Не нужно со мной на Вы

Вдохнув морозный воздух, я чуть не расплакалась. Сначала я вообще не хотела идти за ней, а смысл? Не удивлюсь, если через пять минут вся школа уже будет знать об этом, активно обсуждать и по команде Кристен поливать меня грязью. Но надежда, которая, как правило, умирает последней, настоятельно советовала поторопиться, ведь возможно Кристен еще не успела растрезвонить чужую тайну на всю школу. Перспектива оказаться опущенной вновь совершенно не привлекала, и я со всех ног бросилась к главному входу, то и дело поскальзываясь на льду, покрывавшем тонким слоем незначительные участки парковки. Оказавшись в помещении, я кинулась в кабинет биологии, куда предположительно должна была направиться Кристен. Столкнувшись лбами с Кэйси, шедшей на тот же урок, я потащила ее следом за собой, игнорируя недоумевающие взгляды девушки и целый поток нескончаемых вопросов, который она тут же обрушила на меня, начиная Джимми и заканчивая как ни странно сексом. Даже не пытаясь угомонить подругу, я решительно шагала к заветному кабинету, но каково было мое удивление, когда пробегая мимо очереднй двери, я была резко одернута. Вцепившись в рукав моего пальто, Кэйси уставилась в одну точку. Проследив ее взгляд, я не заметила ничего особенного. Кабинет музыки, наверняка пустой, если бы там шел урок, то не стояла бы такая гробовая тишина. Кэйси шикнула на меня и попросила прислушаться. Закатив глаза, я нетерпеливо затопталась на месте, не понимая, что вызвало у подруги такой неподдельный интерес. Стараясь действительно прислушаться, я на цыпочках подошла к двери, и только спустя пять минут до меня донесся тихий всхлип. Кто-то плакал. Нет, кто-то рыдал. Причем рыдал так, что его наверняка не хило трясло. Вздох за вздохом, всхлип за всхлипом, кто-то пытался успокоиться, но ничего не выходило. Тихий писк и звук падающего предмета, настолько громкий, что я отпрянула от двери, часто-часто заморгав. Кто-то в сердцах скинул стул с парты, иначе чем можно объяснить такой оглушительный грохот. Неуверенно покосившись на дверь, я замерла. Нет, этого не может быть, такое бывает только в фильмах. Моя жизнь — это не кинолента. Я не собираюсь превращать ее в сериал, мне не нужны запутанные истории, мне не нужны любовные треугольники. Моля Господа, чтобы там оказался кто угодно, кроме девушки, мешающей мне жить, я с опаской толкнула дверь в класс, тут же отскочив от нее, словно ошпарившись. Разрушая и опровергая все мои надежды на лучшее, забравшись на бедное фортепьяно с ногами, Кристен опустила голову на колени, а все ее тело то и дело сотрясали неконтролируемые волны дрожи. Не трудно догадаться, что идеально наштукатуренное личико местной принцессы украшали темные разводы, оставленные дорожками горячих слез вперемешку с дорогой тушью. Кристен рыдала так сильно, что ни одна водостойкая тушь за баснословную сумму не смогла бы выдержать такого испытания слезами. Разинув рот, я стояла у входа в класс, не зная, то ли насладиться чужим горем, то ли посочувствовать девушке, несмотря на то, что плевать она хотела на мои сожаления. Неужели я являюсь виновником всего этого «торжества»? Растерявшись, я так и топталась на месте, бросая на Кэйси умоляющие взгляды. Я не мастер успокаивать людей, ведь, как правило, всегда успокаивают лишь меня. Заметив присутствие постороннего в классе, Кристен утерла нос рукавом своей куртки и подняла заплаканные глаза. Никогда я не видела эту девушку искренней, кажется, она и не думала выходить из образа всеми обожаемой стервы. Впервые я видела ее настоящей, не за этой маской из пафоса и лицемерия, нет. Передо мной сидела обычная девушка, так сразу и не скажешь, что она конченая тварь. Что-то я отвлеклась на перечисление отрицательных качеств Кристен. Девушка смотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Глаза прищурены, губы сжаты в тонкую линию, а грудь тяжело вздымается, она явно не против убить меня прямо сейчас. Продолжая утирать слезы, Кристен слезла с несчастного инструмента. — Почему ты? — неестественно прохрипела девушка. — Почему всю жизнь ты? — Что? — как будто обязанная перед ней оправдываться, тихо пробормотала я. — Ты же уродина! — от злости подпрыгнув на месте, проорала девушка. — Уродина! Захлопав ресницами, я открыла было рот, чтобы возразить и хотя бы попытаться постоять за себя, но она выглядела такой потерянной, что я тут же замолчала, снова обернувшись к Кэйси. Моя подруга таращилась на происходящее, не совсем понимая, чем вызвана столь бурная реакция в мой адрес. — О чем ты говоришь? — переглянувшись со мной, громко спросила Кэйси. — Почему? Почему? Почему? — готовая рвать на себе волосы, словно зависнув, Кристен орала одно и тоже. — Что я сделала? — промямлила я, чуть не расплакавшись. — Я же ничего… — Пойдем отсюда, — решительно заявила Кэйси, схватив меня за предплечье. — Нечего связывать с этой истеричкой, — одарив Кристен уничтожающим взглядом, Кэйси добавила: — Больная. Пятясь назад, я продолжала смотреть на мою соперницу, которую буквально трясло. Я не думала, что эта дамочка способна на чувства, а на такой яркий выплеск эмоций и подавно. — Что я сделала? — оборачиваясь на Кэйси, тащившую меня к выходу из кабинета, растерянно повторяла я. — Мужика у нее из-под носа увела, пусть помучается, — ехидно улыбнувшись, громко, чтобы Кристен услышала, ответила Кэйси. Кристен завизжала, швырнув в нас бог откуда знает взявшейся тетрадкой. Даже я во время своих истерик выгляжу более адекватной, нежели эта девица. Хотя судить, безусловно, проще, чем почувствовать все на собственной шкуре. Мне ли не знать, каково это, когда влюблен, да к тому же не взаимно. Но как давно я узнала, что такое взаимность? Мистер Новак такой человек, что сегодня может сюсюкаться со мной, обнимая и целуя в лобик, завтра пройти мимо, игнорируя все мои попытки завязать беседу, а послезавтра спросить, почему я отдаю предпочтение кофе, а не чаю. Так что я ее понимаю, даже более чем. Конечно, у меня не было никакого желания жалеть эту девушку, особенно после того, как она отравила все мое существование в этой школе, но чувство сострадания не покидало меня, и я начинала задумываться, быть может, она и не такая плохая, какой кажется. Мне срочно нужно подышать, а то еще немного и я брошусь успокаивать Кристен. Скажи мне кто-нибудь месяц назад о таком порыве милосердия с моей стороны, я бы рассмеялась в лицо этому человеку, покрутив пальцем у виска. — Проваливайте! — широко распахнув глаза, прохрипела девушка. - Вон! Осунувшись, я одернула руку и самостоятельно направилась к выходу, почувствовав себя виноватой, омерзительно виноватой. Я снова мешаю людям жить, сама того не подозревая, я причиняю им боль. Я не хочу причинять боль, даже таким, как она. Когда я оказалась в коридоре и, прислонившись к стене, сползла вниз, я услышала то, чего мне так не хватало: — И если хоть один человек в школе узнает, что ты видела, я тебе всю рожу исцарапаю, — проорала Кристен, так и не показавшись наружу. — Я тебе расцарапаю, — пробурчала Кэйси, присев на корточки передо мной. — Ну что ты, Лина? — Неужели она… в Джимми? Скажи же, что нет, — с надеждой взглянув на подругу, пробормотала я. — Я не знаю, — отмахнулась Кэйси и, тяжело вздохнув, поднялась на ноги. — Ты почему опоздала? Что вообще происходит? Пришлось рассказать ей о вчерашнем вечере и начале сегодняшнего дня, на который я возлагала столько надежд. Кэйси только хлопала глазами, периодически прося описать тот или иной поцелуй во всех подробностях. Когда я закончила, прозвенел звонок с урока, и подруга тихонько охнула, довольно улыбнувшись. Направившись в класс, я наткнулась на Джимми, направлявшегося в учительскую. Мужчина поймал меня за руку, утащив в очередной пустой кабинет, о существовании которого я даже не подозревала. Состроив серьезное лицо, он обхватил меня за плечи, внимательно рассматривая мое лицо. — Ты что, плакала? — спросил он, опуская руки. — Что такого могло произойти за сорок минут? — Ничего, — немного удивившись, пробормотала я. А мне казалось, что я все-таки смогла сдержаться в кабинете, и глаза щипало просто так. — У тебя сейчас биология была? — Да, — потупив взгляд, дрожащим голосом ответила я. Я уже говорила, что не умею врать? Мистеру Новаку ничего не стоило раскусить меня, ведь все симптомы на лицо, в буквальном смысле. Как-то раз, я пыталась наврать Елене, что не расстроилась по поводу очередного отъезда матери, но, в конце концов, разрыдалась, а ведь мне всего десять лет было. До сих пор помню, как мне было стыдно, когда истерика прекратилась, и я словно очнулась ото сна, на коленях у Елены, ничего не понимая, кожа горела, да и глаза жгло по-страшному. — Хватит прогуливать, — укоризненно взглянув на меня, он попросил идти в класс, так и не выяснив причину моих слез. Убитая, я мечтала провалиться сквозь землю, дабы не попадаться на глаза Кристен. Я толком не понимала, за что мне должно быть стыдно, но от этого становилось только хуже. Почему я считаю себя виноватой, я ведь ничего никому не обязана. Моя совесть издевается надо мной — всегда дает знать о себе в неподходящий момент, а ставить чужие интересы выше своих уже начинает входить в привычку. Однажды, когда я была совсем ребенком, я отдала Елене все свои подарки на рождество, лишь потому, что мать застукала ее с парнем и, обозлившись, лишила денег, соответственно, ни о каких подарках в сочельник и речи быть не могло. С тех пор, я считаю, что всем нужно делиться. Только таких мыслей мне сейчас не хватало, будет полный комплект. Почему бы не дать главной сучке школы шанс завоевать сердце мужчины, из-за которого я пролила не один литр слез. Я же сама доброта, я же не умею бороться за свое, недаром Кристен так нравилось шпынять меня после инцидента с порезами, ведь все, на что я способна, это отмалчиваться в сторонке. Грустно улыбнувшись, я вытянула руки вперед. Сквозь неплотную ткань бежевой блузки красовались темные, а в некоторых местах и алые, шрамы, свидетели моего отчаяния и безмерной глупости. Неужели я думала, что уродовать себя, лучший выход. А где гарантия, что я не совершу это еще раз, окончательно искалечив несчастные запястья. Хватит о грустном, нужно отсидеть еще пару уроков, и тогда я смогу отправиться домой. С «грязной» совестью. Если это очередное испытание, то я рискую провалить его, просто-напросто сжалившись над Кристен. Я уже не могу говорить с ним так, как пару часов назад. Я уже чувствую, что обязана делить его, что я не достойна находиться рядом с ним, тем более, если это причиняет боль другим людям. — Только не говори мне, что посочувствовала этой суке, — весь день возмущалась Кэйси, а я снова витала в облаках, не обращая внимания на ее замечания и высказывания в адрес Кристен. — Она заслужила это. Джимми подходил ко мне на переменах, недоумевая, что происходит. Ему все время казалось, что причина моего расстройства он, и мужчина всячески пытался загладить несуществующую вину, предложив после школы заехать в какое-нибудь кафе. А когда он получил отказ, то не поверил своим ушам, окончательно запутавшись и растерявшись. На выходе из школы я наткнулась на Кристен. Все как всегда, самодовольное лицо, на всех смотрит свысока, включая собственную свиту. Загадочно улыбнувшись, она жестом подозвала меня к себе, а я снова растерялась и отошла в сторонку. Вскоре девушка сама подошла ко мне и, нехотя, чтобы нас подслушали оттащила меня на самый край пришкольного газона. — Я никому не расскажу о том, что видела тебя с Новаком, — прошептала она, а ее лицо исказила недовольная гримаса, словно ее заставили дать это обещания, а сама она так и жаждет поведать всему миру об увиденном утром. — Почему? — промямлила я, чувствуя на себе недовольные взгляды ее завсегдатаев спутниц, стоявших в сторонке. Красотки что-то бурно обсуждали, нарочито громко хихикая, тем самым привлекая внимание окружающих. — Я не хочу, чтобы у него были проблемы, — широко улыбнувшись, словно сказав мне какую-то гадость, она помахала своим подругам и, переглянувшись со мной, удалилась. Образ стервы активирован. Она, как и я, не хочет, чтобы ее тайна всплыла. Видимо ей по душе быть несносной сукой, оно и лучше, никто ничего не заподозрит. А вот как мне сохранить свой секрет, вот это уже вопрос. Теперь я знаю и искренне верю, что Кристен не станет болтать лишнего, что решает проблему, казавшеюся мне огромной. Но стоило переживаниям по этому поводу покинуть меня, как тут же появились другие. Я не смогу спокойно жить, зная, что мешаю чьему-то счастью. Не дождавшись Джимми, я со всех ног бросилась домой, я хочу поплакать, может, мне станет легче. Ненавижу это чувство безысходности, ненавижу взваливать на себя лишние проблемы, ненавижу, что моя же совесть мешает мне наслаждаться жизнью. И почему я не родилась бездушной скотиной? Забравшись на подоконник, я обняла свой мягкий плед и, уткнувшись носом в теплую ткань, засопела. Истерика не прекращалась вот уже двадцать минут, а всю дорогу до дома я рыдала без остановки, ловя на себе взволнованные взгляды прохожих. Конечно, большинство не обращали внимания на плачущую девушку, на всех парах несущуюся в неизвестном направлении, периодически взвизгивающую на всю улицу — дело то простое, каждый день такое наблюдать приходится, мало ли каких психичек на свете не бывает. Таких дурнушек, как я — целый город. И у каждой из них обязательно раз в неделю случается срыв на почве бессмысленной ревности и прочих прелестей. Вот и устраивают представления, пробегая по улицам с макияжем Джокера и вопя о несправедливости мира сего. Как правило, спустя двадцать минут в том же месте пробегают провинившиеся кавалеры этих неуравновешенных дамочек, ища их, в надежде извиниться за проделанный поступок или сказанную глупость. Жизнь кипит, ничего не скажешь. Только вот мой кавалер не спешил отправиться на мои поиски, дабы утешить и сказать, что я, такое солнышко, не должна печалиться из-за всяких мудаков. Бедный Джимми наверняка даже не сообразил, что вообще произошло. Женщины такие женщины. То им ножи в стену от злости метать охота, то плачутся в жилетку своим подругам. «Явное психическое расстройство», — услужливо напомнил мозг, подливая масла в огонь. Что-то я расфилософствовалась, нужно взять себя в руки и послать эту Кристен куда подальше, а не заниматься самобичеванием сутки напролет. Кто она вообще такая, чтобы я уступила ей? О каком «уступила» вообще может идти речь? Он же не игрушка, не стоит делить Джимми, даже не просвятив его об этой ситуации. В конце концов, он выбрал меня, а не эту расфуфыренную курицу. Я понимала, что она того не стоит, но моя совесть живет отдельной жизнью, и порой не я управляю собой, а мой так называемый стыд. Я не позволю этому пареньку испортить наши отношения, как бы он на пару со своей подружкой совестью не старался убедить меня. Я выше этого, хоть раз в жизни я могу побыть эгоисткой. И нет ничего странного в том, что мне неприятно, когда на моего любимого засматриваются грудастые блондинки, у которых вместо мозгов в голове поляна с пони и цветочками. Хочется закопать все мои привычки и принципы, открыть справочник и найти телефон Мистера Новака, который я до сих пор не удосужилась узнать. Да и адреса я его не знаю. Он же не виноват, что я сама доброта и жалею всяких сук, безнадежно влюбленных в него. Не хотелось бы упустить человека, о котором я мечтала все эти месяцы после первого же дня наших «отношений». Спрыгнув с подоконника, я закуталась в свое одеяло и побрела в сторону кухни, спотыкаясь о собственный «шлейф». Напевая себе под нос песню из Титаника, я разогрела обед, оставленный моей хозяюшкой-сестрой и, настроившись мирно провести остаток дня на диване, пожирая хот-доги, направилась в гостиную. Стоило мне опуститься на мягкий диванчик, прогнувшийся под моей тушкой с ужасным скрипом, словно намекнув, мол, ты итак жирная, хватит уже жрать, как дверной «звонок» противно пискнул, выдернув меня из моего уютного гнездышка. Кто-то настойчиво нажимал на кнопку «звонка», почти не отпуская ее, и от этого писк становился непрерывным и невыносимым. Божась, что прибью незваного назойливого гостя, я распахнула дверь, готовая наорать на несчастного, ни в чем не повинного человека, но тут же от злости не осталось и следа. Без верхней одежды, в одном костюме, мистер Новак стоял посреди порога с крайне недовольным выражением лица. Засунув руки в карманы брюк, он таранил меня взглядом, а мне снова захотелось спрятаться, как тогда перед нашим первым поцелуем. Удивительно, что я ни разу видела, как он повысил голос хоть на одного ученика. Зато сейчас всеми любимый мистер доброта и снисходительность был разозлен не на шутку, ему явно не нравилось мое поведение. — Здравствуй, — вжав голову в плечи, пропищала я. — Хорошее начало отношений, — проигнорировав мое приветствие, пробурчал Джимми. — Ничего не скажешь. Привстав на цыпочки, мне удалось разглядеть черный Мерседес, припаркованный прямо у моего дома. Выразительно взглянув на преподавателя, я кивнула на машину, о чем тут же пожалела. — Об этом поговорим? — строго спросил он, нарочно загородив вид на автомобиль. Кажется, я хотела извиниться, но от этой стали в его голосе захотелось расплакаться. Странный он все-таки человек, хотя чем я лучше со своими перепадами настроения? Отрицательно мотнув головой, я отступила в сторону, позволив Джимми войти в дом. По-хозяйски прошествовав в гостиную, он снисходительно взглянул на тарелку с едой, и брезгливо отодвинув ее, плюхнулся на диван. Этот мужчина съел моего Джимми, серьезно. Кое-как сдержавшись, чтобы не попросить его улыбнуться, я неуверенно опустилась рядом с ним, утирая лицо кухонным полотенцем. Нет, эта ухмылка ему не идет, он словно издевается надо мной. — Не смотри так на меня, — не выдержала я, закрыв лицо руками. — Чего пришел? — Ладно, извини, — поджав губы и выжидающе взглянув на меня, он скрестил руки на груди. – Так, что произошло? — Давай я не буду рассказывать, хорошо? — виновато посмотрев на Джимми, я опустила руки. — Как день прошел? — Даже до дома подвезти не дала, — не обратив внимания на мой вопрос, продолжил он. — Что я не так сделал? Ты на что-то обиделась? Если да, то на что? – он, по всей видимости, решил засыпать меня вопросами. — Успокойся, — чтобы хоть как-то помешать этому допросу, я забралась на его колени, проигнорировав возмущенный возглас преподавателя. — Я не хочу говорить об этом. — Почему ты плакала? — его лицо смягчилось, и мои сомнения отошли на второй план. Мне вернули моего Джимми, дружелюбного и спокойного. Он нравится таким мне гораздо больше, нежели минуту назад с этой дерзкой ухмылкой и высокомерным выражением лица. Проведя пальцем по моей щеке, он заерзал на диване, устраиваясь поудобнее. — Какая разница? — застенчиво пробормотала я и, положив свою руку поверх его руки, спросила: — Как дела? — Теперь хорошо, — промурлыкал он, и я окончательно расслабилась. — Точно ничего серьезного? — Точно, — кивнула я, примкнув губами к его напряженной шее. Сильные руки тотчас обхватили мою талию, настойчиво прижимая к себе. Пробормотав что-то нечленораздельное, я забралась под пиджак преподавателя, пытаясь нащупать пуговицы рубашки как назло ускользавшие из-под моих дрожащих пальцев. Он опустил руку ниже, пробравшись под мою футболку, которую я, вернувшись из школы, нацепила наспех, не желая запачкать драгоценную рубашку злосчастной тушью. Теплая шершавая ладонь огладила спину, спускаясь все ниже и ниже. Из моей груди вырвался первый бесконтрольный стон, и Джимми подался вперед, сокращая и без того практически отсутствующее между нами расстояние. Воздух, казалось, вот-вот начнет трескаться, щеки пылали, первый раз в жизни мне было так жарко, очень жарко, захотелось скинуть этот ненужный кусок ткани, не дающий мне ощутить тепло этих рук в полной мере. Хотелось вздохнуть полной грудью, но вместо этого я лишь на считанные секунды отрывалась от его шеи, делая прерывистые шумные вдохи. Чуть ли не глотая ртом воздух, я тут же возвращалась обратно, довольствуясь тем, что Джимми сжимает мою талию с удвоенной силой, словно показывая, что ему это нравится и нужно продолжить. А вот мои ладони оставались холодными, просто ледяными. Стоило мне прикоснуться к разгоряченной коже мистера Новака, как он чуть ли не зашипел, зажмурившись и откинувшись на спинку дивана. Пытаясь подавить свое нетерпение, он заерзал на месте, стараясь не сболтнуть лишнего, потому что стоит ему попросить, сгоряча, не обдумав, — я сделаю что угодно. — Нет, — еле слышно простонал он, и я обреченно выдохнула, тут же отпрянув от него. — Хватит. Опыт хоть и малый, но все же есть — спорить с ним бесполезно. Я оторвалась от столь интересного занятия, недовольно морщась и от греха подальше слезая с колен мужчины. — Так каждый раз будет? — пробормотала я, поправляя футболку. — А если бы твоя сестра вернулась? Ты чем думаешь? — широко распахнув глаза, процедил он. — Завязывай, давай с этим, — пытаясь перевести дыхание, предупредил мужчина. — Каждый раз на меня накидываться будешь? — Ладно, — непринужденно пожав плечами, ответила я. А внутри все скрутило от одной мысли, что он меня не хочет. Так нечестно. — О чем мы разговаривали? — поправляя галстук, который я успешно развязала минуту назад, спросил он. — Не помню, — обиженно буркнула я и уселась на соседнее кресло. Не хочу сидеть рядом с ним, он меня в могилу сведет своей благородностью. Не хватало только вновь не сдержаться и быть отвергнутой, его скованность итак неплохой удар по моему самолюбию. — Это было в последний раз, обещаю. — Не обижайся, — добродушно улыбнувшись, попросил он. — Хочешь, куда-нибудь съездим? — Не хочу, — отрезала я, делая вид, что потолок интересует меня гораздо больше, нежели сидящий рядом мужчина. — Лина, ну не будь ребенком, — вымученно закатив глаза, простонал он. — Вот спасибо! — завыла я, закинув ноги на подлокотник дивана. — Ты прямо король всех этих крылатых фразочек! Джимми захохотал, а спустя двадцать секунд я оттаяла, рассмеявшись вместе с ним. — Расскажи мне что-нибудь, — успокоившись, попросила я. — Что-нибудь интересное, про чью-нибудь жизнь. — Ладно, — тепло улыбнулся он и, освобождая мне место, пересел в угол диванчика, жестом подозвав меня к себе. — Про кого ты хочешь послушать? — Давай про Джованни Боккаччо, — перебравшись на диван и опустив голову на плечо Джимми, сказала я, первое, что пришло в голову. На самом деле мне не было дело, о чем он там будет рассказывать, да и историю жизни этого итальянца я знала практически наизусть, для меня главное — чтобы Джимми говорил. Мне нравилось слушать этот размеренный невозмутимый голос еще тогда, в классе, а теперь, когда я могу прикрыть глаза и прижаться к нему, не боясь не найти взаимности, это похоже на настоящий рай. Вдоволь наслушавшись о чужих произведениях, я потянулась за очередным поцелуем и, заполучив его, расплылась в довольной улыбке. Видимо, мы так увлеклись историей и друг другом, что не заметили, как Елена зашла в комнату с кипой набитых до отвала пакетов в руках, из-за которых сестре не сразу удалось лицезреть меня, распластавшуюся по всему дивану, и усталого Джимми, целующего меня в лоб. — Извините, — пробурчала Елена, скрывшись в дверном проеме. Я не сразу поняла, что только что произошло, и, оттолкнув Джимми, вошедшего в ступор, соскочила с дивана в последний момент. — Сколько времени? — растерянно прошептала я. — Новак, мать твою, который час? — Уже семь, — разинув рот, ответил он и соскочил с дивана следом за мной. — Вот черт. — Стоп, — раздалось из недр кухни, и послышались стремительные шаги, сестра неумолимо приближалась к залу. — Не поняла. Испуганно взглянув на Джимми, я замахала руками, кивая в сторону выхода из комнаты. Скинув с кресла его пиджак, я оглядела комнату на наличие других предметов, говорящих о пребывании в доме постороннего мужчины. Схватившись за голову, он беспомощно посмотрел в сторону открытой двери, ведущей в коридор. Я бы заставила лезть его через окно, если бы не знала, что еще пару секунд, и Елена влетит в комнату, готовая придушить меня прямо там. — Мне же показалось, — сосредоточенно пробормотала сестра, остановившись в двух шагах от гостиной. — Да не может же быть. А я, как последняя идиотка, переглядывалась с Джимми, ожидая скандала мирового масштаба. Какими придурками мы были, как я вообще могла забыть, что Елена может вернуться домой в любой момент? А если бы она вернулась на пару часов раньше и застала этот разврат, который я устроила? Боже, мне конец. «Пи*дец подкрался незаметно», — грустно улыбнувшись, подумала я. — Скажи же, что мне показалось, — с истерическими нотками в голосе звонко отозвалась Елена, показавшись в зале. Казалось, она вот-вот расхохочется, надеясь увидеть меня одну или как минимум в компании Тома, но уж точно не с мистером Новаком, на которого она бессовестно накричала пару месяцев назад, после того как он вернул меня домой посреди ночи. Но сестра замолчала на полуслове. Замерев у входа, она хлопала ртом, словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь подобрать нужные слова. В конце концов, девушка пропищала: — Здравствуйте, — переведя взгляд на меня, Елена продолжила: — А что здесь, черт возьми, происходит?