Не нужно со мной на Вы

Проснулась рано. В моем «коконе» стало слишком жарко, и пришлось «разматываться». Я каталась по кровати, словно колобок, стараясь избавиться от злополучного пледа. После пяти минут этого бессмысленного, но безумно забавного действия, я сидела на кровати, рассматривая свои изрезанные запястья, и пытаясь вспомнить, что мне снилось. Безуспешно. Так я и сидела, тратя оставшееся время впустую. Внутри было ничего. Холодно и пусто. По всей видимости, я заспала вчерашнюю эйфорию и теперь трезво оценивала ситуацию. Все, к чему я пришла за два часа раздумий, заключалось в одном. Это, грубо говоря п*здец. Мало того, что жизнь и без этого Новака катилась под откос, так теперь появился он, и сама того не желая, окончательно все испортил. «Так не бывает, нельзя влюбиться с первого взгляда. Такое случается только в сопливых фильмах. И вообще любви нет», — утешала я себя все утро. Я, как и большинство молодых людей, пострадавших от невзаимной любви, придерживалась принципа, что если мне не повезло в личной жизни, то любви собственно говоря и нет. Самым смешным было то, что я как-то на автомате натянула черную юбку и белую рубашку с рюшами и короткими рукавами, из-за поганых шрамов пришлось дополнить образ светло-серым кардиганом. Растрепанные волосы я решила заплести в косичку, которая уже через десять минут выглядела совершенно небрежно, а непослушные прядки выбивались со всех сторон. Челка находилась в том противном состоянии, когда в косу еще не заправить, а носить — уже слишком длинная, пришлось заколоть ее назад. Еще, я совершенно случайно навела полный марафет и нацепила серебряные сережки-гвоздики. В общем, когда я спустилась завтракать, Елена выплеснулась всю воду из графина и посмотрела на меня, как на сумасшедшую: — Я что-то пропустила? — вытирая лужицу со стола, она не переставала на меня таращиться, словно я собралась идти в школу в костюме сосиски. — Ну что? — закатив глаза, я уселась за стол и стала поглощать глазунью. — У вас там какое-то мероприятие сегодня? — Елена искала всевозможные оправдания моему внешнему виду. — Не. Фто я ни моу профто таф одеся? — прочавкала я, удивленно посмотрев на нее. — У Кэйси день рождение? — не переставала расспрашивать сестра, закончив со столом, и направившись в прихожую. — Я просто так, ничего особенного, — отрезала я, выйдя к ней со стаканом сока в руке. — Мир сошел с ума, — заключила Елена, отсалютовав мне ключами от машины. Я обиженно поджала губы, хотя не была удивлена ее реакцией. В последний раз я надевала юбку в первый учебный день, и то, потому что она меня заставила. Пришлось всю дорогу до школы выслушивать ее расспросы и разные предположения, когда она дошла до «Лина, а ты часом не влюбилась?», я раскраснелась и уставилась на улицу, отрицательно мотнув головой. «Может он мне просто нравится? Слишком мало времени прошло для влюбленности, ну честное слово», — думала я, постоянно отвлекаясь от уроков, и ловя укоризненные взгляд учителей. Кэйси снова не пришла, и единственной отрадой были мысли о предстоящем «наказании». Все шесть уроков Кристен злобно поглядывала на меня, словно нарываясь на новую грубость, которую я могла выдать совершенно непроизвольно. А я все ожидала ее мести. Серьезно. Она не из тех, кто забывает такие вещи. Если кому-то случайный смешок преподавателя из-за моей глупой шуточки покажется незначительным, то для Кристен это прозвучало примерно как «фас». Я весь день оглядывалась, как параноик, ожидая подставы где угодно, когда угодно. Но ее все не было, и не было. На большой перемене я меняла учебники, и засмотревшись на постер с Гарри Потером, приклеенный в моем школьном шкафчике, не заметила, как кто-то подошел сзади, почти вплотную. Я дрогнула, и захлопнув шкаф, резко обернулась, чуть ли не налетев на… Тома? — Ты сегодня хорошо выглядишь, — улыбнулся он и направился к своему шкафчику, пару раз обернувшись, и помахав мне рукой, как будто так и надо. Я покраснела до корней волос и, схватившись за сумку, понеслась в туалет. Может быть, в этом и состоит коварный план моей обидчицы? Я безусловно испытывала большую любовь к своему бывшему избраннику, и несомненно он повлиял на становление моего характера, сделав его более ранимым и взрывчатым, мне безумно не хватает тех счастливых дней, которые мы проводили вместе, но с каждой минутой я все больше забиваю на него, заполняя многострадальную голову другими мыслями, и добрую половину из них, разумеется составляют мечты о голубоглазом историке, который вошел в узкий круг моего доверия за считанные секунды, сам того не подозревая. Остаток занятий я старалась не коситься в сторону Тома, ведущего себя абсолютно непринужденно и естественно. Не одна Елена обратила внимание на мой прикид, и все та же Рози, которую я вчера поймала после занятий, желая выпытать повод всеобщей радости, подмигнула мне, широко улыбнувшись и похвалив мой внешний вид. Очень здорово, что мистер Новак здесь недавно, и не просвещен по поводу моей манеры одеваться, потому что столь резкую перемену не заметил бы только ленивый. Кое-как дождавшись звонка, я со всех ног бросилась в кабинет истории, сшибая на своем пути заносчивых ребят, явно вымотанных после долго дня, что мне совершенно не свойственно. Если когда-то, я проклинала таких «бегунов», то сейчас полностью им соответствовала. — Хэзевэй, ты куда? Ты чего как на пожар несешься? — Заорал Том, в которого я случайно врезалась, все у тех же рядов со шкафчиками. Возмущенно фыркнув, и одарив меня осуждающим взглядом, он махнул рукой в мою сторону, мол «хрен с тобой». — Телефон в туалете забыла! — Прокричала я, привлекая внимание окружающих. И только у нужного кабинета, до меня дошло, что я заговорила с Томом. Впервые за две недели. О боже. Я противоречу сама себе. Я тут же покраснела, хотя никто и не видел, одернув полы юбки, я робко постучала, и услышав одобрительное «войдете», толкнула дверь рукой. — Мистер Новак, — я улыбнулась и неуверенно прошла в класс, по привычке поправляя прическу. Если это вообще можно назвать прической. — О, Лина, заходи, — он поднялся со стула, и широко улыбнувшись, кивнул на парту. Я решила не искушать судьбу и уселась на вчерашнее место, смущенно отведя глаза, и не желая замечать его красоты. Да, это неоспоримо. Нравится он мне или нет, выглядел он шикарно. Все та же черная рубашка, только сегодня он надел пиджак и повязал галстук, растрепанные волосы, слегка вымученное выражение лица и улыбка, сопровождающая каждое сказанное им слово. Так, я сюда историю слушать пришла или на него любоваться? Ответ пришел сам собой. — О чем сегодня поговорим? — спросил он, опустившись на краешек стола, как и вчера. — Я не знаю, — я пожала плечами, и тяжело вздохнув, полезла за тестами. — Не нужно, — он по всей видимости понял, что я собиралась сделать. — Для этого есть уроки. — А что тогда? — я впала в замешательство, снова окрашиваясь в красный. — Не знаю, можем просто поговорить. Честно говоря, у меня нет никакого желание что-либо рассказывать, ну если ты настаиваешь… — Да нет, что вы, — забормотала я, не зная куда деться. Откуда же во мне столько скромности? Да я тихая, но не настолько, это уже ненормально. — Погоди минуту, — он кажется что-то вспомнил, и поднявшись с парты, подошел к учительскому столу, открыл черный портфель и достал из него телефон, марку которого мне не удалось разглядеть. От телефона проходила черная полоска, пришлось прищуриться и только попытки с третьей, я поняла, что это шнур. И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Шнур зацепился за какую-то тетрадь, выскочившую из портфеля вслед за ним, и упал на пол. На весь класс раздалась песня, которую я узнаю из тысячи. «Sponge — Plowed». У меня чуть инфаркт не случился, я клянусь. Слегка неадекватная реакция, но когда мистер Новак вздрогнул, и подхватив наушники (да-да, это нечто иное, как наушники), выключил песню, я жалобно простонала: — Верните! Если бы он что-то пил, то несомненно бы поперхнулся. Посмотрев на меня, примерно с тем же недоумением, что и Елена сегодня утром, он молча нажал на «play», и песня заиграла вновь. — Что? — я потупила взгляд, наслаждаясь музыкой. — Нет, ничего. — Это я должна удивляться! — Интересно чему? — с энтузиазмом ответил он, и забыв о том, что собирался мне что-то показать, вернулся на свое излюбленное место. — Серьезно? Вы ходите с наушниками? Может вы еще на уроках музыку слушаете? — захихикала я, пытаясь произнести это как можно мягче. Он слегка изменился в лице, как будто я сказала что-то обидное. А вдруг обидное? Так, сегодня же приду домой, распечатаю листок с надписью «Учитель тоже человек» и положу его на видное место. — На уроках не слушаю, — он снова улыбнулся, и выключив песню, засунул телефон в карман брюк. — Может у вас там еще «Metallica» или «OneRepublic»? — я снова перестала стесняться. Хотел он того или нет, он снова меня разговорил, не прикладывая особых усилий. Похоже у него природное обаяние. Ну или я по уши втрескалась. Хотя может быть и то, и то. — Да, — заливисто засмеялся он, задрав голову к потолку. — Да ладно? Так не бывает, — я тоже засмеялась, витая на седьмом небе от счастья. «Какой же он замечательный, а представь себе, вы знакомы только два дня», — пронеслось в голове. — Ну, а что я по-твоему должен слушать? — тяжело дыша, спросил он, посмотрев на меня так, будто я сморозила глупость. — Ну я не знаю… А что у вас там еще? И понеслась. Два часа разговоров, бессмысленных и одновременно важных вещах, ни о чем и одновременно о самом главном. Оказывается мистер Новак ярый фанат «The Beatles», обожает Властелина Колец и Стартрек, у него дома живет хомяк по имени Ринго (я минут двадцать хохотала, совершенно перестав сдерживаться). Он меломан и обожает черный цвет, терпеть не может сладкое, любит выпить (так он мне и сказал, я прямо там чуть в обморок не рухнула), у него есть черный «Mercedes-Benz» и квартира в центре города. В семье он старший, помимо него есть две сестры и брат, росли без матери, отец постоянно работал, так что эта ситуация показалась мне знакомой, и я невольно прониклась ей. Его любимые писатели Джон Рональд Руэл Толкин и Джером Сэлинджер. В конце рассказа, он исподлобья посмотрел на меня и широко улыбнувшись добавил: — Сам не знаю, зачем я это рассказывал, но я рад, что ты не заскучала. Я чуть не умерла. Эта его вежливость начинала сводить с ума. Он был слишком идеален и совершенно не похож на других. Слишком добрый и временами даже заботливый, он слишком быстро перескакивал с темы на тему, говорил либо очень много, либо очень мало. Казалось, этот человек может часами рассказывать о чем-то том, на что обычные люди даже не обращают внимания и даже пару слов об этом связать не смогут. Начиная серьезную тему, мы заканчивал ее, споря о том, что лучше пить по утрам: — Да чем вам кофе-то не угодил? — возмущалась я, отстаивая свою позицию, словно речь шла о чем-то существенном и значительном. — А тебе чем мой чай не угодил? — парировал он, строго поглядывая на меня. — Нормальные люди пьют кофе! — Ну значит — я ненормальный! — он развел руки в стороны и пожал плечами, став безумно милым. — Где ты отрыла этот стереотип вообще? — Ну почему сразу ненормальный, — я виновато посмотрела на него, захлопав ресницами. — Может у вас большая любовь к чаю! — О боже, — он закрыл лицо руками и засмеялся пуще прежнего. — А что я такого сказала? — забунтовала я, и подложив руки под голову, опустилась на парту, исподтишка поглядывая на него. Потом наступила моя очередь, и я повествовала ему о своей любви к истории, о том, что собиралась пойти по стопам матери и податься в археологию, о своих любимых книгах, в том числе и о произведениях Джерома Сэлинджера и Джека Керуака, немного о Елене и ее работе, о том, какие фильмы я люблю, какой кухне отдаю предпочтение, и конечно о кофе, который я обожала, но старалась не пить. Он состроил шутливую гримасу отвращения, услышав о ненавистном напитке, и тут же рассмеялся. Я до последнего не могла поверить, что передо мной сидит взрослый мужчина и вникает в мой рассказ с такой чуткостью и, словно мы одной возрастной категории, и он вовсе не мой преподаватель, а друг, с которым я недавно познакомилась и сейчас мы засели в какой-нибудь уютной кафешке, желая познакомиться поближе. Я спешу поделиться своими навыками и интересами, рассказать о прошлом и о планах на будущее, он в свою очередь не отстает и рассказывает о себе больше, чем кто-либо, словно не стесняется меня и безоговорочно доверяет. Я даже растрогалась. В конце концов, все, о чем я могла думать это — «О боже мой, он совершенен». Я бы ни секунды не задумываясь, придушила любого, кто бы смог нас потревожить. Но к счастью, Кристен давилась своей гордостью в библиотеке, зная, что я здесь, и ее план подката к историку вряд ли сработает. Я уже просто напросто устала говорить, и уткнувшись лицом в парту, бурчала что-то нечленораздельное по поводу алкоголя и курения, пытаясь доказать мистеру Новаку, который открыто издевался надо мной, отказываясь верить в мою неприступность, что не имею вредных привычек, кроме расшатанной психики, хотя о ней я старалась умалчивать. — Хорошо-хорошо, — все с тем же недоверием отмахнулся он, закинув ноги на стул. Боже, он закинул ноги на стул. Мне даже смешно, что я невольно переосмысливаю каждое его действие. Слишком индивидуален, слишком не похож на учителя. Я привыкла видеть строгих дядь и теть, смотревших на нас с высока, а он был совершенно другим. Со мной редко говорят на равных. Несмотря на хорошую успеваемость и почти примерное поведение, учителя были не настроены на томительные беседы о каких-то там музыкальных группах и книгах, как им кажется не имеющих смысла, даже будь это мировая классика. — Все, вы мне не верите, я так больше не могу, — буркнула я, взглянув на наручные часы. — Матерь божья, я тут четыре часа просидела. Елена же меня убьет! — Сколько? — Он аж подскочил, потуже затянув галстук, который он непроизвольно ослабил во время рассказа, мистер Новак одернул пиджак и посмотрел на меня с такой теплотой, что если бы не остатки моего здравого смысла, я бы не выдержала и, расплывшись в улыбке, бросилась на него, как минимум затискав. Уж слишком милый. Ну не бывает таких, н-е б-ы-в-а-е-т. — Спасибо вам большое, мне было очень интересно, — как можно беззаботней бросила я, стараясь скрыть свое неравнодушие. — Это тебе спасибо, — ответил он, когда я оказалась уже в дверях. По дороге домой, я все же перестала противиться тому, что так отчаянно рвалось наружу, и поставила себе окончательный и безоговорочный диагноз. И снова эта эйфория, эти бабочки, которые по все видимости решили устроить оргию в моем животе. Я не могла сдержать улыбки и всю дорогу домой, шла с крайне идиотским выражением лица. «Поздравляю мисс Хэзевэй, ты влюбилась в своего преподавателя. Так держать». И естественно, он не такой безупречный, каким кажется, но разве мне, влюбленной дуре, это объяснишь? Ни одной девушке на свете не докажешь, что предмет ее воздыхание не такой уж и идеальный, даже если это конченый бабник, который в открытую ей пользуется, даже если это парень, сидящий на наркоте, готовый продать всех своих родных за новую дозу, даже если это мужчина, которые старше ее лет на десять, работающий историком в ее школе, которого она совершенно не интересует, да и не должна. Ведь у нее всегда найдется одно оправдание — любовь. И нужно смириться и оставить эти глупые, ни к чему не приводящие попытки, ведь как говорится — сердцу не прикажешь.