Не нужно со мной на Вы

Я очухалась в шесть утра, держа в руках одному богу известно откуда взявшуюся коробку из-под апельсинового сока. Моргнув пару раз, я неясным взглядом уставилась в потолок, щурясь и стараясь прислушаться к тишине, которую несколько секунд назад беспардонно разорвал писк моего мобильного телефона. Помедлив с секунду, я рывком поднялась с кровати и отбросила коробку в сторону, к моему несчастью она оказалась открытой, и бедного Джимми окатило цитрусовой волной. — Какого хрена? — перевернувшись и уткнувшись лицом в мягкую подушку, сонно пробормотал он. — Боже, как же жжет! — Тут мужчина завозился и провел рукой по своей изуродованной спине. — Хэзевэй, какого черта ты наделала? — Это сок, — пояснила я и подняла коробку, демонстративно тряхнув ею в воздухе. Не дождавшись остроумного ответа своего преподавателя, я присела на кровати и опустила босые ноги на теплый ковер, пальцами едва касаясь мягких податливых волокон. Стараясь не греметь, я осторожно поднялась и на цыпочках выскользнула из спальни, бесшумно прикрыв дверь за собой. Если быть откровенной, то первые пять секунд после моего мучительного пробуждения я искренне верила, что события прошлой ночи всего лишь сон, вымышленное, многострадальный плод моего больного воображения, но моим надеждам не суждено было оправдаться. Первая мысль, пронесшаяся в моей голове после долгого сна, была примерна таковой: «боже мой, я переспала со своим учителем истории». Да, не очень-то романтично, скорее даже убого, но я ничего не могу с собой поделать. Стыдно, стыдно и еще раз стыдно. Неправильно, противоестественно, незаконно. Каждый раз судьба мешала нам свершить содеянное, и я уже было в глубинах своей души начала надеяться, что этого никогда не произойдет. Переломный момент не настанет, мы рассоримся в пух и прах прежде, чем отдадимся друг другу. Телефонные звонки не к месту, стыд, обстоятельства — все это приходило в самый ключевой момент, я уже привыкла к тому, что все обрывается. И несколько часов назад, прижатая к стенке, я бездумно хлопала глазами и молила господа, чтобы кто-нибудь позвонил в дверь, на телефон, соседка сверху уснула в ванной с открытым краном и затопила Джимми, в конце-то концов! Но нет, меня донесли до кроватки, заботливо уложили на нее и раздели… Приняв холодный душ и молча собравшись, я вышла из квартиры, предусмотрительно оставив записку в прихожей, в которой я обещала вернуться к вечеру и просила не звонить мне. На этот раз я пренебрегла лифтом и несколько лестничных пролетов преодолела на своих двоих, считая ступеньки и думая о том, какая я отвратительная. Самое ужасное в этой истории то, что ни одной живой душе я не могла поведать о своих смешанных чувствах. О том, как я буду выбираться из этого района, я что-то совсем не подумала, а нужно было бы. Снова воспользоваться услугами такси? Тот мужчина был вполне дружелюбен, только вот так сразу вспомнить номер вряд ли получится. Почему я не спросила его визитки? Почему я думаю об этом? — Девушка, не подскажите номер такси? — обратилась я к женщине, выгуливающей своего милого песика. Слава богам, она помогла мне, и спустя десять минут я уже растянулось на заднем сидении темного прокуренного салона. Водитель лениво постукивал по рулю и насвистывал незнакомую мне мелодию, периодически поглядывая в зеркало заднего вида и едва улыбаясь дрожащими уголками губ. Видимо моя кислая рожа и блестящая грусть в глазах говорили сами за себя, и было нетрудно догадаться, что на сердце у меня кошки скребут. — Ты как, нормально? — незаинтересованным тоном осведомился мужчина, поймав мой взгляд в отражении зеркала. — Нет, — как-то совсем тухло и слабо выдавила из себя я, отводя глаза и закрывая лицо руками. — Поделиться не хочешь? — может, чисто из вежливости спросил мужчина, тяжело вздыхая над очередной глупой девчонкой, вляпавшейся в не самую приятную ситуацию — надо мной. — А доплачивать придется? — горько усмехнувшись, тихонько отозвалась я. — Просто выглядит весьма жутковато, заспанная девушка ни свет, ни заря, грустная, чуть ли не плачет, говорить ничего не хочет… — Я просто не могу рассказать вам об этом, — открещиваясь от исповеди, деланно вздохнула я, и остаток пути мы провели в тишине. Вскоре машина затормозила у знакомого дома. Пообещав вернуться с деньгами через пять минут, — в моем-то кошельке мышь вены перерезала, вообще при себе ценней пачки с конфетами ничего не было — я вышла из машины и миновала ухоженный, скудно обставленный дворик. Поднявшись по знакомым скрипучим ступенькам, я застыла с поднятой к верху рукой и несколько секунд простояла в нерешительности, страшась дотронуться до кнопки звонка. Все же нужно было расплатиться за такси. Не спасаться же бегством, как это вышло в случае с Джимми. Выдохнув, я все же позвонила в дверь и тут же отшатнулась от нее. Спокойно, мне повезет, на меня разом обрушилось столько бед, что мне просто-напросто не может не повезти, дверь откроет он и никто другой. Послышались тяжелый шаги, задвижку провернули несколько раз, дверная ручка скрипнула, и предо мной предстал заспанный Том, почесывая затылок и явно отказываясь верить своим глазам. — Серьезно? После того, как ты отшила меня, у тебя хватает наглости заявиться в мой дом в шесть часов утра? — иронично выдохнул он, будто все последние дни проводил у зеркала, репетируя эту фразу. — Займи денег на такси, мне сейчас не к кому обратиться, — выдержав его испытующий взгляд, не дрогнув ответила я. — Почему не к Кэйси? — выглянув на улицу во второй раз и роясь в темном кошельке, пробурчал он голосом а-ля «доля моя такая». — Потому что она бы набросилась на меня с вопросами: почему так рано, что с настроением, где пропадала, как себя чувствуешь, как продвигается ваш роман, когда свадьба, кто будет свидетельницей, сделаешь меня тетушкой своему малышу, а Елена в курсе, где ты сейчас находишься, вы поругались, а как это произошло, а кто виноват..? — Просто заткнись, — зажмурившись от беспрерывной нудной болтовни и сдержавшись от более грубой реплики, сказал парень. — Ну, ты в общем-то понял меня. — Сколько? — проигнорировал меня он. — Да давай ты сюда все, верну я тебе сдачу, хоть сейчас. — Да пожалуйста, — бесстрастно хмыкнул Том и, с горем пополам запихнув купюры обратно, протянул кошелек мне. Приняв «подачку», я вернулась к машине и расплатилась за свое маленькое путешествие из одного района в другой. Том облокотился на дверной косяк и наблюдал за мной, сложив руки на груди. На парне красовались темные спортивные брюки и слегка задравшаяся футболка со смурфиками. Зачем-то постучав по крыше автомобиля, я пожелала незнакомцу хорошего дня и обернулась, окинув своего бывшего хмурым взглядом. — Когда ты перестанешь выглядеть так, будто не живешь уже несколько дней? Ты же никогда не была загнанной в угол ботаничкой, никогда не поддавалась, ничего подобного. — Зачем ты это говоришь? — выкрикнула я, не сходя с места и теребя в руках застежку кошелька. Отличная идея — поболтать, перекрикиваясь друг с другом через целый двор. — Сейчас ты выглядишь как никогда ужасно, — ответил он и, прикрыв дверь за собой, стал спускаться по ступенькам, сонно пошатываясь и заламывая руки себе за спину, пытаясь отогнать от себя сон. — Я зашла за деньгами, а не обсуждать свой внешний вид с тобой — ценителем длинноногих грудастых блондинок. А чего я хотела? Современные общепринятые стандарты красоты. Это вам не растрепанные волосы и круги под глазами. — Ну, не такая уж Кристен и грудастая, — деликатно подметил Том, вероятно от приятных во всех смыслах воспоминаний расплывшись в лукавой улыбке. — Придурок! — не выдержала я, совсем не обидевшись, по-детски швырнув в него кошелек и опустившись прямо на холодную траву. — Попу отморозишь, — предупредил он, поймав свой драгоценный бумажник с оставшимися деньгами и припрятав его в карман своих домашних брюк. Честно, я уже сама не знаю, чего хочу. Мне просто надоело все это. Я всего-то хотела перестать быть жалкой и найти то, ради чего захочется просыпаться по утрам. Ввязываясь в ту проклятую драку, я даже не подозревала о том, что это все обернется сексом с тридцатилетним мужчиной. Мне осточертело, что моя жизнь — гребаная Санта-Барбара — кишит изменами, сплетнями, ссорами и расставаниями, необъяснимыми желаниями и ужасными последствиями. — Я не должен говорить тебе этого, — тихо начал Том, смотря себе под ноги. Если сейчас этот льстец признается мне в любви, то клянусь богом, я встану и уйду. — В уставе нашей школы ученикам запрещено вне школы иметь любые связи с учителями, и наоборот. — И? — Я первый раз в жизни услышала об этом глупом правиле, но попыталась не измениться в лице и не показать, как это меня задело. — Всем плевать. — Да, всем плевать, потому что никто не помнит. Редко случались интрижки между преподавателями и учениками, но все же. — И что дальше? Об этом никто и не вспомнит, — сердцем чуя неладное, выдохнула я, сжав кулачки и попытавшись заглушить панику, закипавшую во мне. — О нем уже вспомнили, — прикрыв глаза, сказал Том. — Кто? — побледнев, жалким голоском пропищала я. — Кристен. Ей богу, ей на месте не сидится. Она вся извелась, способа не может отыскать, как бы насолить тебе, — виновато протянул Том, словно это он надоумил ее на все эти лазейки и сейчас ему ужасно стыдно. Клянусь, в этот момент я ощутила, как мое сердце пропустило пару ударов. На мгновенье в глазах потемнело, как бывает, когда будучи при температуре резко поднимаешься с кровати — слабая дрожь в коленях, ноги подкашиваются, голова начинает кружиться, прошибает холодный пот. Поднявшись с земли и ухватившись за почтовый ящик, я перевела дыхание и исподлобья взглянула на Тома. — Где она откопала этот чертов устав? — Все еще оценивая свои возможности, я не решалась отпустить ручку почтового ящика, не желая рухнуть обратно. Дальше последовала история о том, как Кристен подружилась с нашей секретаршей Амандой, заманивая ее в клубы и приглашая на частные вечеринки, не переставая трясти кошельком перед носом помощницы нашей директрисы и обещая золотой статус в обществе самых популярных людей города. В конце концов Кристен удалось расспросить девушку о том, есть ли в нашей школе ограничения или запреты на отношения между учащимися и преподавателями, оправдывая это тем, что уже давно неровно дышит к одному из преподавателей иностранных языков. Ответом ей служило категорическое «нет» и кипа старых бумаг, на которых были четко прописаны все правила нашего учебного заведения, и одним из них являлся запрет на всяческие связи между учениками и учителями, даже банальное репетиторство и совместно проведенные внеклассные часы считались пренебрежением и неуважением к уставу. Нарушение данных правил каралось не строгим выговором, а исключением из школы обоих лиц, в чью бы пользу не складывались обстоятельства. — Меня исключат? — щелкнув зажигалкой, тихо проговорила я. От первой затяжки по телу прошлась едва ощутимая волна сладкой дрожи. — Исключат? — нервно хохотнул Том, поражаясь моему своеобразному оптимизму. — Твоего драгоценного Новака посадят! — С какой стати? — поперхнувшись и закашлявшись, захрипела я, хватаясь рукой за грудь и чуть ли не согнувшись пополам от размеренной жгучей боли. — Вы же спали, Хэзевэй! — разведя руки в стороны, выкрикнул парень, не сходя с места. — Это незаконно! Вот теперь я действительно залилась диким кашлем и отбросила злосчастную сигарету, проклиная свою новую дурную привычку, но как тут не закуришь, когда вокруг настоящий бразильский сериал. Откашлявшись, я принялась плеваться и утирать жгучие слезы, проступившие на глазах от недолгого приступа. — С чего ты взял? — покраснев и потупив взгляд, дрожащим голоском просипела я, по-прежнему неуверенно поглаживая свой живот. — Кхм… я могу определить это… ну… по походке, в общем. Тебе уже засадили, сразу видно, — немного смутившись промямлил Том, прикусив губу и стараясь не смотреть в мою сторону. И снова этот проклятый кашель. — А поласковей никак? — оскорблено вспылила я. — Я не хотел, чтобы это прозвучало настолько грубо, прости, — начал оправдываться парень. — Да прекрати ты кашлять! — Почему ты помогаешь мне? — Я раздавила сигарету и снова взглянула на своего доносчика. Лучше уйти от этой темы, пока я в сердцах не сболтнула лишнего. — Ты мне нравишься, — не задумываясь ни секунды, на одном духу выпалил Том. — И я не могу дождаться, когда ты перестанешь быть нюней и надерешь задницу этой Кристен. — С меня хватит. — Я развернулась на каблуках и в прощальном жесте махнула Тому рукой. Парень спросил, не нужны ли мне деньги на такси, на что я ответила, что хочу подышать свежим воздухом. Пожав плечами, Том удалился восвояси, напоследок выглянув из-за двери и пожелав мне доброго утра. Он удивил меня своими познаниями, его заявление о том, что нас с Джимми связывает гораздо большее, прозвучало настолько уверенно и безукоризненно, что я просто не смогла перечить ему. Этот парень умеет давить на жалость, знает все мои слабые места и бессовестно пользуется этим, напоминая мне, какой я была раньше, когда еще не совершила самую большую ошибку в своей жизни. Он напоминает мне о прошлом, это, признаюсь, затягивает. Что может быть лучше старых добрых воспоминаний об утерянных улыбках? О подростковых глупостях, которых мне никогда не совершить с Джимми? Он хоть и добрый, понимающий и не нудный, но все равно каждый раз, когда я говорю что-то несуразное, подталкиваю его на какой-либо риск, он лишь недобро смотрит на меня. В его стиле напиться в баре и утром, засунув голову в морозилку, стараться вырвать из памяти хоть кусочек прошедшей ночи, чем проехаться по супермаркету в тележке, выкрикивая пошлости и несмешные шутки. Я не сужу его, я виновата сама — каким местом я думала, когда вступала в отношения с человеком, который старше меня на целое десятилетие? Мы, можно сказать, разные поколения. Кажется, я начинаю понимать логику Тома. Постараюсь доступно объяснить на популярном примере — если ребенку перестает нравиться игрушка, он не колеблясь выбрасывает ее; если же эту игрушку подбирает другой, более сообразительный ребенок и начинает играть с ней на глазах у ее старого владельца, тот невольно задумывается: «А была ли та игрушка столь плоха? Я правильно поступил, когда избавился от нее? Если она интересует его, значит — в ней что-то есть». И в таком случае ему хочется вернуть эту игрушку. Это не любовь и даже не симпатия — Том обманывает себя. Это дело принципа. Я просто игрушка.