Хорошо быть тихоней

U2 – MLK

Дорогой друг, Признаться, я любила вырывать фразы из контекста, иногда это спасало от непредумышленных раздумий. Я знала, всё будет хорошо в итоге, всегда было. Мама говорила, что время порой, словно море, которое стачивает острые края камней, лечит твою душу от преждевременного угасания. Теперь, спустя многие события в моей жизни, дорогой друг, я поняла, что это было правдой. Самой большой правдой, которую мне когда-либо говорили родители. Май проходил, и я пыталась отпустить своё прошлое, понимая, что само прошлое устаёт быть частью моего будущего. Не знаю, преуспевала ли я в своих решения и поступках, но, правда, в этот раз я хотя бы пыталась. Хотя бы хотела пытаться. Шёл тёплый июнь, и улицы Солсбери стали напирать на меня со всех сторон. Казалось, стены вокруг сужались, не давая свободно дышать. Всё вокруг давило на меня, со всей силы нажимая на больные точки моей клаустрофобии. Местные лавки, раньше казавшиеся такими уютными и тёплыми, теперь были словно адским пеклом, которое так и хотело затянуть меня в пучину безнадёжного мрака. Я не могла больше находиться здесь. Только не тем летом, когда я могла бы быть счастливой, медленно прогуливаясь по этим улицам с человеком, которого любила. Сейчас всё казалось слишком знакомым, слишком маленьким, словно сосредотачивающимся на одной крошечной точке. На моём маленьком камне преткновения. На Луи Томлинсоне. Время шло достаточно быстро, и, если честно, я так же быстро оправлялась от этого. Не было смысла топтаться на одном месте, меня ничто не задерживало в прошлом. И я сама не хотела задерживаться. Грустить по человеку, который не смог сказать тебе некоторые вещи в лицо, не стоит того. И я была рада, что поняла это в нужное время. Жизнь продолжалась, и я снова чувствовала себя целой. И немного счастливой. И для тёплых солнечных дней этого было вполне достаточно. Жара незаметно настигла нас, застала врасплох. Для вечно пасмурного и влажного городка в Англии такая погода была сродни снегопадам в Иерусалиме. Мы не ждали такого и были абсолютно не готовы. Все освежающие напитки не успевали залёживаться на полках, а отдел с кондиционерами в техническом магазине непривычно пустовал. И все вокруг вдруг с нетерпением стали ждать прохладного летнего дождя, приносящего свежесть и новые силы. Определённо, теперь мы все были одержимы одним желанием. Мы с мамой и малюткой Розмари медленно прогуливались по окраине Солсбери, наслаждаясь тёплыми лучами солнца. Моя младшая сестричка уже в своём почти семимесячном возрасте умело показывала характер, громогласно утверждая, что всё будет так, как хочет она. А мама лишь улыбалась, когда смотрела на неё. – Этот ребёнок – просто маленькое крикливое чудовище иногда, но я так её люблю, что не могу обращать внимание на эту мелочь, – светло улыбнулась моя мама, всё такая же нежная и молодая, как и двадцать лет назад. – М-а-а-ам, неприлично так говорить в компании двух своих детей, – весело прокомментировала я, расстилая большой плед под тенью нашего, семейного, дерева. – Уж не хочешь ли ты сказать, что обиделась? – в своём фирменной жесте – с одной приподнятой бровью – лукаво спросила она. – Я пытаюсь намекать, а не говорить все свои претензии напрямую, – улыбнулась я, когда мама высвобождала непоседу Рози из пут её коляски, что казались ей, вероятно, самой настоящей тюрьмой. – Видит бог, Олли, ты была куда более спокойным ребёнком, – устало вздыхала мама, с невероятной ловкостью и быстротой перехватывая Розмари на её пути к поеданию земли. – Ну хоть в чём-то я преуспевала в этом семействе, – засмеялась я, опираясь спиной на толстый ствол старого дуба. – Не прибедняйся, милая. Твоя двоюродная тётка любит тебя определённо больше всех в нашем семействе. Вот это точно твоё главное достижение, поверь мне. Всех остальных она чует за десять миль и тут же убегает в дом престарелых, лишь бы не принимать гостей. Но тебя, тебя эта женщина готова расцеловать до смерти. – М-а-а-а-м, это тоже сомнительное достижение. К тому же, когда рождаешься тотальной очаровашкой, этим нельзя хвастаться, – задорно произнесла я, эффектно перекидывая волосы с одного плеча на другое. – Пожалуй, Мик прав, ты просто невыносима, – заливисто смеялась она. – Ну м-а-а-ам! – воскликнула я и надула щёки. – Всё-всё-всё, прости меня, милая. Я люблю тебя больше всего на свете, - нежно пропела она и повалила меня на землю, обнимая, – только не говори это своим папе и брату, а то они обидятся, – заговорщицки прошептала она, – очень-очень обидятся, поэтому, тс-с-с! – прижав палец к губам в знаке молчания, с искринкой в глазах и лёгкой улыбкой, создававшей ямочки на её щеках, добавила она и поцеловала меня в щёку. Я знаю, больше всего моя мать, Элизабет Джанин Мартин, хотела спросить меня о моём маленьком камне преткновения. Больше всего на свете она хотела спросить меня о Луи Томлинсоне. И больше всего на свете она хотела помочь мне. Но я знала, она понимала, что я не хотела затрагивать эту тему. Или, возможно, хотела, потому что прекрасно понимала, какой убедительной моя мама может быть, когда дело касается плохих ситуаций. В конце концов, после разговоров с ней мне всегда становилось легче. Он как будто забирала все плохие вещи от всех, кого любила. Она была нашим солнцем, которое светило всегда, несмотря на погоду и время года. – Ты ведь знаешь, что я всегда рядом, да? – тихо спросила она, кладя свою руку на мою. Рози к этому времени уже уснула своим детским крепким сном на коленях у мамы, и она нежно гладила нашу спящую красавицу по её крошечной головке. – Конечно, я знаю, мам. Но просто, эм, это достаточно странно, если честно. Вообще всё то, что произошло с нами, – неуверенно промямлила я, потирая щёку тыльной стороной ладони. – В конце чего-то важного всегда так кажется, - доверительно сказала она, сжимая мою ладонь. И я рассказала ей всё. Всё то, что заставляло меня улыбаться. То, что делало меня счастливой на протяжении долгого времени. Наши маленькие свидания, полные откровенных разговоров и нежных объятий. Я рассказала про песочные снежинки и скользкие дороги, на которых я вечно так и норовила упасть. Про грипп и ворона с письменным столиком. Много вещей, про которые мне было необходимо рассказать именно маме. Много вещей, про которые я ей рассказала. И я знала, в те минуты, когда она внимательно слушала меня, бросая короткие взгляды, полные понимания и поддержки, в те минуты, когда я немного плакала, в те минуты, когда она обнимала меня, в те минуты, когда проснувшаяся Розмари смотрела на меня своими светлыми глазами. Во все те минуты я знала, что со мной всё будет хорошо. В те минуты я знала, что это тоже часть моего прощания с прошлым. Часть моего прощания с Луи Томлинсоном.

***

Кто-то однажды сказал, что жизнь не стоит на месте. Штука, конечно, эта была очень глупая, но тоже правдивая. Почему вся правда звучит всегда так абсурдно? В самом деле, хорошие вещи всегда такие. Мир не стоял на месте. И я в какой-то степени тоже. Июнь всё так же продолжался, и я была бесконечно рада ему. Рада лету. Рада, что уж там, окончанию сессии. И Мик был невероятно рад окончанию колледжа. И наш ректор был невероятно рад этому окончанию. Честно говоря, они оба были настолько этому рады, что, кажется, праздновали это уже третьи сутки вместе. Даже если это и правда, то я не удивлюсь. Слишком важный момент для обоих. Мистер Филлипсон отпустил Мика восвояси вместе со своим камнем на сердце. Мик отпустил колледж с огромной радостью в душе и пропитанной алкоголем печенью. И, совсем чуть-чуть, мозгом. Надеюсь, немного места для тёплых воспоминаний о студенческих годах в его сердце останется. В общем-то, Мик Фостер всегда быстро оправлялся от разных своих состояний. Алкогольные вечеринки в честь выпускного, продолжающиеся примерно неделю, тоже были в этом списке. Поэтому переболев всем этим одни сутки, он был снова в своём обычном состоянии. В состоянии где-то между «королевой драмы» и «саркастичной тварью». Определённо Мик вносил в мою жизнь большую каплю мажора. По крайней мере, в этот раз он не давал унывать никому. В какой-то степени даже самому себе. – Эй, Энди! У меня к тебе очень интересно предложение, – хитро прищурился Фостер, пока я домывала посуду у себя дома. – Прости, но в прошлый раз мой первый бывший парень предложил это, когда мы были на колесе обозрения. – Я не хочу уточнять, что он тебе предложил, побойся бога, деточка, – с омерзением сморщился Мик, – мне вполне хватило той истории про заднее сидение автобуса. Фу, вспоминать страшно, – ещё сильнее скрючился он. – Ладно-ладно, успокой свою психику. И что за предложение-то? Не руки и сердца, надеюсь, – хмыкнула я и вручила мокрые тарелки Мику, а тот стал покорно вытирать их полотенцем. – Ты такого плохого мнения обо мне? – продолжал морщиться он, – ладно, мне надоели эти препирательства. Перейдём к главному. – Я так рада, что официальная часть, наконец, окончена, – усмехнулась я, усаживаясь на стул в кухне. – Господи, когда ты стала такой мерзкой и, господи-пресвятой-боже, пошлой? – вознёс Мик руки к потолку, – впрочем, я рад, что общение со мной не прошло для тебя даром. Ты делаешь успехи, Энди! – тут же гордо воскликнул он. – Да-да, я знаю, а теперь рассказывай уже, – нетерпеливо прикрикнула я. – Итак, думаю, даже ты, несчастный крот-домосед, знаешь, что у нас в городе каждый год проходит Ежегодный Международный Фестиваль Искусств Солсбери, – таинственным полушёпотом проговаривал Мик. – Трижды да, я не настолько ничего не замечаю, – беззлобно фыркнула я. – Ты стала такой несносной и нетерпеливой, Энди, – якобы печально вздохнул он, – так вот же, пока ты опять не заголосила про мою медлительность, я достал туда билеты, или как там это называется? Не важно, в общем. Я достал билеты, поэтому мы с тобой идём на чёртов Фестиваль! – Это определённо хорошая новость! – радостно воскликнула я и, разнообразия ради, кинулась Мику в объятия. – О-о-о, я знал, что моя сладкая малышка будет рада, – хохотнул он. – После такого твоя сладкая малышка готова больше никогда не жаловаться на кличку «сладкая малышка»! – в приступе эйфории воскликнула я. О чём уже совсем скоро пожалела. Эта фразочка до сих одна из самых употребляемых в лексиконе Мика Фостера.

***

Ежегодный Международный Фестиваль Искусств Солсбери, что звучал так тяжело и длинно, на самом деле всегда оказывался лёгким на подъём. Всё здесь пестрело разными цветами, люди сновали туда-сюда, и ты чувствовал себя так, словно находился в самой настоящей сказке. В общем-то, это место действительно было наполнено волшебством. Потеряв в толпе Мика, я оказалась на ярмарке. Здесь, правда, творилось шумное столпотворение. Но почему-то оно не выглядело так, словно тебя затопчут и не заметят. Скорее наоборот, люди казались невероятно добрыми и весёлыми. В этом месте, кажется, скапливалась вся жизнь, вся энергия города. Она разливалась в каждом человеке, делала его частью чего-то важного. Частью чего-то, что делало его причастным к этой жизни. Суматоха захватила меня. Кто-то успел набросить мне венок на голову, кто-то улыбнулся и сказал, что я красива. Всё выглядело слишком радостным. Почему-то, как казалось, неправдоподобно радостным. Но, чёрт, просто не думать об этом. Не дать мыслям одолеть всё. Всё то, что я выстроила за этот месяц с таким усердием. Не дать разбиться в прах тому хрупкому плоту, на котором я выплывала из того моря грусти, что оставил после себя Луи Томлинсон. Я заставила это имя быть обычным. Заставила его не действовать на меня с катастрофическим эффектом лавины, что неумолимо вела вниз, – вниз к тому, что делало меня не такой, какой я была. Заставила себя не чувствовать ничего, когда произносило это имя. Заставила себя забыть. Заставила сделать в сердце пустое место, которое лишь эхом отзывалось на это имя. Я вырезала из своего сердца всё, что было связано с ним. Заставила себя двигаться дальше. И сейчас не могла позволить картине полного счастья вернуть меня обратно в конец мая, который стал мучением для меня. Только не сейчас, когда сделано уже многое. Никогда больше. Вдруг тёплая рука аккуратно сжала моё предплечье. Я обернулась, ожидая увидеть, Мика, но напротив стоял абсолютной точно не Мик. Это был парень, ростом где-то выше среднего, со светлыми волосами и невероятно добрым выражением лица. Его лицо было таким, ох, это сложно объяснить. Иногда ты встречаешь людей, у которых на лице написана доброта и нежность. И эти люди сразу же располагают к себе, даже если ты с ними не общался. И это парень казался невероятно простым (что лишь красило его), но невероятно мужественным. Его широкие плечи и та невозможная мужественность в его позе почему-то очаровали меня. Я онемела на одно короткое мгновение. Я не знала, что мне делать: кричать или стоять на месте. Нужно ли мне было убегать от него, смог бы он причинить мне вред? Но потом… Потом он улыбнулся, и все вопросы отпали сами собой. Он был чертовски очарователен, и, наверное, сам подозревал об этом. – Прости, ты казалась такой потерянной в этой толпе, – немного смущённо произнёс он, ероша волосы на затылке, – и я подумал, что тебе нужна помощь. Мой язык, казалось, просто отпал. Он был просто, что ж, стоит признать, невероятен. И, стоит признать ещё одну вещь, я не могла вымолвить и слова. Язык просто не шевелился, и я смотрела на парня, как маленький зверёк на своего убийцу. – Ох, прости, я часто выгляжу потерянной, – кое-как промямлила я, пытаясь улыбнуться. Что ж, думаю, я могла пытаться и лучше, – но спасибо большое, что вытащил меня из этой толпы. Боюсь, они задавили бы меня и даже не заметили, – голос становился немного уверенней, а улыбка, кажется, перестала выглядеть натянутой. И, надеюсь, мой вид больше нельзя было охарактеризовать затравленным. – Не думаю, что всё закончилось бы так плохо, но я рад, что смог помочь тебе, – всё так же несмело улыбался парень, – кстати, меня зовут Трей, – вдруг опомнился он и протянул меня руку. Это выглядело очень мило и забавно, и я решила, что сегодняшний день был замечательным. – Приятно познакомиться с тобой, Трей, – улыбнулась ему в ответ я, – меня зовут Холлэнд, но ты можешь придумать своё прозвище, – весело сказала я и пожала протянутую руку. – Пресвятые мои глаза! Что я вижу! Моя малышка Холли-Олли познакомилась с очаровательным молодым человеком? – Мик всегда умел оказываться там, где нужен был в последнюю очередь. И именно сейчас он осматривал нас со своим фирменным недоверием и сомнением в глазах, медленно отхлёбывая свой кофе из огромного бумажного стаканчика, – впрочем, не буду вам мешать, – и в то же мгновение он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и убрался восвояси. – Это был… твой парень? – настороженно спросил Трей – Вот этот? Нет, спаси господи встречаться с таким. Это мой лучший друг, – засмеялась я, а Трей, кажется, облегчённо выдохнул. И это делало его ещё более очаровательным в моих глазах.

***

– Мик! – громко воскликнула я, как только он поднял трубку. – Господи, Холлэнд Мартин! Всего лишь двенадцать утра! Какого чёрта так рано? – со слезами в голосе причитал Мик, пока я нервно постукивала пальцами по столу на кухне. – Пожалуйста, Мик. У меня нет на это времени, – устало вздохнула я. – Что случилось? – тут же встрепенулся он, вмиг став серьёзным. – Трей пригласил меня на свидание, – короткой фразой на одном дыхании протараторила я и тут же почувствовала, что волнение накатывает ещё сильнее. – Пресвятая дева Мария, – в последнее время мы стали слишком часто упоминать святых, – в чём проблема вообще? Сходи с ним на свидание, он тебя не съест. Я уже общался с ним… – Ты делал что?! – воскликнула я, вцепившись ногтями в несчастную столешницу. – Успокойся, он не убежал и не испугался, а выдержал все испытания с честью, – высокопарно заявил Мик, – если учитывать, что мы знаем его две недели и что я с ним поговорил, знаешь, Холлэнд, он милый парень, а ты милая девушка. Вы оба заслуживаете чего-то хорошего, поэтому просто сходи и погуляй с ним, – немного устало произнёс он, – а я пошёл обниматься со своей подушкой, несносная ты девчонка, – и к нему тут же вернулся такой типичный для него сарказм и юмор для всех случаев жизни. – Ладно, не буду тебя отвлекать от увлекательных сновидений с твоей подушкой, поэтому пока, Микки, детка! – усмехнулась я в трубку. – Расскажи потом, как всё прошло, хорошо? – попытавшись подавить зевок, ответил он. Я лишь пообещала ему полный доклад в подробностях, и он с чистой совестью отпустил меня на свидание.

***

Трей был замечательным, если честно. Мы решили съездить к Стоунхенджу, и я подумала, что ехать с ним в одной машине было очень приятно. От Трея пахло невероятно вкусным кофе из-за того, что вся его семья обожала этот напиток, а он был единственным, кто умел его готовить. Впрочем, сам он предпочитал чай с молоком, на что я лишь улыбалась. Если бы тут был мой папа, то самой главной фразой дня стало бы: «Настоящий англичанин!» Жара всё ещё не покидала нас, поэтому окна в машине были открыты полностью, а по салону разливалась какая-то незнакомая мне музыка. Но она была до того волшебной, что я чувствовала себя на своём месте. По радио обещали дождь, а мы прогуливались по пустынным полям, находящимся рядом с древним памятником. Лёгкое платье на мне раздувал в разные стороны приятный ветер, и я чувствовала самую настоящую радость, когда Трей рассказывал про свои приключения со старшим братом. Он заливисто смеялся, иной раз даже не успевая закончить свой рассказ. И я смотрела на него, и я была счастливой. Я рассказывала ему про свою странную семью, и он улыбался мне, говоря, что это чудесно. Он был лёгким. Невероятно лёгким в общении и понимании. И я не хотела сравнивать его ни с Томми, ни с Луи. Он был абсолютно другим, и это значило очень многое для меня. Всего лишь тёплый день, наполненный радостью и весельем. Что ещё нужно было для счастья? Трей отвёз меня домой, и мы немного неловко топтались около порога, пока мои соседи сверху выглядывали со своей кухни и незаметно наблюдали за происходящим. Да, ужасно неловко, но Трей смотрела на меня своими сверкающими от радости глазами, и я чувствовала себя невероятно солнечно в этот момент. С неба упала первая капля дождя. – Можно мне поцеловать тебя? – с улыбкой на губах произнёс он. И я не стал отвечать, а лишь прижалась к нему сильнее, легко касаясь его тёплых мягких губ. Он нежно обнял меня за талию, словно я была слишком хрупкой для этого мира. Одиночные капли дождя превращались в ливень. И мы, обезумевшие от резко нахлынувшего чувства, стояли около моего дома, и он нежно целовал меня, а я хотела отвечать ему в сто крат сильнее. И потом мы просто обнимались, стоя под проливным дождём, и он прижимал меня к себе всё сильнее. И я чувствовала, что это ужасно важно для меня сейчас. Мы вновь начинали дышать полной грудью. Засуха в Солсбери, наконец, закончилась.

Так пусть идёт дождь.

С любовью, Холлэнд.