Не нужно со мной на Вы

— Ну, так целуйте… — Прямо целовать? — прищурившись, спросил он, наклоняясь при этом все ниже и ниже. Пятиться было некуда, и я начала отворачиваться — не тут-то было, мистер Новак обхватил мое лицо двумя руками, а прикосновение теплых пальцев учителя тут же обожгли распаленное лицо. Все тело заныло, как бы прося, чтобы я отдалась, а то и набросилась на него, как вымученный путник набрасывается на источник с прохладной водой, манящий одним своим видом, от которого сразу же пересыхает в горле, и пить хочется еще больше. Вот и мне захотелось водички, а лучше графин, чтоб наверняка. Пить хотелось сильнее, чем жить, и даже чем целоваться, хотя последний довод был весьма маловразумителен. Внутри происходил целый суд, взвешивались все «за» и «против», настоящая борьба меня, здравого смысла, рассудка и прочих прелестей с привлекательными перспективами, желаниями и намерениями. А снаружи я дрожала как осиновый лист, не в силах отвести взгляд от голубых глаз, пригвоздивших меня к этому злосчастному стулу. Бежать некуда — за спиной стенка, передо мной учитель, смотрящий на меня так, как голодный лев смотрит на сочный кусок мяса, и перечить ему не стоит, да не очень то и хочется. Тишина становилась невыносимой и в какой-то момент я не выдержала, глубоко вздохнув, я подняла руки, и, сгорая от страха и неуверенности, требовательно сжала его запястья. Мужчина понял, что мне нужно, и, ослабив хватку, слегка отстранился. Теплая ладонь по-прежнему касалась моего лица, теперь уже подбородка, но не так настойчиво, более ласково и мягко, ничего не требуя, и не прося взамен. Сколько времени прошло с того момента, как он последний раз говорил со мной? Почему мы не двигаемся с мертвой точки? Взять инициативу в свои руки? Боже, в соседней комнате находится его пятилетний племянник, я что, совсем сбрендила? Любовь остатки мозга вышибла? Грубо одернувшись, я беспардонно подскочила, чуть не сбив с ног вовремя отпрянувшего преподавателя, и затопталась на месте, не зная, что делать. Ситуация была крайне неловкой, как во многих американских фильмах, я шагнула влево — мистер Новак шагнул влево, преграждая путь, я шагнула вправо — мистер Новак шагнул право, причем с крайне невинным и безучастным видом. Правда если в американских фильмах, в конце концов, наступал «хэппи-енд», и главные герои сливались в страстный поцелуй, выплескивая всю злость в объятья и томные вздохи, то в реальный жизни ни одна из сторон уступать была не намерена. Перспектива простоять здесь вечер привлекала в последнюю очередь, а вся несуразность произошедшего пару минут назад добивала и вовсе. Краснеть не было сил, и, замахав руками, как мельница, я взвизгнула, с горяча ударив преподавателя по груди. Мистер Новак выдохнул и выставил руки вперед, дабы загородиться от ударов, никакого вреда ему собственного говоря и не причиняющих. — Чего ты, ну? — промурлыкал он, примирительно улыбнувшись. — Что происходит? — пропыхтела я и шумно выдохнула, в надежде сдуть прядь волос, спавшую на лицо в порыве беспричинной истерики. — Все хорошо, это была глупая шутка, — ответил преподаватель, а в голосе слышались нотки сожаления и обреченности. — Шутка? — взорвалась я и начала пихаться, как те девушки из супермаркета, лучше бы меня волновала кофточка, честное слово. — Мисс Хэзевэй, — попытался усмирить меня мистер Новак, но когда я снова ослушалась, выкрикнул, выделяя каждую букву: — Хэзеэвэй, успокойтесь немедленно! — Что? Хэзевэй? — я чуть не подавилась собственным возмущением, и, нелепо взвизгнув, бросилась с кухни, мимо предварительно отступившего учителя. — Слушай, Лина, успокойся, — пробормотал мистер Новак, проведя рукой по лицу. Я обернулась, приготовившись обрушить на него ряд обвинений, начиная с совращения несовершеннолетних, и заканчивая тем, что он безумно красив, и устоять перед ним практически невозможно, как до меня дошло, что преподаватель стоял в одной рубашке, расстегнутой у основания горла, а рукава ее закатаны по локоть, обнажая сильные крепкие руки. «Да, для полного счастья только не хватало захотеть его в этом смысле…» — Давай дождемся Саманту, и я отвезу тебя домой, — с надеждой посмотрев на меня, продолжил мистер Новак. — Я понять не могу, что происходит, — просипела я, и наконец, опомнилась, что горло дерет, а подступивший ком жажды щекочет его, от чего горло начинает першить, и хочется прокашляться. Подойдя к раковине, я беспардонно взяла первый попавшийся стакан, и, наполнив его водой из-под крана, тут же осушила. Мистер Новак неотрывно наблюдал за моими действиями, и привычное желание показаться более изящной, аккуратной или женственной, взяло вверх. Вскинув брови, я поджала губы и поставила стакан на место. Учитель продолжал смотреть на меня в упор, да так нагло и выжидающе, что захотелось забраться под стол или как минимум хорошенько накричать на него. — Джимми, вы что тут делаете? — пропищал Тед, и, вбежав в комнату, широко улыбнулся. Я выдала фальшивую приторную улыбку и, взглянув на преподавателя, уткнулась носом в пол. Меня распирало от желания расплакаться — он назвал это шуткой. У меня тут мини-инфаркт Миокарда случился, щеки вообще по идее должны уже расплавиться от этого пожара, а у него шуточки, так еще и глупые. Такого отношения я к себе не потерплю, даже при всем уважении и любви к этому человеку. Пусть клоуничает перед Кристен, распуская свои феромоны направо и налево, а меня трогать не надо. «О боже, влюбленная идиотка… Похожа сейчас, наверное, на раздувшегося индюка…» — Мы… — растерялся учитель и, одарив меня выразительным взглядом, улыбнулся своему племяннику самой очаровательной улыбкой. — Мы тут продукты разбирали. — Мама звонила, сказал скоро приедет, — радостно сообщил ребенок, и, помахав мне своей миниатюрной ручкой, вприпрыжку отправился обратно. — Это не дело, — тихо пробурчала я, продолжая рассматривать плитку кухни. — Лина, нам нужно поговорить, но не здесь и не сейчас, — на полувздохе произнес он и, ничего не добавив, вышел из кухни, оставив меня наедине со своим возмущением и непониманием. «Да что мать твою происходит? Санта-Барбару тут развели!» — обозлилась я, и, пнув чужой, ни в чем не повинный шкаф, направилась следом. Проследовав на глухой звук падающих предметов, я оказалась в маленькой уютной гостиной, расположившейся в центре квартиры. Тед кидал мячик, пытаясь растормошить мистера Новака, который сидел на бесформенном пуфике, задумчиво метая дротики в стенку. Не дом, а игровая комната. Весь пол был завален кучей всеразличных игрушек, Саманта и мистер Новак явно баловали ребенка, ведь за все пятнадцать минут, которые, я, молча простояла, прислонившись к дверному косяку, и наблюдая за преподавателем, ни к одной из игрушек мальчик даже не притронулся, лишь пару раз случайно пнув их, во время собственной игры. Наконец замок щелкнул, и дверь отворилась. Я тут же обернулась и встретила на себе удивленный взгляд высокой девушки с длинными светлыми волосами. — Джимми? .. — начала было она, обращаясь к брату, но мистер Новак тут же вышел из гостиной, заверив сестру: — Это моя ученица, она… мы дружим… я попросил ее съездить со мной, — представил меня преподаватель, и, потянувшись, вышел в коридор, на ходу натягивая черный пиджак. — Здрасьте, — пискнула я и оглянулась в поисках собственной сумки. Девушка кивнула и подозвала сына, из-за глухих ударов мяча мальчик не заметил прихода матери, и, услышав любимый голос, бросился в прихожую. Стало слишком тесно, а от недоверчивых взглядов девушки в мою сторону захотелось выбежать на улицу. С горем пополам дождавшись мистера Новак, и, пронаблюдав, как он чмокнул сестру, я вышла из квартиры, загоревшись, как вата, окунутая в ацетон — мгновенно. Ревновать мужчину, о котором мне и мечтать не следует, к родной сестре? Господь, ты должно быть шутишь? Сегодня все такие весельчаки, умереть не встать. Я бросилась к машине, а сумку, как ни странно, нес учитель. Выйдя на улицу, я жадно глотнула воздух, и, пожалев меня, ветерок услужливо приласкал мои щеки, растрепав непослушные волосы в разные стороны. — Ты идешь? — спросил мистер Новак, привлекая внимание. Оказывается, преподаватель открыл машину и, кажется, не первую минуту выжидающе смотрел на меня. — Ты снова не здесь…- подметил он, так обреченно, что мне стало не по себе. — Иду, — сухо бросила я, стараясь, чтобы голос не выдал мой настрой. — Я тебя прошу, не обижайся, — прошептал мистер Новак. — Легко сказать… — Я сам не понимаю… — оправдался он, и, опустившись на водительское сидение, взглянул на меня. Он сделался похожим на ребенка. Глаза широко раскрыты и почти не моргают, мышцы лица напряглись, словно ожидая чего-то, такой наивный простой вид, явно не свойственный взрослому мужчине, растрогал меня, в какой-то степени ослабив веревки, душившие меня вот уже несколько минут. — Я запутался, — внимательно осматривая меня, как некую диковинку, прошептал он. — Это все неправильно, — подхватила я и невольно заерзала, сев в пол оборота. — А от этого только привлекательней… — Не могу не согласиться, — громко сглотнув, кивнул он. — Ты мне нравишься, но я не хочу ничего портить. — Нечего портить… — возмутилась я, придвинувшись к нему, и все больше про себя отмечая, что перестала управлять своим телом. Учитель притягивает, как магнит, и я ничего не могу с собой поделать. — Вы мне тоже очень нравитесь… — Я вижу, — растерялся преподаватель и тяжело вздохнул. — Я не хочу, ничего… Ты ребенок, понимаешь? Все девочки в твоем возрасте влюбляются в своих учителей… — Вы же сами сказали, что я вам… — У нас разница лет в десять… — Хватит про возраст, — просипела я, глаза, кажется, начинало щипать. — Я домой тебя отвезу… — Не хочу домой, — спохватилась я, и, поджав губы, замолчала. Проигнорировав мою просьбу, преподаватель завел машину и развернулся в неизвестном направлении. Я не знала дорогу домой от этого места, но было уверена — учитель решил сдержать слово. Стараясь не шмыгать, я уткнулась в окно, осмысливая происходящее. Реакция весьма заторможенная, но я только что поняла, он сказал, что я ему нравлюсь. Счастье настолько близко — обернись и прикоснись к нему, обними, он не сможет оттолкнуть, не оценит, конечно, но и не оттолкнет, но нет, нужно же все усложнить. Хотя он прав, он же не педофил, в конце концов, какое ему дело должно быть до назойливой ученицы, влюбившейся в него по уши? Как он и сказал, в моем возрасте это нормально, и такое часто случается. Правда ни на химика, ни на преподавателя французского языка, я внимания не обращала, а они были те еще красавцы, кто-то даже подшучивал, мол, слишком много красавцев, для одной школы, и тут что-то не чисто. Пока другие обсуждали их лица и отмечали то, с каким обожанием они смотрят на нашу директрису, я спокойно посещала их уроки, не обращая внимания даже на половую принадлежность своих преподавателей, не говоря уже об оценке их внешности. — Не молчи, пожалуйста, — попросил мистер Новак, то и дело нервно постукивая пальцами по рулю. — Я не знаю, что сказать… — Я тоже не знаю, — тут же отозвался учитель, одарив меня быстрым взглядом. Остаток пути в машине витало напряжение, перебиваемое лишь глубокими тихими вдохами, то моими, то преподавателя. Не выдержав, я открыла окно и, как тогда, подставив лицо прохладному порывистому ветру, закрыла глаза. На секунду, мне показалась, что теплая рука коснулась моей коленки, небрежно проведя по ней, но как только я обернулась, увидела, как мистер Новак с самым безразличным видом уставился на дорогу. «Кажется, у меня поехала крыша», — подумала я, моля Господа, чтобы быстрее оказаться у дома. Наконец, родной пригород, родные монотонные американские домишки с ухоженными лужайками, с которыми связана половина событий из моей жизни. Ком засел в горле, лишний раз напоминая мне, как жестоко меня продинамили. Заявить, что я ему не безразлична, а потом сказать, что ничего не выйдет и пробовать даже не стоит. «Нет, он так не говорил», — тут же одернула себя я. Боже, да я даже в собственных мыслях оправдываю его перед собой же. Кошмар. Машина остановилась, и, сжав ручку сумки, я собиралась выйти, как мистер Новак снова остановил меня: — Я понимаю, это звучит нелепо…, но ты, пожалуйста, забудь, что сегодня было. — Да, — прошептала я, а волна обиды тут же нахлынула, утаскивая в океан отчаяния и истерик. — Это ошибка, ты поняла меня? — чуть громче спросил он, от чего сердце забилось еще чаще. — Я поняла, — грубо ответила я, гордость взяла вверх над глупыми чистыми чувствами. — Я думаю, мы сможем остаться друзьями… — Так все, я пошла, — буркнула я, потому что еще немного, и я залеплю ему пощечину. Внутри все подорвалось, а по мне словно бульдозером проехало. На глаза навернулись слезы, а когда я с силой захлопнула дверь автомобиля, они бесконтрольно полились, оставляя мокрые соленые дорожки на распухших щеках. Стараясь не трястись, я глубоко вздохнула и направилась к дому. Свет в окнах горел, а, значит, Елена уже приехала и ждет меня, надеюсь, я не заставила ее волноваться своим отсутствием. А в глубине души, я не переставала верить, и искренне желала, чтобы мистер Новак даже и не подозревал, о том, какую боль он мне причиняет. Пусть все будет так, как он хочет. Друзья, так друзья.