Иван, Кощей и всякая нечисть.

Утро началось в обед, и у каждого по-разному. Многоуважаемый Никифор Петрович маялся возле печи, костеря утварь и то и дело поправляя соломенную шляпу. С кухни пар валил клоками. Домовой тушил, варил и жарил, лишь бы угодить гостю и не пасть в грязь лицом. Стариком он был склочным, острым на язык, но добродушным, да и к Кощею относился крайне уважительно, как тут опростоволоситься перед гостями, хоть и непрошенными. Половник летал то нарезая петли, то входя в штопор, периодически выдавая Никифору пробу яств. Как суровый критик домовой снимал пробу, хмурил брови и досаливал аль доперчивал. В общем, всеобъемлюще доводил блюда до идеала. Веник летал рядом, сохраняя в помещеньи чистоту и периодически натыкаясь на Петровича, тот бранился и грозил кулаком, усмиряя шебушные, связанные прутики. Веник утихал и как обруганный пес забивался в угол, но хватало его не надолго, и вскоре действие повторялось. Ворон вернулся уже засветло. Птица села на пол, взмахнула крыльями, и вот уже посреди зала стоит красивый парень с черными как смоль волосами и точеным профилем. Кощей потянулся, разминая мышцы уже в человеческом облике, очередной раз задумываясь, что же он творит. Ответа парень не сыскал и, будучи человеком умным и рассудительным, пошел спать. Благо, время было подходящее - ему с бессонной ночи любое время подходило в принципе и безоговорочно. Иван проснулся от того, что теплые лучики солнца, светившие в окошко, нещадно выжигали ему лицо. Царевич подошел к проблеме кардинально и попытался сменить место дислокации, но при любых передвижениях голова гудела как набат. Думалось из рук вон плохо, передвигалось не лучше, только оставаться на месте тоже был не вариант. На пороге Ивана встретил Никифор, обвел суровым взглядом, пробурчал: «да уж, беда» и направил парня на помывку, побривку и прочие водные процедуры. Иван на радостях был готов расцеловать домового, но не стал, ибо любил фигуры речи, а не лобызания с домовыми неопределенного возраста. Освежившись, царевич приободрился не только духом, но и телом, и даже стал чувствовать себя человеком. Кощей поспал от силы часа три, спал бы и дольше, но не вовремя вспомнил, что он как-никак радушный хозяин или что-то вроде того, и титаническим усилием воли таки заставил себя подняться. Привести себя хоть в какое-то сносное состояние никаких сил уже не имелось. Так что Бессмертный решил, что ему хватит звания хозяина средней руки, а посему и так сойдет. Царевич рассматривал супостата. Кощей выглядел так, будто это он, а не Иван, страдал от дикого похмелья: глаза красные, воспаленные, волосы растрепаны, но при этом выглядел он крайне довольным собой, что не могло не радовать. По крайней мере, это давало надежду, что прямо сейчас за порог его не выставят. И действительно, за порог не выставили, выслали только из зала переодеваться, не оценив непомерное скопление остатков дороги в виде пыли на Ванюшиной одежде. Ване хозяйский наряд пришелся по душе. Переодевшись в вещи Кощея, он теперь чувствовал себя немного колдуном. Парень дико помахал руками и грозным голосом проорал какую-то околесицу, изображая заклинание. Наблюдавший за всем этим безобразием Никифор послал к царевичу черпак, и тот назидательно стукнул его по темечку. Не сильно, но ощутимо. Иван решил, что теперь может призывать враждебно настроенную кухонную утварь. Заклинание явно требовало доработки. За завтраком-обедом Ваня не мог оторвать взгляд от супостата, напрашивался определенный вывод и точный ответ, почему не мило было ему, здоровому парню, с девками на сеновал таскаться. Мысль прочно засела в голове и требовала действий. Иван и рад бы: он был парнем не из робкого десятка. Раз что в душу запало, так и не отступится, пока своего не добьется. Только как добиваться то? Цветочки-ухаживания? Сомневался Ванюша, что его избраннику такое по душе придется. Да и совсем непростой человек ему понравился, в гада какого превратит и бровью не поведет. Думы были далеки от веселых, и парень решил отвлечься, устремляя свой взгляд на скатерть. Расстарался Никифор Петрович, всю душу вложил. Кушаний на столе было немерено. Точнее меру произвести, конечно, можно было, но кто ж в здравом уме будет щи да заливное измерять. Рядом, блестя как начищенный пятак, сновал домовой, заглядывая жующим господам в рот. Иван сначала не понял причину такого интереса, а потом, подумав, проявил чудеса сообразительности. — Спасибо тебе, Никифор Петрович, очень все вкусно! Порадовал, так порадовал! — Жри, — смущенно ответил домовой, сразу видно довольный, что его старания оценили, — А то ишь исхудал аки глиста, — и удалился по своим делам. Кощей рассмеялся. — А ты, Иван, приглянулся Петровичу, это он для тебя чудеса кулинарии проявил. Иван, конечно, был польщен, но заинтересован немного в другом объекте. — А тебе? —в лоб спросил Ванюша. — Что мне? — удивленно поднял бровь Бессмертный. — Приглянулся? —Да тебя, друг, походу еще не отпустило. Неси-ка, Петрович, нашему гостю опохмелиться. Я это,— уточнил Кощей, — про приворотное зелье пошутил. — Да в курсе я. —тяжело вздохнул Иван, — Тут дело в другом. — Понятно, — протянул парень, — Ты еще и на голову пришибленный. В детстве, наверно, роняли. — констатировал Бессмертный. Иван и здесь спорить не стал. Во-первых, не помнил все автобиографические эпизоды своего младенчества, а посему уверенным быть не мог. Во-вторых, факт оставался фактом независимо от причин возникновения — Бессмертный ему нравился. А в-третьих, самое важное, Кощей его не выгнал и никак не осудил. Это давало маленькую, хилую такую, но все равно надежду. Помолчали. Иван уже определил тот факт, что Кощей был особо задумчивый насчет его откровения, и хотел извиниться или сделать что-то, хотя и сам не знал что. Когда царевич уже собирался высказаться на этот счет, Кощей закончил свой внутренний диалог, встрепенулся и, прекратив бестолковые перестановки еды в тарелке, встал и вышел из зала. Потом супостат спохватился и, высунувшись из дверного проема, крикнул удивленному Ивану: «Погоди, я счас. Десять минут» - и снова скрылся в неизвестном направлении. Вернулся Кощей, как и обещал, ровно в срок. Парень переоделся и видимо успел вымыть голову, мокрые пряди липли к лицу и выглядели еще более черными, хотя, казалось бы, куда уж больше. Черная льняная рубашка свободно сидела на Бессмертном. Обычная такая рубашка, ничего примечательного, но Иван почему-то нашел ее крайне соблазнительной. Посему вывод напрашивался сам собой, видимо, в детстве его таки роняли. — Пойдем, — Бессмертный развернулся и уверенным шагом направился куда-то. Иван еще не очень разбирался в местной архитектуре, так что пункт назначения для него оставался загадкой. Оказалось, шли они во двор, только с тыльной стороны. Эту часть апартаментов царевичу еще не доводилось лицезреть. Пришли парни в конюшню. А там, Иван не поверил своим глазам, вычесанный, отмытый, живой и здоровый стоял его конь, лихо гарцуя копытами. Кощей подошел и нежно провел пальцами по крупу животного. Конь к нему так и льнул, подставляя для ласки морду и периодически выдавая довольное ржание. Иван залюбовался. Красивый, высокий парень и иссиня черный жилистый скакун, хоть картину пиши. Царевич вспомнил, как нашел его в лесу еще жеребенком, хромающим и тощим. Почти издыхающим, выходил, жалко стало. Конь вел себя странно, других лошадей не подпускал, людей тоже. Ивана вроде как терпел, не иначе как с благодарности, понял царевич. В общем, странный это был скакун, непокорный, не от мира сего и дико красивый, загляденье просто. А еще страшно умный, было в его взгляде что-то такое, человеческое и хитрое. Действительно, так издеваться с конюхов надо уметь. Мальчишки, не перекрестившись, и сунуться к нему боялись. Крещение не сильно помогало, конь все равно гонял их кругами, оказывался там, где быть никак не мог и всячески чудил. Польстившись на его статную породу, много кто рвался купить коня, чуть ли не на вес золота, но Иван отказывался, сам не знал зачем, а теперь понял. — Забирай, — Кощей оторвался от поглаживания скакуна, и удивленно посмотрел на парня. — Уверен? Жалеть не будешь? Это необычный конь, а воплощение духа, может скакать быстрее ветра, и всегда верен своему хозяину. Таких - один на миллион. Это очень дорогой подарок, подумай хорошенько. — Не хозяин я ему - просто попутчик. И я знаю, с тобой ему будет лучше. Забирай и не спорь. Пускай он служит тебе верой и правдой. Конь посмотрел на Ивана, склоняя голову, и Ванюша готов был поклясться, что тот его благодарит. Никаких сомнений. Царевич был уверен, что принял правильное решение, а еще выражение лица Бессмертного определенно того стоило, тот радовался так, как обычно радуются дети, искренне. И его глаза сияли таким непередаваемым счастьем, что невозможно было оторваться. Царевич не удержался, резко подавшись вперед и накрыв поцелуем узкие губы. Запустив руку в длинные шелковые пряди, а второй перехватывая талию, прижимая ближе и тесней насколько это возможно. Чувства непередаваемые, так что самому не верилось в свое счастье. — Да, а я чего, я ничего. Не обращайте на меня внимания, кого волнует судьба бедного несчастного коня, одинокого и печального как птенец без гнезда, не должна и вас волновать. Давайте, продолжайте, голубки. То, что Иван удивился слабо сказано, но Кощей, отстранившись, быстро расставил все по местам. — Знакомься, это Серый, — царевич проследил за взмахом руки и увидел в другом конце стойбища коня, цветом как искрящееся на солнце серебро. — Ем… Приятно познакомиться, — кое-как проговорил царевич. — Серый, меня тут мысль осенила. Пойдешь к Ивану? —задумчиво проговорил Кощей. — А и пойду, — лихо топнул конь — муж королевских кровей, а не колдунишка без роду и племени, как некоторые. Чего ж не пойти. Буду теперь тоже знатью, как мне и положено, а не на побегушках, с твоим-то скверным характером это сущее наказание. — Ишь благодать выискалась. Поздравляю тебя, Иван, с новым спутником, только потом не жалуйся, — усмехнулся Кощей. — А чего ему жаловаться? — проговорил жеребец — Я в полном расцвете сил, и, мало того, гениальный собеседник. — известил Серый. — Угу, только гениальность зашкаливает, — констатировал Кощей, — тебя ж не переслушать. — Пфффф! — заржал конь — Это тебе, холопу, непонятно. Царевич, я уверен, в должной мере оценит мои философские изречения и витиеватость речи. — Значит договорились, принимай соратника, Иван. Иван скептически оглядел коня, конь тоже придирчиво осматривал парня. Во взгляде Серого читалось: «сойдет на худой конец, если лучше предложить нечего». Царевич же явственно ощущал подвох. Закрадывалось подозрение, что с таким «соратником», он еще намучается. Подозрение оправдалось, но суть не в этом. Теперь Иван обзавелся конем и был готов к путешествиям, а раз так, то и путешествия не заставили себя ждать. На пороге конюшни появился домовой, прервав стремительно набиравшие обороты упреки Кощея и оскорбления по матушке Серого. До мордобоя так и не дошло, хотя все к тому стремилось. Никифор Петрович смерив грузным взглядом сначала копытное, а потом и своего хозяина, откашлялся и, поправив соломенную шляпу, залихватски сдвинул ее набок. Все притихли. Домовой как-то сразу начал внушать уважение и, по всей видимости, вполне мог справиться с яслями штатом душ этак в сто, раз в этом дурдоме разбирался. — Хозяин, там нечисть в селенье шалит, уж не изволите ли посмотреть? Или у вас здесь занятия поважнее будут? — Бессмертный почти пристыдился. Почти, потому как быстро взял себя в руки и вспомнил, кто здесь всем владеет. Иван восхитился и впечатлился, ему от тона домового хотелось забраться под лавку и не вылазить до лучших, во всех понятиях, времен. Кощей же только на секунду смутился, открыл рот, закрыл, поправил волосы и, лихо развернувшись на каблуках, пошел седлать коня. Взглянув на царевича, который не знал куда себя приткнуть и увлеченно рассматривал паутину в верхнем правом углу сарая, Кощей выдал пару-тройку непечатных выражений. — Чего застыл? Седлай эту клячу и поехали. Будешь моим помощником. Парень в принципе не имел ничего против помощи ближним, а Кощея так и вовсе готов был оберегать хоть круглые сутки, так что приступил к сборам немедленно. — А, вот еще, — ввернул Бессмертный, будто между прочим — лови, утешительный приз. Иван вскинул руки и схватил утерянный сапог. Значит, переживал за него, даже к лешему заявился с претензиями. Стало очень приятно, до покрасневших кончиков ушей и идиотской улыбки на лице. Так и приступил к сборам. Резко прояснилось, почему Бессмертный так хотел сбагрить коня. Непонятно было, почему это непарнокопытное не возвели в ранг народного лиха, осуждая в фольклоре и запугивая малолетних детей. Серый комментировал каждый шаг царевича, вполне себе натурально удивлялся его криворукости. Интересовался единственный ли он у родителей сын, и, узнав что нет, допытывался - остальные их отпрыски такие же ущербные в плане работоспособности и интеллекта или нет. Заинтересовано так интересовался, упоенно жалея родителей Ивана, и даже пару раз всплакнув насчет их тяжелой доли, от чего бесил еще больше. Иван уже собирался удавить животину голыми руками, не совсем представляя как, но был уверен, что послужит на благо общества. Останавливало только осознание того, что это подарок Кощея, и тот может обидеться. Также закрадывалась мысль, что Бессмертный его ненавидит. Сильно. Прегрешения равного такому наказанию, царевич придумать не мог при всем желании. Прошло пять минут. Кощей уже во всей красе восседал на гарцующем жеребце, Ванюша матерился сквозь сжатые зубы. Пойти пешком казалось уже не столь плохой идеей. — Что ж ты, Серый, и для царских кровей не годишься? — ехидно поинтересовался Кощей. Слова Бессмертного возымели феноменальное действие, Серый чуть ли сам на себе закреплял уздечку с подпругой. Кощей шутливо отсалютовал Ивану, что царский сын умело расшифровал как: «чем смог, помог». Парень запрыгнул на коня, и, пустив лошадь рысью, нагонял супостата. Может все-таки не так уж и сильно его ненавидит.