Хорошо быть тихоней

Fleetwood Mac – Landslide

Дорогой друг, Мы приносили наши души в жертвы ради забавы. Жертва ради жертвы, увлечённая глупостью людей. Вздох, короткий шаг, мы приблизились к пропасти слишком быстро, слишком уверенно и невыносимо правильно, так, словно к этому мы и шли. Как будто с самого нашего начала был предопределён конец. Май был слишком эмоциональным, слишком тяжёлым и слишком, что ж, слишком одиноким. Он сказал: «Почувствуй свой контроль над своими же чувствами, это очень важно, когда слишком много поставлено на нечто большее, чем наше общее ничто». И я почувствовала. Не что-то нужное для него, но что-то невероятно лишнее для себя. Моя жизнь не оборвалась, но немного закончилась. Собирать разбитые чувства иногда бывает сложно, но такова бывает жизнь. Таков бывает май. Я так и не могу вспомнить, как всё это началось. Или закончилось? Но спустя столько времени, разве это так важно? Я помню, шёл мелкий дождь, предвещающий солнечный и ясный день. Я помню, кажется, каждую секунду, пропитанную тонким запахом сирени, что цвела за окном. Я помню, как в тот день так солнечно улыбался Мик, радуясь тому, что пасмурные дни, наконец, обрели свой покой, оставляя нам немного светлого счастья. Стояло тихое раннее утро. Мик готовил кофе себе и заваривал чай с имбирём для меня. Ох, этот день начинался прекрасно! Мы тихо смеялись над непонятными шутками, про которые уже забыли сами, но они всё ещё оставались ужасно важными для нас. Он выглядел чертовски счастливым, надеясь, что будущая сессия будет благосклонная к нему, и он с успехом окончит колледж. – Энди, ты со мной? Или опять улетела к своему секси-шмекси преподавателю? – усмехнулся Мик, наливая чай в кружку. – Бла-бла-бла, я тебя не слушаю, ты сегодня не солнышко, ‒ проворчала в ответ я, подтаскивая песочное печенье из вазочки на столе. – Я не имел в виду ничего плохого, просто вы слишком сладкие вместе уже несколько месяцев, а моё сердечко нещадно щемит из-за мнимого одиночества, – с поддельным придыханием всхлипнул он, разворачиваясь ко мне спиной. – Ну-ну, котик, не переживай так, – хихикнула я, похлопывая его по плечу. – Иногда мне кажется, что всё слишком хорошо. Вы такие замечательные вдвоём, что в это даже не верится, – немного грустно сказал он, – я имею в виду, я очень счастлив за вас, вы оба невероятно достойны друг друга, но, ох, я так не хочу, чтобы тебе разбивали сердце. Это не та вещь, которую кто-либо должен испытать в своей жизни. Слишком глупо ‒ остаться с маленькими кусочками сердца, которые ты должен привести в порядок ради себя же. Кто же знал, что такие вещи можно предсказать таким образом? Кому было дело до моего будущего? Глупые слова, брошенные как мягкое предостережение, имели особую силу, властную над моим будущем. Глупые сравнения, я могла остаться ни с чем. – Что смысл думать об этом тогда, когда пока что всё хорошо? – неуверенно задала риторический вопрос я, чувствуя лёгкие удары сердца, учащённые откуда-то взявшейся беспричинной тревогой. – И правда, Энди, правда, – тяжело вздохнул он, как будто чувствовал то же самое, что и я. Что-то тяжёло легло на сердце, будто бы все твои подводные камни решили снова напомнить о себе. Небо заволокли мрачные тучки, и мы с Миком сидели в тишине. Тот разговор оставил непонятный осадок, словно ты проснулся ранним солнечным утром после кошмара и не мог понять, что же тебя тревожит. Было сложно, и приятный майский день вдруг помрачнел для меня, я чувствовала лишь тонкое беспокойство, когда медленно гуляла по парку, ожидая встречи с Луи. Что-то безмолвно клокотало во мне, заставляло чувствовать будущее, которое так не хотелось предвидеть. Теперь я была уже уверена, знала, что что-то должно произойти. Слова, брошенные с такой неаккуратностью, засели в моей голове, заставляя сердце стучать всё чаще. Меня колотило, мелкая дрожь пробивала всё тело. И я не могла понять, что же всё это значит? Перемены? Возможно. Плохие? Что же, глупо было отрицать предчувствие. По крайней мере, в этот раз. Вокруг как будто образовался вакуум, я не могу размышлять здраво, не чувствовала, что нахожусь на твёрдой поверхности, что повсюду ходят люди. Казалось, что я одна. Будто бы меня обложили подушками, сполна заполненными меланхолией, как бы глупо это ни звучало. Я знала, перемены близко. И я, увы, как всегда, не была к ним готова. – Ох, вот ты где! Я минут пятнадцать искал тебя в парке, – Луи улыбался своей привычной улыбкой, а чувствовала себя будто на минном поле. Он выглядел таким же жизнерадостным, как всегда. Улыбался, шутил. Но что-то не давало мне покоя. Сердце выстукивало неровный бой, который приводил меня в состояние беспокойства и настороженности. Я смотрела на Луи и видела в нём что-то ещё, что-то, чего не видела раньше. Что-то в его глазах поменялось, но я не могла найти ответ. Это выражение, ох, оно было мне так знакомо, казалось, я уже встречалась с ним, но всё никак не могла вспомнить. Или, может быть, просто не хотела вспоминать. – Прости-и-и, я просто гуляла и не заметила, как задумалась, – улыбнулась я, пряча мелко дрожащие пальцы в карманы плаща. Я не хотела, чтобы он почувствовал то, что происходило сейчас со мной. Моя паника была не к месту, я знала. Но как же было сложно скрыть это от него с этим невероятно проницательным взглядом учителя философии. Я знала, что он чувствовал мою нервозность, но, что делало ему чести, не акцентировал на этом внимание. Возможно, лишь оттого, что сам чувствовал нечто похожее, как иногда кажется в настоящее время. – Ладно-ладно, ласточка, я понял, что твои мысли опять перевесили чувство реальности, – по-доброму усмехнулся он, – так мы, я хотел спросить, погуляем или пойдём смотреть ту ужасную-ужасную мелодраму, что ты припасла на будущее? – и весёлые искринки загорелись в его глазах. – Хм-м-м, я даже не знаю, – с напускной драматичностью воскликнула я, – это такой трудный выбор! Но всё-таки я осмелюсь выбрать скромную мелодраму, о которой ты так вовремя вспомнил, – тихо хихикнула я. – О, ты неисправима! – прикрикнул он, очевидно, собираясь устроить драму, достойную Шекспира. – Ну-ну, сладкий, не переживай, жизнь она такая – одна полоса белая, другая – сплошная женская мелодрама, – успокаивающе добавила я, потрепав его по макушке. – И что бы я без такой умной тебя делал? – засмеялся он и мягко поцеловал меня в лоб. – О, определённо страдал бы, – в шутку ответила я, но что-то в его лице изменилось в эту самую секунду. Что-то исчезло в нём, но пришло нечто новое. Нечто, что уже не делало Луи таким, каким я его полюбила. И это было странно, но так понятно. – Именно так, ласточка, именно так, - тяжело вздохнул он, стараясь скрыть эту реплику от меня. Он крепко обнял меня за талию, и мы медленно пошли в сторону его квартиры.

***

Вечер проходил неплохо. Мы приготовили спагетти и решили выпить немного вина. Этот выходной был наполнен лёгкой ленивостью, что живо распространялась по организму, затапливая каждую клеточку тела. Мы, закутавшись в один плед, обнимались и тихо смотрели мелодраму. В воздухе повисло молчание, которое колебалось, очевидно, не находя для себя нужного определения. Оно не было уютным, отнюдь, но тяготящим его назвать было тоже сложно. Возможно, нам просто казалось, что другого человека тут и нет, будто мы – два разных существа, находящихся в разных комнатах, когда тишина ровным счётом не значила ничего, потому что она была просто нормальной. Я не знала, о чём думает Луи. Но, похоже, он сам толком этого не понимал. Его мысли не были ни радом со мной, ни рядом с самим собой. Возможно, он вообще ни о чём не думал. О чём думала я? Это и вовсе было неважно. Тревожность прошла, сердце успокоилось, и руки больше дрожали. На смену тревоге пришла апатия. Я не была уверена, что что-то чувствую вообще, но это не казалось мне важным и не мешало сказать слишком тихо: – Поцелуй меня. Пожалуйста, - неуверенно прошептала я, чувствуя, как одна единственная слезинка скатилась по щеке. Я чувствовала скорый конец, осознавала его, но мои эмоции отторгали всё это, они не верили, не хотели верить. Именно поэтому я вновь оставалась ни с чем. С пустым сердцем, наполненным лёгкой изморозью. Он не ответил, лишь аккуратно прижался к моим губам. Последние мгновения, мы знали это. Он был нежен. Мягко целовал мои губы, медленно расстегивая каждую пуговицу на рубашке. Казалось, его руки были повсюду, но в то же время я чувствовала, что он не хотел этого. Но это было его… прощанием? Возможно Тысячи путей, мы должны были разойтись. Наши пути должны были потеряться на развилке. Он медленно расстёгивал мои джинсы, оставляя крошечные поцелуи около родинки рядом с пупком. Каждой клеточкой тела я ощущала всю недосказанность нашего времени, что пролетало так быстро. Он приподнялся, впиваясь своими губами в мои, казалось, пытаясь выпить из этой ситуации всё, что только можно. Оставить прошлое бездыханным. Джинсы полетели прочь к рубашке и его толстовке. Одежды становилось всё меньше, чувств, кажется, тоже. Он целовал меня из последних сил, отдавая мне всю ту любовь, которая у него была, на сохранение. Лёгкое покалывание в стопах. Словно от холода. Он до сих пор оставался нежен. Мы двигались невероятно тихо, плавно, как будто пытаясь оттянуть наш конец, продлить моменты, от которых уже оставалось почти пустое ничто. Он плавно двигался во мне, и я хотела чувствовать это до конца дней. Его чуткую любовь, тёплые руки и добрые глаза. Я знала, эта часть меня навсегда останется с ним. Развязка была близка, мы оба чувствовали это. Всё закончилось, кажется, слишком быстро. Как бы мы ни пытались оттянуть наше время. Я не хотела разговаривать с ним, не хотела лишний раз уверяться в том, что уже знала, но не хотела проверять. Я лишь повернулась к нему спиной и тихо заснула, проваливаясь в сон, наполненный светом. Я знала, утро не заставить себя ждать.

***

Ещё не проснувшись, я точно знала – Луи ушёл. Ушёл навсегда. Мне не нужно было искать тому подтверждений в отсутствии одежды, я чувствовала это. Чувствовала точно так же, как и огромную дыру в своей душе. Это не требовало доказательств, я просто знала это. Он лишь накрыл меня покрывалом перед сном и исчез, оставив кое-что после себя. То, что я хотела сжечь, не беря в руки. Я не хотела всего этого, но кто меня спрашивал? Моя дорогая Холлэнд, Спустя это время мне, если честно, сложно вообще говорить об этом с тобой, поэтому я поступаю как последний поддонок. Опять. Надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить меня, потому что я не могу. Ты ведь знаешь, я никогда не был силён в том, чем руководствуюсь по жизни. И некоторые умные фразы остаются красивой пустотой, которая с чувством горечи отдаётся в душе. Я никогда не хотел обидеть тебя или оскорбить, потому что всегда любил и всегда буду. Глупо это отрицать. Часть меня всегда будет рядом с тобой. Даже если я не хочу этого. Даже если отдала одну свою часть в твоё распоряжение. Равный обмен, который, по сути, не стоит ничего. Моя милая ласточка, ты знаешь, делать выбор – это всегда сложно. А я, возможно, никогда не был силён в этом. Наверное, будучи твоим учителем, я и не должен был затевать всё это. Наши пути, ох, они должны были переплестись, стать единым целым, так говорил мне один мудрый человек. Но сотни выборов, которые стоят передо мной – это так тяжело, если бы ты знала. Впрочем, думаю, ты это понимаешь. Мне так горько оттого, что мои ошибки стали и твоими, хотя это так не честно по отношению к тебе. Холлэнд, ты заслуживаешь многого в этой жизни. И мне искренне жаль, что я не могу стать частью этого. Искренне жаль, что я покидаю тебя. Я должен сделать это. Ради тебя, ради себя. Ради нас, в конце концов. Ради будущего, которое может так зло подшутить над нами. Я желаю тебе лишь счастья, которое никогда, увы, не смогу принести тебе.

Луи Томлинсон.

Я думала, это ударит по мне, словно сердечный приступ. Но я была спокойна. Спокойна, как неуравновешенный человек в разгар будущей бури болезни. В какой-то момент я осознала, что увидела тогда в его глазах, что с такой болью напоминало о прошлом. Конечно, я видела это. Видела тот же самый блеск стали, которая ломалась под напором реальности. Это была та неуверенность, что сквозила в моей первой любви. Те поступки, слова. Всё повторялось, я знала это. Я снова попалась в эту ловушку. Так глупо, так самонадеянно. Забавно, что я не хотела видеть всего этого. Забавно осознавать, что Луи Томлинсон никогда не был уверен в своих поступках, словах и многочисленных выборах. Было забавно осознавать, что теперь это вновь коснулось меня.

Холодное сердце бьётся дважды

И я рассмеялась истеричным хохотом, оседая на полу кухни. Кажется, я была слишком громкой. Слишком разбитой, разодранной в клочья. Кажется, Мик чувствовал всё не хуже меня, когда вбежал в квартиру выше своей, с невероятной быстротой оказавшись на кухне. Наверное, это причиняло боль ему – видеть меня, лежащей на полу, в приступе истерики. Но он ничего не мог поделать, когда я захлебывалась не то в своих слезах, не то в собственном смехе, который наводил ужас сумасшедшего. Он выхватил из моих рук записку, кое-как разжав мои пальцы. Быстро пробежав по ней глазами, он лишь закрыл ладонями лицо и вздохнул, а после лёг около меня и просто обнял, прижимая поближе к себе. И я думаю, что он понял. Не что-то конкретное. Просто понял. И, думаю, это всё, что может быть нужно от друга. И я почувствовала себя защищенной. На короткое, но такое важное мгновение. Мой лучший друг был рядом, чтобы поддержать меня. И я знала, что он останется до конца. И, возможно, моё разбитое сердце снова станет целым. Я хотела чувствовать это, но не могла. Ещё не время. И пока что здесь, на полу кухни, оставались лишь он – человек, как никто другой понимающий меня, – и я, – оставшаяся наедине со своими разбитыми чувствами. Оставались, имея лишь то, что имеем.

Держи своё сердце в кармане чёрного дождевого плаща, изредка меняй ему одеяния, но не забывай, пожалуйста, не забывай меня, нам с тобой ещё жить до следующего прощания.

С любовью, Холлэнд.