Не нужно со мной на Вы

— Я слышал, что у тебя хорошо с историей, — приязненно улыбнулся он, протягивая мне тяжелую на вид папку с бумагами. — Да, — подтвердила я, и не в силах поднять глаз, забрала папку. — Присаживайся, — чересчур мягко сказал он. Или мне кажется, что мягко? Не проронив ни слова, я забралась аж на третью парту, и положив папку на стол, стала рассматривать почти незаметные надписи на светлом дереве, которые так тщетно пытались стереть тех-служащие. Он невозмутимо хмыкнул и предпринял еще одну попытку разговорить меня, видимо ему были не по душе мои молчание и скованность: — Дополнительно занимаешься? Я кивнула. Это было похоже на какой-то приступ. Я просто не могла заставить себя заговорить с ним. Со стороны это наверняка кажется смешным и глупым, но мне сейчас что-то не до веселья. Я могу с уверенностью заявить, что в полной мере ощущала на себе значение выражения «проглотить язык». — Может быть, есть государство, чья история заинтересовала тебя больше всего? — продолжал он, напоминая мне моего психотерапевта, так же тщетно пытавшегося растормошить меня на первых сеансах. Я пожала плечами, пытаясь собраться с мыслями. Провести два часа, страдая от излишней скромности и кротости не входило в мои планы. — Может быть, ты посмотришь, что я тебе дал? — громче обычного произнес он, словно желая привлечь мое «драгоценное» внимание. Я встрепенулась и почувствовала укол совести: он тут распинается передо мной, пытаясь наладить контакт, а я веду себя, как умственно отсталая. Раскрыв папку, я бегло осмотрела первую страницу, ознакамливаясь с ее содержанием. Передо мной лежали тесты по истории, и первый из них был на тему первых польских князей. — Хорошо, — удовлетворительно ответил он, развернувшись ко мне спиной. Я тут же загорелась интересом и подняв глаза, стала наблюдать за ним, словно зачарованная. Вот мистер Новак легонько потянулся и наклонился к учительскому столу, рассматривая чью-то тетрадь. Вот он перелистнул пару страниц, и постукивая пальцами по столу, закрыл ее, подобрав со стола раскрытый учебник. Вот он развернулся, и придерживая пальцем нужную страницу, прикрыл книгу, боковым зрением наблюдая за мной, от чего я покраснела и уткнулась в тест, не зная что делать. Может он обиделся? Что за глупость? Он — учитель. Ему положено терпеть своих учеников, какими бы они ни были. Наверняка доволен, что я оказалась такой молчаливой, а то мало ли какое у него сложилось впечатление после той сцены в кабинете завуча, да и до нее. Хотя с другой стороны, что, учитель не человек? Может у него день был тяжелый, может он сам не рад, что вместо того, чтобы отправится домой на заслуженный отдых, ему тут приходится коротать время в обществе девчонки, отказывающейся заводить беседу с ним, ведущей себя чересчур скованно и глупо. Наверное так и есть, потому что на его месте, я бы считала так же. — Мистер Новак, больше всего я интересуюсь Китаем и Францией, — неуверенно пропищала я, не отрываясь от теста, и мысленно решая его. — Хорошо, — повторил он и присел на краешек своего стола. — Сегодня мы говорили об основании Рима, ты хорошо знаешь эту тему? — Мы повторяли ее в начале года, — робко сказала я, переворачивая страницу. — Странно, никто из вашего класса не сказал мне об этом, — он пожал плечами и продолжил. — Так вот, если ты хорошо ознакомлена с данным материалом, я могу рассказать тебе о чем-нибудь другом. А чего странного? Половине девиц из моего класса наверняка вообще дела не было, о чем он рассказывал, наверное пялились на него, как я минуту назад, пуская слюни на парты, и одаривая учителя быстрыми цепкими взглядами. — Да нет, почему, рассказывайте, что планировали — сгорая от стыда, промямлила я, переходя от вопроса к вопросу. Это действительно наказание какое-то. Из меня вертихвостка, как из Кристен балерина, так что даже пытаться не стоит, хотя идея была очень заманчивой. С таким грех не пофлиртовать, даже зная, что шансов у тебя не больше, чем у миссис Тэйлор из столовой, описание внешности которой увязает между схожестью с жабой и лошадью одновременно. — Ну, как знаешь, — нерадиво улыбнулся он, скорее по привычке, нежели испытывая какие-либо чувства, и засунув руки в карманы, начал рассказ. И время полетело с невиданной для меня скоростью. Голос у него действительно приятный, очень приятный. Мужчин гораздо интересней слушать, это я отметила давно, но его… К середине рассказа я уже оставила тест, и подперев голову рукой во все глаза смотрела на него, боясь упустить хоть слово, проморгать хоть один жест. Он был не слишком эмоционален, иногда улыбался все в той же ленивой манере, комментировал поступки той или иной личности, высказывая свою точку зрения и давал краткие пояснения некоторым терминам, но не больше. Я отлично помнила, как старый учители истории, миссис Уильямс, расхаживала по классу, активно жестикулируя, и большую часть времени высмеивала правительство, нежели объясняла новую тему. Ее лекции были скучными, и появлялась я там исключительно из-за нежелания прогулять урок, в надежде вынести из него хоть какую-то полезную информацию. Кажется, я начала понимать, почему весь класс остался доволен его уроком. В отличии от историй миссис Уильямс, его рассказы были захватывающими, полными занимательных деталей и фактов, и плевать мне было, что становление Рима я помнила с шестого класса, из его уст я не то что историю — квантовую физику слушать готова. В меру красноречив и спокоен, со своеобразным изяществом в действиях, во время повествования он больше походил на истинного англичанина, чем на коренного американца. Я не заметила, как назначенные два часа прошли, да и он бы не заметил, если бы дверь класса не распахнулась и внутрь не заглянула Кристен: — Мистер Новак, вы слишком заняты? — спросила она, состроив невинное личико, сделавшись похожей на девушку легкого поведения, пытавшуюся заманить нового клиента. Я серьезно. Это говорит здравый смысл и правила стандартного поведения в обществе, а не моя ненависть к ней. Ежу понятно, что заявилась она сюда не в целях пополнить свою копилку знаний, а ради того, чтобы лишний построить глазки преподавателю. — Да, — негодующе буркнула я, желая дослушать тему, показавшуюся внезапно увлекательной, несмотря на то, что я ненавижу слушать одно и тоже. У нее что, способность такая, портить все своим появлением? На какой-то момент он замешкался, я клянусь, это было ни что иное, как растерянность. Но учитель тут же сделался серьезным, и дружелюбно улыбнувшись, ответил: — Нет, мы с мисс Хэзевэй еще не закончили. — А когда вы освободитесь? — не сдавалась Кристен, не обращая на меня внимание, желая отхватить лакомый кусочек совместного времяпровождения с новым историком. Видимо ей тоже отвели два часа, и она уже закончила. Стоя в дверях, одетая явно не по погоде в яркую розовую куртку, сапоги на высоченном каблуке и мини-юбку, она в открытую флиртовала с мистером Новаком, вызывая у меня приступы необоснованной ревности. Не зря я присвоила ей непристойное звание, сравнивая с ночными бабочками. — Я не знаю, — сдержанно произнес он, переглянувшись со мной, словно его ответ зависел от моей реакции. — Просто два часа уже прошло, и я подумала что вы… — Кристен, не льсти себе, думать — это не твое, — прокряхтела я, пытаясь потянуться. Ноги затекли, и кончики пальцев тут же закололи миллионы иголочек, создавая суд. Кажется я совершенно не шевелилась, завороженная учителем, и не желая нарушать лекцию своей же возней. Мистер Новак поднес кулак ко рту и издал нервный смешок, стараясь остаться незамеченным. Кристен опешила и посмотрела на меня с такой злобой, что мне стало не по себе. Пытаясь скрыть улыбку, так и норовившую дать о себе знать всем присутствующим, я занялась тестом, польщенная реакцией мистера Новака. — Так, что ты хотела? — поинтересовался он, пытаясь придать своему лицу максимально серьезный вид. Я прыснула, и загораживаясь бумагой, пыталась успокоиться. — Хэзевэй, что вас так рассмешило? — сделал замечания мистер Новак, но в его голосе не было ни намека на возмущение, казалось преподавателя забавляла наша вражда и исходящие из нее последствия. — Извините, — сотрясалась я в беззвучном смехе, уже схватившись за живот. У всех бывали подобные приступы дикого хохота в крайне важной ситуации. Всегда найдется идиот, который будет ржать на весь класс, не в силах угомониться, подстегиваемый всей серьезностью обстоятельств, и пытаясь придать лицу наисерьезнейшее выражение. Сейчас этим идиотом являлась я. — Ничего, — задетая поступком мистера Новака, отрезала Кристен и поспешила удалиться, с гордо поднятой головой. Казалось, хлопок дверью раздался на всю школу. Я подскочила на стуле, от чего захохотала еще сильнее, теперь даже не пытаясь сдерживать порывы истеричного смеха. — Это было не педагогично, — подметила я, наконец успокоившись. — Ужасно не педагогично. — Я не понимаю о чем ты, — не скрывая улыбки, отмахнулся он, поднимаясь в моих глаза все выше и выше. — Ах ну да, извините, — с напущенной суровостью ответила я, смахивая слезы, проступившие из-за невозможного хохота. Казалось, меня сейчас рассмешит любое, сказанное мистером Новаком слово, особенно не касающееся темы. — Ты хочешь дослушать? — Простите пожалуйста, безусловно, — залепетала я, подперев горячую и наверняка красную щеку холодной ладонью. Он продолжил повествование, и я поймала себя на мысли, что все меньше вникаю в то, о чем он говорит. К концу темы, я уже не отличала слова, как в хорошей песне на иностранном языке: ты слышишь ее впервые и не понимаешь содержание, но тебе безумно нравится голос солиста или солистки, музыка или даже отдельный отрывок, и ты слушаешь ее снова и снова, не осознавая спетого, не вдумываясь в смысл текста. Вот и я хотела слушать его голос снова и снова. Это одновременно и пугает, и привлекает. — Ну думаю, на сегодня достаточно. Ты и так уже провела здесь времени больше, чем требуется, — закончил он, поднявшись с парты. — Да, — на полувздохе произнесла я, всем сердцем желая задержаться хотя бы на пару минут. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы отогнать дурные мысли и заставить себя подняться из-за парты. Все так же, на автомате, я сложила тест и поправила рукава толстовки, сбившиеся у сгиба локтей. Я наверное выглядела очень глупо, потому что в животе пархали бабочки, норовя пробить ребра в попытках вырваться наружу, щеки горели, а взгляд отказывался фокусироваться на чем-то одном. — До свидания, мистер Новак, — улыбнулась я, открывая дверь. — До завтра, — попрощался он, складывая учебники в стол, приятно удивленный моим настроением. Я буквально вприпрыжку выбежала из кабинета, и только оказавшись в гардеробе дала себе возможность успокоиться. Прислонившись к стене, я закрыла глаза, пытаясь унять это приятное чувство внизу живота. Одновременно я и хотела чувствовать эту эйфорию, и противилась ей, не желая обзавестись новыми проблемами, потому что если сейчас это прекрасное чувство, заряжающее меня теплом и на удивление хорошим настроением, то вскоре, после нескольких недель невзаимных чувств, меня будет колошматить и пробивать на истерики от его поведения, потому что скорее Кристен уйдет в монастырь, чем он обратит на меня внимание. Или он уже обратил, в какой-то степени поддержав меня в нашей с ней словесной перепалке? По моему я просто накручиваю, а его просто развлекает наблюдать за нашими препирательствами. И все равно, я окрыленная, неслась домой на своих двоих, ожидая хорошую взбучку, которую должна устроить родная сестра. Наверняка, та не может до меня дозвониться и посыпает оскорблениями, божась задушить меня при первой же возможности. И все же, остаток дня не смогли испортить ни вопли Елены, просидевший во дворе два часа в ожидании непонятно куда девшихся ключей, ни куча домашнего задания, которую так мучительно не хотелось разбирать, ни письмо матери, пришедшее на электронную почту, хотя последнее признаюсь, сильно задело. «Лина, Елена очень злится на тебя. Я надеюсь такого больше не повториться. Когда приеду не знаю, не пытайтесь звонить, со связью тут проблемы». Как всегда — сама многословность. Ни «я скучаю», ни «я люблю», ни «я жду встречи». Конечно, какое ей дело до родных детей? Лучше шастать в местах, где черт ногу сломит, нежели проводить спокойные теплые вечера в уютной гостиной, с семьей, которая свято верит, что в один прекрасный день, она скажет «нет» всем этим раскопкам и вернется домой, устроится в местную школу преподавателем истории и навсегда забросит свои вылазки. В общем, за ужином я обвинила Елену, в том, что та не сдержала обещание и рассказала матери о случившемся. Елена отмахнулась, ссылаясь на то, что сделала это в порыве злости. Равнодушие матери давило на меня гораздо больше, нежели выговоры родной сестры. Ее безразличие к моей жизни угнетало и отягощало, создавалось впечатление, что ей вообще фиолетово на все происходящее вдалеке от работы. Работа стояла на первом месте, стесняя семью в конец списка. Потратив больше часа на поиски ключей Елены, мы завалились на диван и устало переглядываясь, стали рассказывать друг другу о прошедшем дне. Оказалось Елену повысили, и она хочет отметить это событие в ближайший выходной в каком-нибудь ресторанчике в центре города. Я была искренне рада за сестру, и не стала вдаваться в подробности того, как мисс Фортуна развернулась ко мне пятой точкой, услужливо обрушив на меня все беды за раз. Я так и не решилась рассказать ей о сломанном телефоне, сваливая ее безнадежные попытки дозвониться до меня на проказы оператора связи, и завернувшись в плед, словно гусеница в кокон, я уселась у компьютера за просмотром какой-то сопливой мелодрамы, насмехаясь над главными героями, и в глубине души подозревая, что скоро стану их копией. Я выключила фильм, собираясь проверить почту и погрузиться в сон, как ICQ запищала, уведомляя меня о новом сообщение. Нехотя открыв вкладку, я невольно улыбнулась, читая послание Кэйси: «Ты что, вообще обалдела? На звонки и смски не отвечаешь, сюда не заходишь. Что произошло? Рассказывай. Как там историк? Я же сейчас сдохну от любопытства!» — вещала она, добавив кучу смайлов, изображающих злость, тем самым указывая на всю серьезность ситуации. «День отстой. История отстой. Жизнь отстой», — отчиталась я, закрывая окно «аськи». И только после того, как я выключила компьютер и забралась в теплую постель, разглядывая незамысловатые узоры на светлом потолке, я еле слышно прошептала в пустоту: — Господи, пожалуйста, хоть бы я не влюбилась.