Human Disaster

Первый месяц в хосписе пролетел почти незамеченным. Девушки расправились с библиотекой и принялись обустраивать сад во внутреннем дворике. Вместе с этим Неми и Клара посещали сестринские курсы, и Неми с ужасом думала о том, что же будет, когда она в действительности приступит к этой физически сложной - и невыносимой морально - работе. Каждый день вместе с Кларой они прогуливались по ближайшей улице и недолго сидели в небольшом кафе на углу: Неми всегда заказывала кофе и ягодную корзинку, а Клара - неизменно зелёный чай и булочку с корицей. "Знаешь, какой главный урок мне дала жизнь? Если в дорогу ты можешь взять с собой булочку с корицей, то возьми три", - говорила девушка. Она вообще говорила много интересных, красивых и странных вещей. "Нужно было потерять блокнот с датами рождений близких, чтобы начать развивать интуицию, нужно было забыть о вреде сладкого и тем самым этот вред уничтожить. Стать не заложником, добрым гостем своего настроения". "Долгое время я стеснялась своего профиля, своего носа. Сейчас я стараюсь не стесняться даже того, какой я есть человек". "Песни малиновой птицы - о том, что всего достаточно, мир большой, и если где-то чего-то нет, значит, это съели к добру". "Как же я устала от культа счастливых людей: не от счастливых людей, а от культа счастливых людей, с их успешными деловыми встречами, высокооплачиваемым хобби. Я так благодарна HBO за сериал Girls, потому что они показали людей, у которых не каждая работа - работа мечты, не каждая подруга - на всю жизнь, а тела бывают разной формы, и всё это не обязательно ведёт к хэппи-энду. Так вот, мне бы хотелось, чтобы кто-то говорил так же о людях с психическими заболеваниями, о людях, которые не счастливы 24 часа в сутки, которые полны трагедий, что им не под силу пока пережить, даже если они всё понимают. Это не хорошо и не плохо, и можно быть разными и не постить каждый день в Инстаграм фотографию с самым вкусным в мире капучино на соевом молоке. Я верю, что и кроме меня бывают люди, у которых в жизни бывает непонятно и не туда, которые не понимают, где им жить и что есть и как вообще справиться. Я хочу иногда выкладывать фото, на которых я плохо получилась, без стыда рассказывать друзьям, что ничего в моей жизни такого невероятно удивительного сейчас не происходит и что я вообще потерялась, и посуда дома не всегда чистая". С каждым днём Неми всё больше проникалась сердцем к своей новой подруге. Она даже думала - может, это та самая "лучшая подруга", о которой мечтают все человеческие школьницы? Каждый день, когда они встречались, Клара словно светилась - и, хоть она и выглядела всегда, всегда уставшей, за любую работу она принималась с радостью, заставляя восхищаться своей неуёмной энергией. К концу первого месяца знакомства гречанке начало казаться, что Клара - её самый близкий на всём свете человек. Конечно, она не могла просто взять и рассказать ей о своём прошлом, о том, что она - на секундочку - бывшая богиня и дочь миллиардера (тоже, надо считать, бывшая). Однако странность, внутренний стержень и дошедший до максимума идеализм Клары заставляли Неми быть с ней откровенной и без стеснения делиться своим опытом познания мира. Со Суини они отдалились друг от друга. Они по-прежнему ужинали вместе при свете плетёного абажура, предавались страсти и засыпали в одной постели - на разных её краях, потому что Неми было некомфортно от близости чужого тела. Однако Неми всё реже принимала его приглашения куда-то сходить и развеяться, или же просто прогуляться по парку в сумерках. Нередко она замечала, словно он хочет вывести её на разговор, замечала, как он подолгу смотрит на неё, делая вид, что читает газету, или что пытается радовать её по мере возможностей, притаскивая домой то интересную книгу, то коробку морковных кексов, то ещё что-нибудь. Конечно, она ценила его помощь и всё ещё чувствовала вину перед ним, но, казалось, что откровенных разговоров с одним человеком ей было вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя выговорившейся, нужной, понятой и понятной. В своём теле Неми заметила изменения. Она обнаружила, что её стало подводить зрение, и пришлось записаться на приём к окулисту, который выписал ей контактные линзы. Заметила, что мышцы теряют тонус, и начала бегать по утрам каждый день прежде, чем поехать в хоспис. Заметила, что, если не мазать руки кремом после работы, кожа краснеет и зудит. Заметила, что если лечь спать после двух ночи, с утра можно проснуться с мигренью, а если выпить две чашки американо на голодный желудок, поплывёт в глазах и руки начнут трястись. Она уменьшила количество выкуриваемых за день сигарет, чтобы не было одышки при беге, и взяла за правило начинать утро со смузи из шпината, банана и зелёного яблока. В конце концов, она решила, что стоит познакомить Суини и Клару. Заказала столик в итальянском ресторане на троих. Когда они ждали подругу, сидя в припаркованной у входа машине с сигаретами, Суини неловко выдохнул дым ей в глаза, и они начали слезиться, поэтому первое, что она сделала, зайдя в ресторан, - это ушла в туалет, чтобы вытереть растёкшуюся тушь. Суини и Клара остались за столиком одни. - Клара, можно один вопрос? - спросил он, порываясь налить ей вина в бокал, но девушка остановила его движением своей бледной ладони. - Конечно. - Пожалуйста, не спрашивай, откуда я это знаю. Просто знаю, и всё. Давно у тебя..., - он сделал странный жест напротив собственного солнечного сплетения. - С пятнадцати лет. Сейчас ремиссия и два ребра из титана, - Клара ответила твёрдо и без удивления. - И Неми...? - Неми не знает. Я стараюсь не говорить об этом с новыми друзьями, потому что хочу жить полной жизнью, не оглядываясь на то, что пришлось когда-то пережить. И я очень прошу тебя ничего ей не рассказывать. Прошлое будет в прошлом. Остаток вечера прошёл в беседе непринуждённой и лёгкой, и Неми с удивлением обнаружила, что искренняя жизнерадостность Клары заразила и такого угрюмого скептика, как Бешеный Суини. За всё время он не позволил себе ни одной язвительной подколки в адрес новой знакомой, ни одного резкого слова, а, когда они вернулись домой, подметил, что такими людьми стоит дорожить. Тем не менее, никаким волшебным существом Клара, очевидно, не являлась. Второй месяц дался Немезиде тяжело. Она заступила на новую должность, и это оказалось невыносимой болью. Вместе с Кларой ей приходилось ухаживать за людьми, чья жизнь подходила к концу. Клара взяла на себя весь физический труд: она, совершенно бесстрашно и без отвращения, могла вынести судно, вымыть пол от рвоты или поменять больному подгузник. Её самоотверженность восхищала Неми, но одновременно заставляла чувствовать собственное малодушие: тысячелетия наблюдений за людьми не научили её терпению к человеческой физиологии. По негласному разделению ей была отведена более лёгкая часть работы: она читала больным, писала письма под диктовку, пересказывала новостные сводки и иногда играла в карты (причём, как правило, проигрывала, даже не пытаясь поддаваться, - никак не могла научиться даже самым простым комбинациям). Нередко её просили рассказать о себе, о том, что она интересного повидала в жизни, и она пускалась в воспоминания, стараясь ни словцом не выдать свой настоящий возраст и истинное происхождение, хотя подчас ей казалось, что её "подопечные" теряли нить повествования и она могла говорить всё, что угодно, - их разум под звук её голоса уносился куда-то очень, очень далеко. Первая смерть стала для неё настоящим ударом. Миссис Эммерсон всегда казалась ей старушкой, сохраняющей бодрость духа и жизнерадостность. Однажды утром Неми обнаружила её бездыханной: на лице женщины застыла едва заметная, но такая счастливая улыбка. Неми замерла, склонившись над ней. Ей давно не приходилось видеть мирную смерть - пусть даже она была мирной лишь благодаря очень сильным обезболивающим препаратам. В тот момент она подумала - как же это странно, когда человек одновременно и любит жизнь, и ждёт избавления. Наверное, так не должно быть. Как оказалось, миссис Эммерсон было всего сорок пять, но выматывающая болезнь изменила её лицо и тело, надбавив лет двадцать. Вскоре не стало ещё двоих подопечных хосписа, с которыми ей приходилось общаться. Неми приходила домой, закрывалась в ванной и подолгу сидела на холодном полу, думая о том, что рано или поздно смерть станет для неё рутиной - совсем как раньше. В первую неделю третьего месяца работы Неми зашла в здание и почувствовала, что в воздухе витает тревога. Она затормозила у регистрации, отмечая свой приход, и заметила, что все стараются не смотреть на неё. Прячут глаза. Просто спешно проходят мимо, иногда бегло кидая "привет", но ведь ей всегда казалось, что её тут полюбили, и обычно все работники хосписа приветствовали её радостно и открыто. Вообще, её невероятно трогало то, что здесь, в месте, где люди, которых уже нельзя спасти, доживали свои жизни, все старались сохранять радостный и светлый настрой, облегчая больным их последние дни: это место никогда не пахло смертью. Она зашла в кабинет миссис Дженкинс, чтобы справиться о плане на сегодняшний день, и нашла женщину с заплаканными глазами, тихо обсуждающей что-то с Мишель (пуэрториканка стала кем-то вроде секретаря куратора, при этом она не жаловала Неми с тех самых пор их первой встречи). Когда Неми открыла дверь, женщины отстранились друг от друга - было ясно, что они что-то тихо обсуждали до её прихода. - Неми, - начала миссис Дженкинс. - Клара сегодня не придёт. Больше не придёт. - Что, простите? - Ночью она почувствовала острую боль и её увезли в больницу. Рецидив. - Рецидив чего? - Неми поняла, что земля уходит из-под ног и схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. - Ты что, не в курсе? - Мишель вперила в неё полный злобы взгляд. - Вы вроде как были подругами. - Нет, Мишель, - гречанка постаралась перевести дыхание и не разрыдаться прямо здесь. - Нет, я не в курсе. Я просто... она ничего никогда не говорила. - У Клары ретикулосаркома рёбер. Диагностировали ещё в школе. Лечением удалось добиться ремиссии, но, как оказалось, всё вернулось, - объяснила миссис Дженкинс. - Если бы ты потрудилась посмотреть её профиль на фейсбуке или хотя бы погуглить имя, - продолжила Мишель. - То ты бы узнала, что во время болезни она вела блог, в котором описывала всё, что с ней происходило. И что именно после того, как наступила ремиссия, она решила, что хочет посвятить свою жизнь облегчению страданий тех, кому уже не поможешь. Она знала, что Мишель и Клара иногда общались, хотя Клара пыталась сделать так, чтобы невзлюбившие друг друга девушки почти не пересекались ни на работе, ни вне её. - Я... у меня нет фейсбука, - ответила Неми. - Могу я узнать адрес её больницы? На автобусе дорога от хосписа до клиники заняла тринадцать остановок. Неми старалась не плакать, хмурила брови. Ей казалось, что звуки вокруг слились в какой-то странный гул - будто в уши напихали ваты. Хотелось закрыть глаза и уснуть, а потом проснуться и понять, что этого не было, собраться и пойти на своё дежурство. И ещё - ей было очень страшно. Страшно от мысли, что ей придётся увидеть Клару. Увидеть, что ей больно. Или не успеть увидеть вовсе. Неми боялась, что её не пустят в палату к подруге, но с этим проблем не возникло. Медсестра сказала, что её родители уже в пути, - они жили в Биллингсе, штат Монтана - на машине дорога занимала около двадцати часов. Клара, бледная и совсем прозрачная, казалось, сливалась с больничными простынями. Неми подумала, что девушка спит, но, когда она едва дотронулась до её руки, та открыла глаза и улыбнулась. - Привет, - сказала она, и её лицо словно озарилось светом. - Привет-привет, - только не расплакаться, только не расплакаться! - Клара, ты... - Неми осеклась, не зная, что говорить. - Хочешь спросить меня, почему я ничего не сказала? - голос подруги был глухим и бесцветным. - Думала, что не стоит тебя тревожить. Думала, что всё в прошлом. - Тебе больно? - Нет, - её взгляд никак не могли сфокусироваться на лице Немезиды. - Морфий. - Клара, - Неми почувствовала, как по её щеке катится очень горячая слеза. - Клара, не торопись уходить, пожалуйста! - Сегодня ночью ко мне приходил один человек... Какой-то старик, - девушка прикрыла глаза - казалось, даже просто держать их открытыми стоило ей неимоверных усилий. - За окном лил дождь, и я почувствовала во сне, что кто-то стоит у моей кровати. Его лицо было таким удивительным. Один глаз словно стеклянный. Такое лицо, знаешь... не доброе и не злое. Очень мудрое лицо. И он сказал мне, что пора. И что это всё ради благого дела. А потом я проснулась от боли. Нет, это не мог быть Зевс. Его лицо всем людям казалось слишком добрым - обманчиво добрым, да и стеклянный глаз... Наверное, галлюцинация или сон. Точно, сон. - Но это невозможно, Клара! Я знаю, что тебе обязательно помогут, ведь раньше помогали! - Когда я заболела, мне было пятнадцать, - продолжила девушка с закрытыми глазами. - Мне старались не давать сильнодействующих наркотиков. И я долго училась жить с этой болью, принимать её, как часть себя. Знаешь, у меня ведь получилось... почти получилось! Но сейчас я понимаю, что не готова снова её переносить. Расскажи мне что-нибудь, Неми. Неми не знала, с чего начать. И она рассказала. Рассказала о себе всё как есть. О том, как её мать, Фемида, родила её в морских водах и нарекла Неизбежностью, несущей скорбь смертным и воздающей то, что должно. О том, как Зевс Громовержец признал её своей дочерью и ещё девочкой взял в чертоги Олимпа, где юный Гермес научил её быть в бою лучшей среди бессмертных женщин и управлять огненной колесницей, запряжённой грифонами. О том, как она впервые явилась смертным во всём своём блеске в Смирне, несущая разрушение и смерть высокомерным и превысившим свои полномочия. О том, как она обозлилась на людей, считая, что никто не должен обладать излишними благами - и как проклинала тех, кого другие боги одаривали своими бесчисленными дарами. О том, как, жалея прекрасную ореаду, заманила самовлюблённого охотника к зачарованному пруду, где он погиб, воспылав страстью к собственному отражению. Та Немезида не прощала не только злых дел, но и незаслуженного счастья. О том, как, восседая на чёрном коне, приветствовала гладиаторов на арене первого амфитеатра Рима - Рима, где её, одну из немногих, почитали под старым именем. "Идущие на смерть приветствуют тебя", - ответили ей хором воины. О том, как она получила свою мизерикордию от кузнеца короля сербов Стефана. О том, как шла против турков в Наварине во главе греческого войска. О том, как прибыла в Америку на корабле вместе с мальчиком, который в неё верил. О том, как стала человеком и оказалась в Чикаго, чтобы познакомиться здесь с Кларой, чтобы быть полезной и честной, отказавшись от своих мстительных чар. Когда Неми закончила свой рассказ, Клара впала в забытье. Она пришла в себя лишь один раз, уже под вечер, и назвала Неми Эмилией, совершенно её не узнав. Как сказала медсестра, метастазы достигли мозга, и сознание девушки уже начало угасать. К полуночи приехали родители Клары, и Неми поразило то, как они держались. Как будто где-то внутри за время дороги уже смирились с тем, что их ждёт. Клара не открывала глаза и каждую секунду Неми боялась, что она уйдёт - и одновременно с этим надеялась, что уйдёт она мирно. В 4 часа 18 минут тело её выгнулось, изо рта хлынула кровь, и после нескольких минут конвульсий сердце девушки остановилось. В этот момент Неми показалось, что звук отключился. Она увидела, как мать Клары расплакалась, и как её обнял отец; видела, как его лицо исказилось от боли, но глаза оставались сухими. Она пошла по коридору на ватных ногах, дошла до туалета и села там на ледяной кафельный пол. Потом её стошнило. Неми набрала кучу бумажных полотенец и попыталась убрать за собой. В голове стоял не перебиваемый ничем шум. Она чувствовала себя внутри пустой - пустой, как какая-то старая тряпичная игрушка, из которой вытрясли всю набивку. Мысли перешли на греческий. Она не знала, как долго просидела на полу в уборной. Когда Неми вышла в коридор, за окном уже вовсю алел рассвет. У дверей палаты, в которой совсем недавно лежала Клара - теперь же палата была пуста - её ждал Суини: она увидела и его и разрыдалась в голос. Он ничего не сказал - или, может, Неми просто ничего не услышала, - но подошёл и обнял её крепко, а она вцепилась пальцами в его свитер и подумала, что могла бы стоять так вечность в попытках забыть всё, что произошло. Весь день Неми провела, сидя в кресле в их квартире. Сил встать и начать что-то делать просто не было. Иногда она начинала плакать, иногда просто мысль уплывала куда-то далеко. Суини изредка подходил к ней справиться, не нужно ли чего-нибудь, но её хватало лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой: ей действительно ничего не хотелось. К вечеру она сказала то, что мучило её все эти долгие часы, которые, казалось, растянулись в целую неделю, а не составили лишь один день: - Давай уедем отсюда. Она не думала, что он согласится, но Суини просто начал собирать вещи, молча бросая всё, что им обоим принадлежало, в её небольшой чемодан. И вот они снова сидят в его большом автомобиле и едут по трассе - куда-нибудь, куда-нибудь, куда-нибудь, никуда. - Как ты меня нашёл? - первая фраза далась ей тяжело, как будто бы рот был полон песка, а горло саднило. Из-за слёз ей было тяжело даже дышать. - Просто нашёл и всё, - ответил Суини. - Знаешь, тогда, когда ты познакомила меня с Кларой... в общем, я знал, что с ней было. Сразу понял, такие вещи не остаются тайной для моего зрения. Но она просила меня не говорить тебе об этом - не хотела, чтобы это накладывало... какой-то отпечаток, - он говорил медленно, старательно подбирая слова и не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. Неми вновь почувствовала, что её душат слёзы - на этот раз обиды. - Ты был не прав, Суини, ты... ты поступил неправильно, нечестно! Ты должен был мне сказать об этом, - её начало трясти от злости и она едва удержалась, чтобы не двинуть ему как следует. - Я бы обязательно что-нибудь придумала. Обязательно. Я бы нашла кого-то, кто помог бы ей. - Нет, не нашла бы! - отрезал он. - У Клары была стойкая ремиссия, и то, что произошло в итоге, не мог предугадать вообще никто! И в ту нашу встречу она была в порядке - настолько, насколько можно быть в порядке с тем, что она пережила раньше, и даже в большей степени. - Но она была моим самым близким человеком! Суини остановил машину и уткнулся лбом в руль. - Это была её воля. Ты должна понять, что не только твоя воля имеет значение, Неми. - Я... я просто не понимаю! - её разрывали отчаяние, злоба, обида, жалость к себе - всё и сразу, и это было невыносимо. - Всё это, вся моя жизнь, получается, настолько бессмысленна! Я пыталась быть полезной людям, делать добрые, достойные дела, но пока я была занята тем, что играла в карты со стариками, наивно полагая, что таким образом облегчаю их последние дни, моя лучшая подруга просто умирала рядом со мной! И я ничего не смогла сделать. Ни-че-го. Так что выходит, что теперь, когда у меня есть полномочия быть человеком и не убивать ради мести, я стала ещё более бесполезна, чем всю свою предыдущую жизнь. Суини повернулся к ней. Неми поняла, что никогда не видела его настолько серьёзным и печальным. - Знаешь, в чём ошибка большинства людей? В том, что они... что вы - всегда ищите в жизни какие-то скрытые смыслы, придумываете ей цели. А на самом деле, нет никакого этого пресловутого смысла жизни, нужно просто жить - честно, радостно, стараясь не вымучивать добрые дела, а просто относясь хорошо к своим близким - к своей семье, к любимым, к друзьям и к родным. - К семье! - в сердцах воскликнула она. - Ты немного опоздал на мой выпускной и напутственную речь моего папашки, но, чтоб ты знал, он лишил меня возможности иметь семью. Главным из его условий было то, что я никогда не смогу иметь детей и никогда не буду любима человеческим мужчиной. - А тебе так принципиально быть любимой именно человеческим мужчиной?! - эта фраза вышла у него настолько горькой, что Суини даже сам стушевался, поник и отвёл взгляд от бывшей богини. Однако этого было достаточно для того, чтобы в её отказывающем разуме что-то вспыхнуло. - Что? Суини... - она растеряно протянула к нему руку, но он повёл плечом, отстраняясь от прикосновения. - Пожалуйста, Неми. Я очень хочу спать. Я не сплю уже двое суток. И, между прочим, ты тоже. Давай просто доберёмся до первого попавшегося мотеля и потом решим, что будем делать со всем этим. - Я могу сесть за руль, если хочешь. - Нет, не хочу. У меня хотя бы есть хорошая страховка от несчастных случаев за рулём, а у тебя, насколько я знаю, нет. До ближайшего мотеля им пришлось ехать не меньше тридцати миль. Едва они вошли в номер - тесный и скромно обставленный, как во всех, в общем-то, придорожных мотелях, Неми ощутила, как её голову насквозь сверлит тяжёлая мигрень. Суини сел в небольшое кресло - по правде сказать, казавшееся совсем маленьким в сравнении с его внушительными размерами, - и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что уступает ей двуспальную кровать и планирует проспать до утра на этом месте. Неми чувствовала себя прескверно. Она никогда не могла и представить, что у лепрекона могут быть к ней чувства: когда она была богиней, это было бы глупой дерзостью с его стороны, практически самоубийством; теперь же, когда она стала человеком, ему должно было быть попросту неинтересно с ней. В конце концов, её век стал до смешного коротким, и в его понимании это была просто секунда - но разве она стоит того, чтобы быть потраченной на какое-то глупое, мятущееся, сомневающееся, стареющее существо, от которого потом останется лишь горстка пепла в металлической урне? Она поняла, что все эти несколько месяцев человечности он был рядом с ней каждый день, поддерживая так, как умел, но она не ценила этого, думая, что их разделяет непреодолимая пропасть - огромная во всех величинах, такая, какую не обойти. Она тихо подошла к нему и взъерошила его непослушные рыжие волосы. Суини открыл глаза и вопросительно взглянул на неё. - Извини меня, - Немезида присела на ручку кресла, а потом прижалась щекой к его небритой щеке. - Я знаю, что с самого начала нашего знакомства всё пошло наперекосяк. Спасибо тебе, Суини. Я постараюсь быть хорошим человеком. Она почувствовала кожей, как дрожат его ресницы. Они проснулись, обнявшись, когда солнце уже было в зените, и Неми подумала, что они оба - потерянны в этой огромной стране, но новая жизнь не была ею испорчена, и ещё не поздно сделать ещё одну попытку - уже куда менее масштабную, но куда более искреннюю. - Куда мы поедем теперь? - спросила она, глядя из-под полузакрытых век на то, как он накидывает рубашку на свои плечи, покрытые веснушками. Он ответил - и по его голосу она поняла, что между ними больше нет недопонимания: - Я думал, к горе Рашмор, Южная Дакота, разве нет?