне кажется, что я быстрее состарюсь, чем ты расскажешь мне собственную сопливую историю, - фыркает он. - Ну, знаешь, она не такая уж и сопливая, Микки, детка, - отвечаю я, тем временем всё ещё осыпая его снегом. - В общем, Холлэнд Мартин, живо! Я жажду твою не-такую-уж-сопливую-историю. Я рассчитывал на откровенность, знаешь ли! – оскорблено возмутился Мик. - Хорошо-хорошо. Что ж, наверное, всё это началось летом перед выпускным классом. Его имя было Томас, но все называли его исключительно Томми. Наверное, из-за того, что он был очень похож на пушистого плюшевого щенка. Мне было семнадцать, и, если честно, я не понимаю, почему влюбилась в него. Сейчас, вспоминая всё это, я думаю, он был как будто маменькиным сынком. И это не тот случай, когда это хорошо. В смысле, когда это бывает хорошо, если ты строишь отношения с совершенно другим человеком женского пола? Ну, конфликт на конфликте получается, как-то так. - Конфликт между конфликтами? – смешно интересуется Мик. - Именно так. Как будто сэндвич из конфликтов. Но, в общем, это не казалось мне тогда настолько выраженным. Наверное, для всех влюблённых дур вокруг сияют все цвета радуги? В смысле, знаешь, это до ужаса несопливая история, но иногда мне всё ещё обидно от того, как он поступал со мной. Не думаю, что между нами было что-то настоящее. Сейчас я понимаю, что он всегда сомневался. Вся его жизнь была сомнением. Когда мы расстались, он задал единственный вопрос за все наши отношение: «А была ли ты достойна того, что у нас было?» Для меня эта фраза одновременно была ужасной обидой и ужасным облегчением. Я до сих пор не до конца понимаю, что же я чувствовала тогда. Сейчас я не думаю, что у нас было что-то вроде отношений. Ну, знаешь, он был чертовски милым сначала. Дарил мне прелестные маленькие букетики, покупал мне моё любимое капучино. Он знал, что я люблю, а что нет. Он знал обо мне практически всё, но никогда не знал ничего о себе. Он был не до конца уверен в том, стоит ли ему быть здесь, со мной. А иногда я думаю, что он и вовсе никогда не был по-настоящему со мной. Я не знаю, как выразить это всё, Мик. На словах это всегда звучит легко и просто, как будто и обижаться вовсе не на что. Но правда в том, что неопределённость человека – это самое ужасное, если ты влюблён в него. Думаю, ты ощущаешь это ещё сильнее, чем я. Мы расстались за три дня перед выпускным балом, и, знаешь, сейчас я думаю, что была рада этому. Я была рада тому, что праздник, наконец, оказался действительно праздником для меня. И я не могу винить себя за это чувство. Думаю, мы оба, наконец, были счастливы. Наверное, в этом и есть наше общее счастье – быть далеко друг от друга. В итоге, думаю, разочарование в человеке – это не самое страшное, что может произойти в жизни. Иногда, мне кажется, это одна из самых лучших концовок в наших маленьких собственных сказках. Иногда это именно то, что знаменует счастливый конец. Не думаю, что тогда нам нужно было что-то ещё. И не думаю, что Мик ответил мне что-то. Моя история была сумбурна. Когда я рассказывала её кому-то, она никогда не была логичной или действительно значимой. Но иногда, как говорит моя мама, история должна быть рассказана не по порядку. - В конце концов, Мик, сейчас это вызывает во мне только тёплые воспоминания. Он был моим первым парнем во всех смыслах этого слова. Он был первым, кто заставил меня чувствовать себя особенной и ничтожной одновременно. Томми был тем человеком, который возил меня в Солсбери на эти романтические музыкальные вечера в нашем торговом центре. Он отдавал мне свою кофту прохладными летними вечерами и грел мне руки, когда становилось холодно. Иногда мне кажется, что я всё ещё влюблена в него, а иногда кажется, что он был самым мерзким человеком в моей жизни. Но итог все одинаков – мы вспоминаем прошлое только с теплотой в душе. И уже не важно, было ли это так ужасно, как кажется всем. Он как-то странно посмотрел на меня и почему-то улыбнулся. И я думаю, в тот момент он был согласен со мной. Потому в итоге всегда лучше помнить только хорошее. Ведь в трудные моменты нас согревают только хорошие воспоминания. И это то, чему научила меня моя мама – никогда не думай о плохом, когда вокруг всё и так кажется ужасным. Потому что, знаешь, дорогой друг, в итоге всё моё плохое стало хорошим. И это, что имеет значение. - Ты тотальная дурашка, Энди, но ты такая прелестная, что у меня болят зубы, - только смешно хмыкает Мик перед тем, как повалить меня в сугроб, - от тебя пахнет сладким компотом из сухофруктов, хотя эти духи тебе подарил брат на День Рождения, как ты утверждаешь. Ты слишком любишь котиков и цветочки. Ты сладкая, как сахарная вата в парке аттракционов. И иногда ты относишься к людям с большей добротой, чем они на самом деле заслуживают. Ты просто невозможна, Холлэнд Мартин! - Хэй, эти духи мои любимые, между прочим! – восклицаю я из-под горы снега, пропуская его остальные реплики мимо ушей. - Ты в любом случае отвратительна, Энд, но, чёрт, почему я так люблю тебя? – смеётся он и падает рядом со мной. - О, все мои знакомы без ума от меня! – хохочу в ответ я. - Ты ужасная и невыносимая! Как же не повезёт твоему парню! - кричит он и начинает закидывать меня снегом. - Почему вы, дети, всегда такие громкие? – и капельку напускной раздраженный голос вдруг раздаётся сверху. - Мистер Томлинсон, это не мы такие, это эхо такое, - смеётся в ответ учителю Мик, пытаясь засунуть мне снег за шиворот пуховика. - Ох, мистер Фостер, разве за издевательства такого рода не существует никакого наказания? – фыркает мистер Томлинсон. - О, поверьте, я не достаточно компетентен в данном вопросе, - вполне серьёзно отвечает Мик, а я визжу от чувства холода на шее и спине. - Фууу, какой ты мерзкий, Мик Фостер! Какой же ты мерзки-и-и-й! – кричу и одновременно смеюсь я. - О господи, а я-то наивно предполагал, что вы благоразумные люди, - весело вздыхает мистер Томлинсон и кидает снежком в Мика, и когда Фостер собирается отомстить со всей своей страстью, учитель философии весело говорит, - э, нет, мистер Фостер. Это ведь учительская неприкосновенность и прочие прерогативы преподавательства, - посмеивается он над нами, - лучше подымайтесь, и мы пойдём гулять по парку. Сегодня хороший день, чтобы потом вспоминать его исключительно как причину гриппа, - и он как-то странно поглядывает на меня. Что же, спорить действительно было бесполезно, день действительно стоял чудесный и солнечный, что редко случалось у нас в Солсбери. И казалось, что все люди вышли поглазеть на уже такое тёплое солнышко, отчего на улицах было как-то особенно людно. Наконец, вылезшая из сугроба, я стояла и пыталась вытрясти из себя весь тот противный мокрый холод из-за снега, что Мик любовно засунул мне в пуховик. Сам Фостер тихо похихикивал надо мной, а мистер Томлинсон смотрел на нас с неподдельным сомнением. Наверное, со стороны мы выглядели очень странно. Кажется, мы разговаривали обо всём, но и одновременно абсолютно ни о чём. Мик рассказывал про свою семью, младших сестёр и старшего брата. Он рассказывал про свою маму, которая всегда поддерживала его, несмотря ни на что. И он говорил, что его брат один из самых лучших людей в этом мире. И я была согласна с ним полностью. Ведь Чарли был воплощением вселенской доброты и поддержки. Я видела, как он любил свою семью, в том числе и своего младшего брата. И ему было не важно, кого любит Мик. Ему было не важно, что иногда он был до ужаса вредным или немного эгоистичный. Дело в том, что Чарли просто любил всю свою семью. Любил так, как некоторые никогда не смогут полюбить хотя бы одного человека. И это так сильно восхищало меня в нём. Он был чудеснейшим человеком в этом мире. Мистер Томлинсон с улыбкой рассказывал о своих младших сёстрах, которые только взрослели и набирались опыта. И я видела, что он переживал за их неудачи так же сильно, как за свои. Он любил, любил по-настоящему и безоговорочно. И иногда он шутил, что никого не сможет полюбить так же сильно, как своих сестёр и маму. И, знаешь, дорогой друг, это та часть, где я плачу от того, насколько некоторые люди чудесны, несмотря ни на что.

***

В какой-то момент Мик незаметно ускользнул, говоря, что он слишком замёрз, чтобы отказаться от горячего кофе, и оставил меня наедине с нашим преподавателем философии. Мистер Томлинсон лишь улыбался, когда я рассказывала ему про свою маленькую сестрёнку, которая только-только начала умилительно агукать и училась хихикать над нами. И в этот момент мне казалось, что он будет замечательным отцом. Мик всё не появлялся, а мистер Томлинсон рассказывал про первую и очень «драматичную» любовь его сестры. Он сказал, что это даже толком и не было отношениями, но почему-то Лотти принимала всё слишком близко к сердцу. А я лишь ответила, что мы, девочки, часто принимаем всё ближе, чем стоит, когда дело касается влюблённости - Знаете, мисс Мартин, однажды она принеслась домой со словами, вроде: «Между нами общего, как между вороном и письменным столиком!» Мама тогда хмыкнула что-то про «Алису в стране чудес» и про то, что всегда есть что-то общее, а я подумал, что живу в бедламе, - смеялся он. В какой-то момент мы очутились слишком близко друг к другу. В какой-то момент мне показалось, что я никогда не обижалась на него за те слова, которые разрушили какой-то маленький и хрупкий мостик между нами. В какой-то момент мне показалось, что я слишком сильно влюблена в него, чтобы так долго сохранять спокойствие. В какой-то момент он обнял меня. И среди этих долгих моментов он, наконец, поцеловал меня. И не было никакого взрыва внутри. Вокруг нас всё также витал лёгкий прохладный ветерок, мои губы были немного обветрены, а разум как никогда чист. Он был таким осторожным, таким аккуратным и чуточку нежным, что я была готова упасть от переизбытка чувств. Этот поцелуй был невинен, «как первая полевая ромашка», как ворчал иногда Мик, припоминая нам этот момент, когда он от ужаса выронил свой кофе из рук. Луи Томлинсон лишь слегка прижимался к моим обветренным губам, а я пыталась осознать ситуацию. Я лишь слегка разжала губы, а он прижал меня крепче. И в этот момент, я знаю, мы были частью чего-то важного. - Знаешь, Холлэнд, иногда учитель бывает ужасно глупым, что заставляет говорить его сущие глупости про друзей и встречу, где они выпили чересчур. Правда, я думаю, была в том, что учитель очень сильно хотел поцеловать свою ученицу, но не хотел признаваться себе в этом. Кажется, моя мама называла это мужским эго, но, впрочем, это не так важно, когда ты признаёшься в своей влюблённости, да? – нервно усмехнулся он. - Думаю, что это звучит отвратительно, когда ты пытаешься признаться в своих чувствах, - с улыбкой ответила я. - Вот и я считаю так же, только иногда учителя бывают такими глупыми, поэтому прости меня, Холлэнд, я был отвратительным в тот день. И пощёчина всё ещё имеет место быть в этой истории, - тепло улыбнулся он. - Так что же общего у ворона и письменного столика? – со смешком спросила я, на что он только улыбнулся, вспоминая наш разговор про влюблённость. - В этих вещах всегда есть что-то общее, и я думаю, мы должны попытаться найти это, - тихо сказал он и взял меня за руку. - Господь-бог, какие же вы мерзкие! – тыкал в нас пальцем Мик, а около него валялся стаканчик из-под уже пролитого кофе. …Дорогой друг, иногда случаются такие момент, когда ты не нуждаешься в послесловии, потому что люди уже всё сказали. В тот день, знаешь, я точно не хотела заглядывать вперёд, потому что была счастлива в настоящем. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что значит счастье в этот момент, когда будущее светит яркими и тёплыми гирляндами, уверяя, что всё будет хорошо. И это точно имеет значение.

С любовью, Холлэнд.