Human Disaster

Неми с трудом открыла глаза: к этому свершению она готовилась основательно. Сквозь закрытые веки ей казалось, что солнце бьёт из окна прямо в лицо, и, стоит ей только взглянуть на комнату, как её сетчатка будет выжжена дотла. Как ни странно, утро выдалось пасмурным: на небе сгустились облака, а в комнате света совсем не было. - Чёрт, - прохрипела девушка, поднимая тяжёлую голову с подушки. В горле пересохло, а взгляд отказывался фокусироваться. - Какого хрена вообще? Она была одна в своей фэрмонтовской квартире. Лежала на кровати в верхней одежде - и без нижнего белья. Восстановить в памяти события прошлой ночи ей удалось с трудом: как относиться ко всему произошедшему, она пока не знала. С одной стороны, богине хотелось провалиться под землю (она даже мысленно сбросила очередную бомбу на столь неприятный ей город), а с другой - она была не прочь повторить. Ещё с большим трудом ей далось понимание того, что это первое похмелье от человеческого напитка в её жизни. Раньше её брала только амброзия, но от неё послевкусие было мягким, тягучим, блаженным - сейчас же хотелось удавиться, а не вставать. Телефон она нашла под подушкой - он предательски показал пятнадцать минут третьего. Последнее открытое приложение - Lyft, значит в съёмную квартиру она благополучно добралась на такси. В четыре утра. Что ж, отлично: вчера она впервые налакалась, вступила в связь с существом другого порядка и всё-таки не покинула Фэрмонт. Ничего отличного, если быть точной. Неми решила отложить первый взгляд в зеркало до того момента, когда она примет ванну и выпьет свою первую чашку кофе. В холодильнике валялись бутылка воды и пакет сливок, а выбираться куда-то на завтрак ей не особо-то и хотелось. Она решила начать с воды и содержимое пластиковой бутылки показалось ей напитком Олимпа. "С каких пор, интересно, богиня мести пьянеет, как какая-нибудь Гестия?" - подумалось ей. Завершив утренние процедуры, растянувшиеся почти на час, она, скинув халат, наконец-то решилась осмотреть себя - но никаких следов вчерашних возлияний на её лице не оказалось. Это было всё то же лицо, что и тысячелетия назад. Густые тёмные брови, оливкового цвета глаза с чуть нависающими веками, бледная кожа, на которой едва-едва были заметны веснушки. Под глазами уже давно залегали тёмные круги, а, стоило ей улыбнуться или поморщиться, вокруг глаз появлялись лучики морщинок. Она не считала, что её это портило. Неми выглядела, как ухоженная, следящая за собой и довольная жизнью женщина лет двадцати восьми, только серьёзный, сосредоточенный, цепкий взгляд иногда мог накинуть ей десяточку. Она улыбнулась своему отражению в зеркале - чистой, детской улыбкой, и подумала, что очень давно не улыбалась вот так вот самой себе. Затем она принялась изучать своё тело. Немезида не отличалась высоким ростом и в одежде казалась достаточно хрупкой, однако под излюбленными ею драпировками и многослойностью скрывалось тело мускулистое и жилистое, выкованное годами конных тренировок, борьбы, упражнений с мечом, щитом, молотом, копьём и луком - такую школу проходили все любимые дети Зевса. На бедре и на правой груди у неё белели два старых шрама - они были получены во время учебных поединков с Гермесом, обучавшим когда-то юную богиню. Ей так и не удалось стать лучше своего учителя: никто не мог сравниться с ним в ловкости и хитроумии. Она знала, что сегодня, как и всегда, он был искусным мошенником: прикидывался медиумом, да так удачно, что ему выделили собственное телешоу на американском телевидении. Неми часто встречала его на зевсовых вечеринках: тот неизменно появлялся в кричаще-провокационных нарядах и с золотыми серьгами-крылышками в ушах. Покончив с самолюбованием и воспоминаниями, Неми, наплевав на аккуратность, побросала в чемодан ту пару блуз и платьев, с которыми приехала в Фэрмонт, влезла в узкие синие джинсы, чёрную водолазку и оливковый - под цвет глаз - бомбер и вызвала такси. Водитель, меланхоличный альбинос лет сорока, привычным движением погрузил её чемодан в багажник. - На автостанцию, значит? - Да, - она открыла переднюю дверь и замешкалась. - А впрочем... не могли бы вы отвезти меня в ирландский паб? Может, знаете, стоит у дороги? - А, "Трикветрум", - тут же догадался таксист. - Без проблем, поехали. Неми сама точно не знала, имеет ли смысл прощаться со Суини, но, раз уж вряд ли следующая встреча поджидала их в скором времени, пару слов сказать всё-таки стоило. Паб был открыт (Неми оставила чемодан у двери), но самого хозяина, как и кого бы то ни было из работников или посетителей, в зале ещё не было. Может, по средам они тоже не работают? Или лепрекон вчера напился так же сильно, как и она, и решил устроить сегодня внеплановый выходной для всех? Она вспомнила, что он говорил о паре жилых комнат на втором этаже и решила, что было бы неплохо поискать лестницу. Но в одном из дальних углов располагались уборные, а в другом - кладовая с разным хламом. Девушка задумалась, стоит ли вообще ждать Суини: на ближайший рейс она уже опоздала, а до следующего всё равно ждать два часа. Она выглянула в окно и отметила, что на улице сгустились тучи и намечается гроза. Входная дверь за её спиной отворилась, и она почувствовала, как по спине забегали мурашки - не то от предчувствия встречи, не то от сквозняка. Но, обернувшись, она увидела совсем не того, кого ожидала увидеть. Перед ней стоял её отец. - Немезида, - он начал разговор тихо и властно, говоря словно сквозь тысячелетнюю усталость. - Ты знаешь, как сильно разочаровала меня? Осторожно и медленно она направилась в его сторону. - Я не понимаю, о чём ты говоришь, папа. Мы, кажется, вчера обсудили с тобой все текущие вопросы и ни о каком разочаровании речи и не шло. На его лице не дрогнул ни один мускул. - Понимаешь ли, милая, - продолжил Зевс. - Я пытаюсь разобраться в тебе и не могу. Никогда не считал тебя глупой, но сейчас ты либо юлишь передо мной, либо ты действительно недалёкая и поверхностная особа, не заслуживающая своих полномочий. - Видимо, последнее, потому что я действительно не знаю, чем перед тобой провинилась чуть больше, чем за двадцать четыре часа. Смутная догадка всколыхнула мысли, однако она прогнала её прочь. Об этом Громовержец не мог знать никаким образом. - Если ты не заметила, Немезида, то мы, олимпийские боги, стараемся держаться подальше от всех богов, которые младше нас. Не только из-за того, что считаем их конкурентами: просто сохранять чистоту общества очень важно, как и не давать никому разобщать нас. И разумеется, я никогда не мог представить, что моя дочь, великая Немезида, воздающая по заслугам, карающая несправедливость, опозорит всех нас и возляжет с каким-то бесславным лепреконом! Неми едва было открыла рот для ответа, но не нашла, что сказать. Волна обиды и ненависти сдавила ей горло: она почувствовала себя растоптанной. Никогда не могла она помыслить столь вероломного вторжения в её жизнь - к тому же, отец никогда не упрекал её из-за связей с простыми людьми или героями, да и сам нередко ложился со смертными женщинами. - Твоё глупое, недостойное богини поведение бросило тень на всех нас, - продолжал бог, и с каждым его словом в помещении паба словно становилось темнее. - И я подумал, что назойливое желание должно быть исполнено. Поэтому я приказываю тебе сдать оружие и открыться в последний раз. Молча она бросила ему под ноги мизерикордию, затем песочные часы и кнут - весь скромный арсенал богини мести. Затем, не говоря ни слова, сняла свой оливковый бомбер и аккуратно положила его на одну из скамей. Выпустив крылья, она разбила несколько пустых бутылок, стоявших в нишах в стене - по всей видимости, с декоративной целью. Её чёрная водолазка разорвалась и повисла на ней лохмотьями. Немезида, богиня мести, стояла во всей красе перед собственным создателем, не смея сказать ни слова. Она не была рада тому, что происходит. Не так она видела себе дарование человечности, совсем не так: для начала, Неми надеялась, что это будет милость, а не кара. - Но я знаю, что ты сама просила об этом, сама желала новой жизни. Поэтому ты станешь человеком на моих условиях, - Зевс чеканил слова, вкладывая в них, казалось, всю свою ненависть к той, кого ещё недавно называл любимой дочерью. - Ты никогда не будешь любима человеческим мужчиной. Ты никогда не подаришь жизнь ребёнку. Ты никогда не сможешь покончить с собой: если тебе надоест человеческое бытие, избавиться от него по собственной воле будет невозможно. И никакой вечной молодости или долгого срока жизни. Отныне всё будет по людским законам. Но, чтобы доказать мою любовь к тебе, я оставляю тебе право пользоваться всеми моими дарами и твоими прошлыми достижениями в мире людей. Твоя нью-йоркская квартира останется твоей, как и должность в университете. Поздравляю, больше тебе не придётся менять жизнь раз в десятилетие. Но ты никогда не попросишь у меня никакой помощи. - Я благодарю тебя, отец, - по её щеке скатилась одна слеза. - И последнее. Я оставлю тебе маленькую лазейку. Ты сможешь вернуть свои крылья и возможность слышать зов и исполнять свой долг лишь в одном случае. Если уничтожишь свою душу и создашь её заново. И это не физическое понятие. Она склонила голову: - Твоя воля. - Моя воля. Острая боль пронзила её спину и заструилась в каждую клетку тела. Казалось, что её кости выкручиваются, переламываются и встают на место заново, настолько это было невыносимо. Сдерживать крик она смогла лишь секунды три, не больше: никогда в своей жизни она не испытывала ничего даже близко похожего. Её кожа пылала. Её тело ощущало каждый полученный в жизни удар - а ведь как часто, в попытках противостоять Немезиде, люди били её кинжалами, обливали кипящим маслом, бросали ей в лицо горящие поленья, стреляли из лука, пронзали её копьём: каждый раз раны исцелялись мгновенно, но сейчас они вернулись все разом. Но самой ужасной была боль в её крыльях: Неми чувствовала, как они крошатся, словно иссохшийся старый гипс, как на их месте появляются зияющие дыры. Когда всё было кончено, боль ушла сразу же, но она упала на колени и никак не могла отдышаться. Она попыталась потрогать спину рукой - но крови не было. - А теперь, моя дорогая, я хочу показать тебе, что значит не только божественная, но и человеческая боль, - ухмыльнулся Зевс и резким движением вытащил из рукава изящный шестизарядный пистолет. - Твою мать, - Неми почувствовала волну ужаса. Единственное, что она понимала - действовать надо быстро. Плевать, что она лишилась крыльев, её физическая сила и ловкость всё ещё при ней. А под барной стойкой должна быть двустволка. Она перемахнула через стол и опрокинула его так, чтобы столешница приняла выстрел на себя как раз в ту секунду, когда её отец нажал на курок. Пуля прошила дерево и застряла в стене - Неми даже увидела, как отлетела щепка от деревянной обшивки метрах в трёх от неё. "Он не должен быть настолько двинутым, чтобы стрелять в меня. Это какая-то идиотская шутка. Попытка запугать меня, заставить сдаться, попросить вернуть всё назад, признать собственную неправоту", - подумала она. Следующий выстрел оглушил её и она почувствовала, как обожгло шею. Боль была куда менее сильной, чем та, которую она испытывала ещё минуту назад, но она едва удержалась, чтобы не закричать. Казалось, что к коже приложили раскалённое железо. Она, стиснув зубы, потрогала рану рукой: ей повезло - пуля просто прошла по касательной, но ощущение от горячей крови, которая струилась теперь по её груди, сводило с ума. "Отлично, какие у меня варианты, - подумала она. - Зевс оставил входную дверь открытой. Если я доберусь до ружья и смогу ранить его или хотя бы просто оглушить, то у меня будет несколько секунд, чтобы выбежать на улицу и позвать кого-нибудь на помощь". Следующая пуля вновь прошила столешницу и впилась в деревянную панель стены. "А потом он исчезнет и все подумают, что я долбанулась". Выстрелы затихли. Похоже, он догадался, что патроны не бесконечные. - Ну же, Неми, - услышала она его голос, взвинченный и раздражённый. - Если ты так хотела человеческой жизни, так получай сполна весь этот спектр боли и унижений, с которыми проживает каждый свой день человеческое тело. - Под пули по воле собственных отцов люди каждый день не попадают! - крикнула она из своего укрытия. - Отцы совершают со своими детьми вещи куда похуже, уж тебе ли не знать, - ответил Зевс. - Ладно, ты же не думаешь, что я буду тебя увечить. Просто хотел припугнуть. Выходи, обнимемся на прощанье. Она поняла, что это обман, но действовать надо было сейчас. Неми выпрямилась в полный рост и изо всех сил зарядила ногой по скрывавшему её перевёрнутому столу. Но... удар откликнулся в стопе глухой болью, а больше ничего не произошло, хотя она была уверена, что сможет снести папашу с ног и в выигранные несколько секунд добраться до барной стойки и завладеть винтовкой. Зевс расхохотался. Он всё ещё держал её на мушке. - Может, для рядовой домохозяйки ты в отличной форме, но неужели ты правда думала, что, просто пнув эту деревяшку, сможешь меня завалить? Моё разочарование с каждой секундой всё... Выстрел куда более громкий, нежели выстрел карманного Micro Desert Eagle, оглушил Неми, но она увидела, что руку Зевса разорвало в клочья, а пистолет отлетел куда-то под скамьи. - Какого, мать твою, хуя тут происходит?! - в дверях стоял Бешеный Суини с дымящейся двустволкой. - Ты вообще что за хрен с горы? Зажав окровавленный обрубок, Зевс ухмыльнулся и исчез, просто растаяв в воздухе. Неми разрыдалась. - Так, нет-нет-нет, всё в порядке, - Суини в мгновение ока оказался рядом с ней. - Эй, Неми. Что это всё значит? У тебя кровь льётся. Она уткнулась лицом в его грудь, не в силах успокоиться или сказать хоть слово, так что Суини пришлось встряхнуть её хорошенько. - Я... Я больше не богиня мести, - наконец, ей удалось хоть что-то выговорить. - Суини, я вообще больше не богиня! - Пойдём, не отходи от меня просто, - он обнял её за плечи и потащил к стойке. - Сейчас волью в тебя водки, успокоишься. И шею бы тебе заштопать. Когда Неми, спустя несколько дней или месяцев, пыталась вернуться к этому дню в воспоминаниях, она всякий раз обнаруживала, что примерно час попросту потеряла. То есть она помнила, что происходило, но как будто всё происходящее было ей пересказано кем-то чужим. Неми знала, что Суини плеснул ей добрый стакан водки, что большими ножницами срезал то, что осталось от её водолазки, что сшивал её кожу наживую - она помнила, что было больно, но не помнила, как именно было. Казалось бы - живи себе да и радуйся, Немезида, твоё желание исполнено, но она чувствовала только пустоту и обиду, к которым примешивалась ещё и злость на отца. Она в очередной раз вспомнила, сколь многое он всегда себе позволял, и не могла смириться с тем, что бог мог быть настолько жестоким и холодным с ней. Конечно, Неми никогда не верила Зевсу, называвшему её любимой дочерью, но в глубине души - в самой глубине - ей хотелось, чтобы всё так и было. Первое живое воспоминание после провала в памяти было таким: она натягивает на себя майку, только что выуженную из чемодана, а Суини где-то в глубине бара говорит по телефону. - Эй, Неми, ты была когда-нибудь в Чикаго? - спросил лепрекон, вернувшись к ней. - Только проездом, - ответила она, силясь понять, какое это могло иметь значение. - Тогда поедем в Чикаго. Я тут только что повысил Брендона и сообщил ему о том, что беру творческий отпуск, поэтому мы прямо сейчас сядем в машину и нахрен этот ебучий Фэрмонт. - Нахрен этот ебучий Фэрмонт, - повторила она задумчиво. - Но тебе-то зачем уезжать? - Я отчекрыжил твоему папке руку по локоть, забыла? Вряд ли он просто великодушно мне это простит. Выжду пока пару месяцев. Может, вернусь, а может, придумаю себе какое-нибудь новое будущее. - Отстрели ему одну руку, и на её месте вырастет три, - мрачно пошутила она, но, увидев его взгляд, выразивший прямо-таки крайнюю степень омерзения, поправила себя. - Да одна у него вырастет, ничего ты ему не сделал такого. Просто поверь, он бы и одной левой тебя мог стереть в порошок. Но, видимо, что-то его заставило остановиться. Впрочем, ты прав, конечно, стоит пересидеть. - Тогда я в гараж, а ты жди, - он направился к выходу. - Слушай, Суини, - она поняла, что её этот вопрос явно мучает. - Почему сегодня нет ни одного клиента и из работников твоих никто так и не пришёл? - Потому что я так решил, а если я этого хочу, никто даже при всём желании не найдёт сюда дорогу. А сегодня уж точно не лучший день для вечеринки. Из гаража Суини вырулил на исполинском Gonow GS50: Неми даже присвистнула от удивления, потому что, признаться честно, ожидала увидеть какой-нибудь скромный и побитый автомобиль, но никак не мощный азиатский кроссовер. Лепрекон бросил её чемодан в багажник (Неми отметила, что он не захватил почти никаких своих вещей) и запер дверь паба. На пару мгновений на его лице отобразилось мимолётное сожаление. Едва они выехали за пределы Фэрмонта, как Неми начало клонить в сон. - Ты не очень многое повидала в Америке, так? - Суини, не отрываясь, смотрел на дорогу, а Неми - на него. - С какого ты тут года? - C 1955-го. - Серьёзно? Да ты новичок тут совсем! Кто же умудрился тебя сюда перетащить? - Один паренёк с Керкиры. Приехала отомстить за его родителей и осталась. - И как, есть у тебя места, в которых ты бы больше всего хотела побывать? Америка, конечно, не Греция, но всё же. - Гора Рашмор, Южная Дакота, - Неми чувствовала, что диалог ей поддерживать совсем непросто: веки тяжелели, а язык заплетался. - Да тут сутки ехать, не меньше. А вот если от Чикаго, то будет часов четырнадцать. Не переживай, богиня, сгоняем как-нибудь на выходных. Она ничего не ответила. - Вообще, я бы на твоём месте запомнил этот момент. Потому что именно сейчас начинается твоя новая жизнь. Первые крупные капли дождя, собиравшегося с утра, наконец упали на лобовое стекло.