Human Disaster

- Поздравляю с новой должностью в совете правления, мой старый друг. Мистер Среда поднял в воздух свой рокс с виски, приветствуя Зевса, который только что вошёл в ложу Le Bernardin в сопровождении двух телохранителей. Он кивком отпустил парней и рассеянно разместился в кресле, оценивая взглядом великолепные интерьеры ресторана: белые скатерти, длинные вазы с живыми ветвями олеандра, высокие потолки, обшитые дубовыми панелями, и окна-аквариумы, озаряющие всё вокруг голубоватым мерцанием. - Говорят, здесь неплохие лобстеры. Что посоветуешь, Гримнир? - Лакедру здесь подают, как в твоей родной Греции, - Среда развалился в кресле и достал дешёвую сигару из внутреннего кармана пиджака. - А ещё из неё тут делают годный тартар. Сервируют чёрной икрой в устричной раковине. - Не поклонник минимализма. Лобстера и бутылку гевюрцтраминера, будьте добры, - по торопливым интонациям Мистера Игла стало понятно, что он не намерен тратить время на изучение меню и желает сразу же перейти к разговору. Оставшись одни, они несколько минут оценивающе смотрели друг на друга, - по всей видимости, пытаясь понять, насколько безопасно начинать беседу и стоит ли ждать друг от друга непредсказуемой подлости. Две противоположности: невысокий, с чёрными кудрями с проседью Один и статный, осанистый блондин Зевс. Никто из смертных, присутствовавших в ту минуту в одном из лучших нью-йоркских ресторанов, не мог почувствовать, какая неистовая мощь находилась под его крышей; однако, окажись в этот вечер в Le Bernardin хоть один бог, дух или ещё какое существо чистой метафизической природы, оно бы непременно отметило, как искрит воздух, какие тучи сгущаются над Мидтауном. - Прежде всего, глубокоуважаемый мистер Игл, я бы хотел поблагодарить тебя за эту жертву, которую ты положил на алтарь наших грядущих побед, - Среда решился прервать молчание, вновь отсалютовав бокалом. - Как знаешь, у меня тоже есть кое-какие планы на сына. - Твоему сыну ещё пару лет засыпать и просыпаться за решёткой, - хмуро ответил Зевс. - Не то, чтобы я был против. И не сказать, что я выделяю кого-то из детей, дорожу ими: на самом деле, мне одинаково противны большинство из них со своей глупой лояльностью, упущенным величием и жалостливыми симпатиями. Здесь, в Америке, большинство из них превратились в клоунов, свои жалкие подобии, тени, снюхались с людьми и растеряли свой дух. Но позволь спросить: неужели ты просто используешь её для того, чтобы получить очередного исполнителя? Пустую рабочую силу? - Что? - лицо Среды приняло нарочито-удивлённое выражение. - Как же ты меня недооцениваешь! Для начала - ты не смотри на то, что он такого низкого ранга, Бешеный Суини - парень с большой душой и неплохим потенциалом. И в моих целях не получить его - это я могу сделать в любую секунду, мне он не сможет отказать, не по силам ему со мной тягаться. В моих целях - его сломать. Вопрос не в том, какие я могу дать ему поручения, вопрос в том, насколько опасные поручения он примет и воплотит. В том, насколько высоко ценит собственную жизнь. Чтобы не вышло, как с язат на этот раз. - А что с ней, кстати? - Доживает последние дни между Миннесотой и Айовой. Долго она без своих крыльев не протянет, я не стал церемониться как ты, просто выломал их и всё. Мне, в общем-то, плевать, хотя пришлось оставить за ней слежку на случай, если она решит сболтнуть что-нибудь лишнее, - Один указал на свой стеклянный глаз. - Лет сто назад они были закадычными друзьями, поэтому своевольная девчонка может попытаться отдать посильное предупреждение. Официант принёс вино для мистера Игла, поэтому боги прервали свою беседу, молча дождавшись, когда молодой брюнет сделает своё дело и покинет их ложу. - Если ты думаешь его сломать, то выбрал неверную стратегию, - пожал плечами Зевс. - Судя по всему, он счастлив как никогда в своей убогой короткой жизни. - О, просто запасись терпением, мой друг. Любая история любви станет трагедией, - если немного подождать. ___________________________________________ Неми снился сон. Она видела себя в закованном в лёд помещении, стоящей перед большим тусклым зеркалом. Девушка попыталась дотронуться до отражающей поверхности, - и холод обжёг ей пальцы. Она всматривалась и всматривалась в отражение: где-то на заднем плане она видела неясные тени, из которых вырастала то человеческая фигура, то фигура большой собаки, то очертания остроносой птицы. - Это так же верно, как то, что вода мокрая, земля крутится, а друзья всегда предают, - сказал печальный бесплотный голос. - Что? - она обернулась в надежде увидеть говорящего, но оказалась лицом к лицу с птицей, на длинном клюве которой нелепо сидели очки в золочёной оправе. - Запомни раз и навсегда, что жизнь и смерть – всего лишь две стороны одной монеты, - ответила птица. Неми попятилась от неё и задела локтем мутное зеркало, которое начало крениться и падать, - и от испуга перед звуком разбитого стекла она проснулась. Сентябрьское солнце стояло в зените, и открыть глаза было почти невозможно. Неми обнаружила, что у неё сильно затекли плечи и шея: она сидела на переднем сидении автомобиля, подтянув колени к груди. - Второй раз доброе утро, - пробормотала она. События прошедших нескольких суток тяготили её сердце невыразимым грузом, но ей уже не хотелось разрыдаться и спрятаться от действительности, заперевшись в какой-нибудь тесной комнате. Суини бросил на неё быстрый взгляд поверх чёрных "рэй бэнов", участливо улыбнулся и снова уставился на дорогу. - Надо бы заправиться. Топливо сожглось как-то неожиданно быстро. Заодно перекусим чего-нибудь. - Мы же планировали остановиться в Су-Фолсе и там пообедать, - Неми начала шарить под сиденьем в поисках бутылки воды. - Ну, хот-дог перехватим. - Нет уж, я уже настроилась на чаудер и навахо! - Ну, милкшейк, в таком случае? - Ладно, - чёрт, он хорошо запомнил её пристрастия в американской кухне! Неми с трудом отказывалась от милкшейков, и удавалось ей это далеко не всегда. Вообще, она обожала сладости, и американские пришлись ей особенно по душе - в отличие от стрит-фуда разного пошиба с его слишком мягкими булочками, от которых просто разило ненатуральностью. Любому местному хлебу она была готова предпочесть простую пресную питу, но и их здесь выпекали как-то особенно плохо. Впрочем, из любого правила всегда были свои исключения. Например, сэндвичи с тунцом и оливками. Они ехали какое-то время молча: Неми пыталась снова заснуть, но ей никак не удавалось принять удобную позу, поэтому она стала разглядывать деревья за окном. Казалось бы, обычные зелёные деревья, с густыми, пушистыми кронами, но разве они могут сравниться с той зеленью, в которой тонул её родной Фраксос? Суини нарушил тишину: - Тебе приснилось что-то не очень хорошее, так? - Не знаю, - Неми потянулась в бардачок за сигаретами. - Мне, вроде как, приснилась смерть. Я сама не поняла. Какая-то птица, что ли. И ещё зеркало. Большое и холодное. - Рано тебе пока об этом думать, - недовольно отозвался лепрекон. - Твой век только начинается. Хотя, конечно, сложно на глаз определить, в каком возрасте ты оказалась, но, думаю, что точно не больше тридцати. - А я всем говорю, что мне тридцать два, - пожала плечами Неми, подкуривая. - Вот забавно, да? Я буду с каждым годом стареть и стареть, а ты - нет. И я даже не знаю, как к этому относиться. Люди постоянно говорят, мол, в каждом возрасте - своя прелесть, потому что ты набираешься опыта и мудрости, но у меня и так опыта и мудрости с тысячи жизней. - А ты как всегда задаёшься излишне фундаментальными вопросами, - он запустил левую руку в карман куртки, выудил оттуда порстигар с самокрутками и тоже закурил. - Думай лучше о том, что когда-нибудь, лет через сорок, будешь хвастать своим седым подружкам молодым любовником. Она рассмеялась. Хорошего же он мнения - о себе и о ней - если думает, что через такой долгий для смертного срок они всё ещё будут вместе. - А ты сам, Суини? Тебя самого что может убить? - Да почти всё, что угодно, кроме человеческой руки. Взрыв. Авария. Катаклизм. Рука бога. Но - мне ведь везёт, правда? Поэтому всё это пройдёт мимо и никогда меня не затронет. Забвение... тут в ближайшем будущем тоже вроде как не вариант: нас пока что хорошо помнят, пусть даже напоминания о существовании лепреконов сведены до глупых зелёных костюмов на Хэллоуин. А ещё тоска - вот это, пожалуй, враг похуже любого противника с самым метким оружием наперевес. - Как это? - У вас что, всё не так? - он бросил быстрый удивлённый взгляд на Неми, которая в ответ помотала головой. - Не повезло. Тоска - это прекраснейшая вещь, на самом деле. Придёт на помощь, если совсем жить опостылело. Ты просто должен пожелать смерти, а потом принимаешь её, как данность, и - всё. - Такой ментальный суицид, что ли? - Вот именно. Ментальный суицид. Хотя знаешь, однажды один мудак сказал мне - "Ты сдохнешь с поцелуем на губах и ложью в сердце", а ещё кое-кто предрёк, что смерть найдёт меня к западу от заката и что жизнь мою украдет побрякушка мёртвой женщины, но я всё-таки предпочитаю думать, что сдохну я тогда, когда сам того захочу, и только на своих условиях. - И ты за девять столетий этого так и не пожелал? Тогда, надо думать, у тебя была счастливая жизнь. Впрочем, если бы я приносила удачу, я бы, наверное, тоже была бы всегда счастливой. Ещё один взгляд поверх очков. - А я её и не приношу. Точнее, приношу тоже, но, - Суини замешкался. - Надо в прошедшем времени, конечно, говорить. В общем, я мог и даровать удачу, и отнять её - по собственной воле. Давно уже этим не занимаюсь. Я вроде как сам по себе. - Ну, в таком случае, у тебя как минимум всегда была свобода выбора. - Тут не поспоришь. Вдали показались очертания заправочной станции и одноэтажного дайнера. - Хорошо, что доехали, - сказал Суини, сбавляя скорость. - А то уже реально бензина почти под ноль. Неми вышла из машины на развилке и решила пешком прогуляться до забегаловки - занять столик, пока Суини будет заправлять свою Gonow. Её внимание привлекла странная женская фигура, метнувшаяся между хозяйственных построек - казалось, неизвестная едва держалась на ногах. К тому же, одета она была весьма необычно: голова покрыта платком-никабом цвета песка, а вместо кофты женщина носила просторную коричневую тунику с длинными рукавами. Такую одежду нередко выбирали мусульманки. Из колонок тихо играла музыка шестидесятых. В дайнере - обычном для заправок заведении с жалюзи на окнах, белыми столами и красными кожаными диванами - были заняты всего пара столов, и Неми выбрала место по своему вкусу - в углу у окна. К ней тут же устремился официант - молодой паренёк лет двадцати, худощавый и с копной бледно-русых волос. - Здравствуйте, я Джо, - представился он с заметным южным акцентом. - Будете одна? - Нет, мой спутник заправляет автомобиль. Будьте добры, пожалуйста, шоколадный милкшейк. А ещё баночку колы и хотдог. И картошку. - Окей, - буркнул парень, записывая заказ в блокнот, выуженный из кармана чёрного фартука. Она принялась мять салфетку от безделья (надо было прихватить с собой какую-нибудь книгу). Не прошло и пары минут, как дверь распахнулась, и в неё ввалился какой-то нетрезвый молодой реднек. - Прикинь, Джо, - он подошёл к официанту, который в это время натирал стаканы, и начал шептать ему на ухо, полагая, что его никто не слышит, - но до Неми всё-таки доносилось каждое слово его речи. - Я только что трахнул ту попрошайку. - Что?? Какую? - глаза Джо округлились, и по его лицу было видно, что разговор ему не нравится. - Ну эту, муслимку. Которая ошивается тут каждый день с неделю уже как. - Ты с ума сошёл, Хойт? - официант прикрыл рот ладонью. - Это же преступление! - Это не преступление, а по обоюдному согласию, - мерзко захихикал вошедший. - Она сама предложила мне за бабки. И она ничего там под своими тряпками, чистенькая. Неми передёрнуло. Хотелось бы знать, что не в порядке с этими ублюдочными американцами, которые встречаются ей на пути. Почему здесь всегда так: в больших городах люди кричат о равенстве, принятии, толерантности, уважении, а стоит немного отъехать в глубинку - и низость людской натуры раскрывается, словно орхидея-падальщица. - Хочешь тоже? Сговорчивая девка и согласна за минимальную стоимость, - продолжил шептать Хойт. Неми не выдержала и направилась к нему. - Извините, что беспокою, - начала она, облокотившись о стойку. - Просто мне кажется, что относиться к женщине, как к товару, - это признак ущербности ума. Заметив, что человек попал в безвыходную ситуацию и отчаялся, вы могли бы... - А это чё за шлюха? - Хойт развернулся и сплюнул ей под ноги. - Хочешь, чтобы тебя тоже выдрали за кэш? Неми нервно рассмеялась и бросила ему в лицо: - Мудак. Хойт схватил её за волосы. Дальнейшие действия она совершала уже по инерции - какие-то остатки рефлексов, сохранившиеся с божественной поры, заставляли её тело реагировать быстрее сознания. Со всей силы она двинула парню в грудь - он закашлялся, но отреагировал так же мгновенно, направив удар ей в лицо. Неми попыталась увернуться, чем сделала ещё хуже: его кулак пришёлся ей в скулу, она потеряла равновесие и отлетела на стойку, смахнув с неё подставки с солью и перцем. Поднявшись, первое, что она сделала - это зарядила придурку между ног коленом. Он согнулся пополам и поднял на неё полный тупой ненависти взгляд, а потом распрямился, чтобы броситься на девушку в бессловесной ярости, вот только за его спиной уже выросла огромная фигура Бешеного Суини. Лепрекон развернул Хойта, который был на полголовы его ниже, лицом к себе и направил чёткий апперкот ему в челюсть, одновременно посылая Неми вопросительный взгляд. Она только пожала плечами. - Бля, я прикусил себе язык, - Хойт плюнул кровью и бросился на Суини. Тот сработал чётко, послав ему хук с левой в глаз, а правой целясь в печень. Неми никогда раньше не доводилось видеть своего друга в драке, но ей пришлось признаться себе в том, что она почувствовала одновременно восхищение и восторг. Ещё двух ударов хватило, чтобы вырубить незадачливого реднека. - Вау. Вот это я понимаю - мой мальчик, - в дверях забегаловки стояла закутанная женщина. Никаб скрывал её лицо почти полностью, оставляя открытыми лишь глаза - большие карие глаза, обрамлённые пушистыми чёрными ресницами. Запыхавшийся Суини склонил голову и назвал её по имени: - Геуш Урван. - Эй, ты, - женщина обратилась к остолбеневшему Джо, замершему с тряпкой в одной руке и стаканом в другой. - Принеси льда. Тот так и остался стоять, глядя во все глаза на присутствовавших. - Ты не расслышал? Льда для девчонки, сейчас же. Джо засуетился, полез в холодильник и выгреб металлическим совком несколько кубиков в ту же тряпку, а затем протянул свёрток Неми: она приложила его к ноющей скуле. - Расплатись с ним и валим отсюда, - приказным тоном бросила вошедшая. Суини положил на стойку бумажку в десять долларов, и они направились на улицу. Там Лепрекон тепло обнял Геуш Урван, которая едва доставала ему по плечо; затем женщина приветственно похлопала его по руке и обернулась к Неми, прижимающей лёд к щеке. - Так значит, слухи, которые ходят о великой Немезиде, - это правда, - она оглядела девушку с ног до головы. - В каком-то смысле тебе повезло. Твои крылья просто забрали, то есть где-то они есть и до сих пор. Ждут своего часа. Ждут тебя или кого-то другого. Да даст тебе с ними воссоединиться однажды великий огонь. - Ты... перс? - Неми попыталась вглядеться в тот отрезок лица женщины, который оставался на виду. - Вроде того, да. Я из Парсы. Здесь последние годы меня называют Фарах, но на самом деле моё имя - язат Гошурун. У меня тоже когда-то были крылья. - И что с ними стало? - Брошены на съедение воронью, - пожала она плечами. - Я не хочу об этом говорить. - Ты искала встречи со мной, так? - выступил Суини. - У нас не с проста бензин сжёгся раньше времени. - Нет, мой дорогой, я не искала, - по интонации язат стало понятно, что она лжёт. - Но раз уж мы все сегодня здесь, то я попрошу тебя о последней услуге. Мне нужна жертва. Неми передёрнуло. Когда-то очень давно ей тоже воздавали жертвы: сначала человеческие, потом приносили животных, и она пила их горячую кровь, поглаживая ещё трепещущие тёплые тела. Это было столько лет назад, что ей стоило огромных усилий, чтобы воскресить в памяти себя прежнюю. Но, когда она вспоминала об этом раньше, на неё каждый раз накатывало чувство торжества собственной божественности; сейчас же она почувствовала лишь отвращение. Потом кровавые жертвоприношения сменились мясом на огне, потом - фруктами, после - цветами, а затем греки и вовсе стали довольствоваться словесными обращениями. - Садись в машину тогда, - Суини направился к автомобилю. Неми раздирало любопытство - кто эта язат, кем она приходилась ему, какие отношения их связывали? Гошурун устроилась на заднем сидении, и Неми ощутила едва уловимый запах, исходящий от неё, - запах сена и осеннего леса. Запах лиственного разложения. - Суини, могу я задать тебе один вопрос прежде, чем мы поедем искать какую-нибудь жертву? - Немезиде пришлось собрать волю в кулак, чтобы сказать это и попытаться не выглядеть ревнивой идиоткой. - А вы....? - она многозначительно бросила взгляд сначала на персиянку, а потом на ирландца. На заднем сидении язат громко расхохоталась. - Я знала, я так и знала, что тебя это будет интересовать в первую очередь. Нет. Понимаешь ли, секс и романтика меня не интересуют. Когда я трахалась, я трахалась исключительно для продолжения рода. Но это было в прошлой жизни, сейчас мне это просто не интересно. Даже немного отвратительно. В моём понимании физическая близость - не более, чем унижение для женщины, и, конечно же, не более чем проверка степени низости мужчины. - И что же в итоге расстроило вашу дружбу? - Он начал меня раздражать, - кивнула язат в сторону лепрекона. - Вообще-то, я всё ещё здесь, - напомнил он. Та, не обратив внимание, продолжила: - Если бы ты знала того Бешеного Суини, которого знала я. Ничего общего с сегодняшним грубияном и циником. Ты бы с ним нынешнем и словом тогда бы не перекинулась! Идеалист. Странник. Мечтатель. У него была свободная, бунтарская душа, а потом Америка его сгубила. Вместе с дешёвым вискарём. Я вообще-то удивлена, что с такой жизнью ты всё ещё можешь позволить себе большую машину и красивую женщину, - Гошурун пнула водительское кресло. - Извини, но мне кажется, что он и сейчас идеалист и мечтатель, - тихо ответила Неми, глядя на своего спутника. - А ты стала жестокой мстительной сукой, не считающейся с чужими жизнями, Гошурун, поэтому давай сейчас не будем бросать в лицо друг другу взаимные претензии, - отрезал Суини, выезжая с парковки. Их путь лежал через поля и пролески, а по дороге почти не попадалось жилых домов или хозяйств. Ехали молча. Неми снова уставилась в окно: ей показалось, что тень какой-то большой чёрной птицы следует за автомобилем. Когда она попыталась высунуться из окна и разглядеть её в небесах, ничего не вышло, и она списала это видение на усталость от нескольких часов дороги и плохой сон. Вдали показалось стадо тучных фермерских коров - и Гошурун попросила остановиться. - Прежде, чем приступим, Суини, я хочу выразить тебе свою благодарность, - сказала язат. - Возможно, мы видимся в последний раз. Сил этой жертвы мне хватит, быть может, на пару недель, и я хотела бы провести их с пользой для своего прошлого, раз уж будущего у меня больше нет. Неми удивлённо обернулась: - Ты думаешь, что твоя жизнь заканчивается? - Ну, - персиянка пожала плечами. - Никто не помнит меня, никто не воздаёт почести. И мои крылья просто выломали, в отличие от твоих: видимо, не такой-то уж я и ценный экземпляр в когорте американских богов. Сама понимаешь, это было начало конца. Немезида посмотрела на Суини. Он сидел, закрыв глаза и положив руку на руль, не двигаясь. Гошурун пошарила в своих одеяниях и извлекла откуда-то из складок потёртый небольшой серп, рукоять которого, искусно вырезанная из кости, венчалась маленькой фигуркой крылатого быка. - А чаши у вас случайно не найдётся? Её, знаете ли, не так-то просто незаметно таскать на поясе. - Могу предложить термос только, - Неми выудила из бардачка пустую голубую термокружку. - И это сойдёт. Слушай, поставишь ту песню, которая играла в минуту, когда я зашла в дайнер? - обратилась к лепрекону язат. - У меня только радио, - ответил он не очень приветливо. - Как по-твоему я могу поставить песню, на которую даже не обратил внимания? Женщина потянулась рукой к приёмнику и бессистемно потыкала в кнопки, после чего из колонок донеслись первые аккорды самой известной песни Jefferson Airplane: One pill makes you larger, and one pill makes you small And the ones that mother gives you, don't do anything at all Go ask Alice, when she's ten feet tall. - Ничего сложного, в общем-то, - её глаза из прорези никаба окружили лучики морщинок: женщина улыбнулась. Они вышли на поле с начинающей желтеть травой. Толстые ленивые коровы не обращали на прибывших внимания, продолжая флегматично жевать. - Вот эту, - указала серпом на одну из них, большую и белую, Гошурун, и передала орудие Суини. Они подошли к животному, и язат опустилась перед ним на колени, а затем, выпростав из-под своего многослойного одеяния тонкие белые руки, принялась сцеживать в термос молоко из вымени, тихо бормоча что-то на древнеперсидском. Она убрала ткань никаба с лица, и Неми увидела, что её щёки и подбородок покрыты страшными язвами. Когда сосуд был наполнен наполовину, она предложила его Неми. Та не знала, обязательный ли это пункт ритуала, но нехотя кивнула и сделала глоток. Молоко было тёплым и сладким, с густой пенкой и травяным привкусом. - Давай, - обратилась язат к Суини, забрав у Немезиды термос. Он сделал решительный шаг к корове и, ухватив её одной рукой за рога, резким взмахом серпа перерезал ей горло. Животное задёргалось и протяжно замычало, заваливаясь на бок, но, когда Гошурун села рядом и положила руку ему на голову, успокоилось. Она поднесла термос к ране, из которой кровь вырывалась крупными толчками, а затем предложила получившийся напиток Суини. Неми замутило, но лепрекон, как ни в чём не бывало, осушил термос до дна. Сама Гошурун жадно припала к ране губами. Её тело выгибалось от наслаждения. Когда несчастная корова уже едва трепыхалась, богиня глазами указала Суини на грудину зверя, и тот располосовал её тем же серпом: его рубашка тут же окрасилась в бордовый почти полностью. Тонкая белая рука язат погрузилась в тело животного по локоть, и она сильным движением вырвала ещё сокращающееся сердце, а затем принялась пожирать его, пачкая ткань своего одеяния. Она стояла на коленях перед мёртвой коровой, и Неми поняла, сколько чувств вмещает в себя эта богиня: жадность до жизни, торжество, сострадание к зверю, ярость. У самой же Немезиды всё это вызвало лишь одну эмоцию: её тошнило. Повезло, наверное, что не успела выпить милкшейк. Когда всё было кончено, язат поднялась, сорвала с себя никаб и тунику и вытерла испачканное лицо остававшимся чистым отрезком ткани. Неми с удивлением уставилась на неё: совсем не так ей представлялась Гошурун тогда, когда лицо её было скрыто. Перед ней стояла женщина с сильным, коренастым телом, на котором оставались лишь тёмно-серые брюки и серая майка. Лицо её хранило отпечаток Ближнего Востока и юга Европы одновременно: широкие скулы, светлая кожа, нос чуть вздёрнутый и с небольшой горбинкой. Короткие, непослушно вьющиеся каштановые волосы были коротко подстрижены, а на концах высветлены в русый - то ли краской, то ли ярким солнцем. Она не была красивой, но определённая экзотичность внешности делала её интересной - на язат хотелось смотреть, хотелось разглядывать её лицо, в котором так много всего смешалось. Страшные язвы затянулись, но сброшенная верхняя одежда обнажила многочисленные татуировки, которыми было покрыто её тело. На шее плясали какие-то чёрточки: приглянувшись, Неми поняла, что это клинопись ("Древнеперсидская клинопись состоит из 41 знака — тридцать шесть фонограмм и пять логограмм, а также включает один словоразделительный знак" - всплыла в её памяти строчка из работы Генри Роулинсона, которую пришлось изучить, посещая занятия в Принстоне). Руки язат были покрыты чёрными арабскими узорами, но на правой руке по внутренней стороне запястья шла вертикальная надпись латиницей. Язат оглянулась на Суини - тот судорожно сорвал с себя испачканную рубашку и бросил под ноги. - Подойди. Гречанка и лепрекон приблизились к Гошурун, которая, казалось, упивалась моментом своего нежданного величия. Она протянула ему правую руку ладонью вверх: - Если бы ты знал, как многое я хочу тебе сказать, - начала она, заглядывая Суини в глаза. - Но я не могу этого сделать. И никогда не смогу. Когда-нибудь - уже очень скоро - ты узнаешь, что меня больше нет, когда-нибудь все пазлы в твоей голове сложатся в единую картину, но сейчас я хочу, чтобы ты запомнил: я всегда была за тебя и на твоей стороне. Она опустила глаза, указав взглядом на свою руку. Неми прочла выбитую на белой коже надпись - она оказалась на латыни, но как будто бы ничего не значила: Nolite te bastardes carborundorum. После этого они направились прочь, а язат Гошурун осталась стоять на поле, окружённая лениво бродящими вокруг коровами. Она долго глядела вслед Немезиде и Бешеному Суини, смотрела на то, как лепрекон роется в багажнике, вытаскивает оттуда чистую футболку; смотрела на удаляющийся за линию горизонта автомобиль. Потом развернулась и побрела в обратном направлении - в сторону заправки, в сторону Рочестера, в сторону Мадисона, в сторону Рокфорда и Чикаго. - Кто она, Суини? Эта язат... Я имею в виду, она... - Неми всё ещё чувствовала тошноту и не знала, как начать задавать все вопросы, которые роились в её голове. - Она злое существо, - он понял, к чему она клонит. - Она не была таковой раньше, но Америка на самом деле не меня сгубила, а её. В её душе поселилась ненависть к людям: она стала видеть лишь их пороки, манипулировать ими, сводить их на неправильную дорогу. Когда-то давно она была справедливой покровительницей тучных стад, изобильных садов и зелёных пастбищ, но эта роль демиурга ей наскучила, - в поисках лучшей доли она пересекла два континента и океан и оказалась здесь. С каждым годом она всё падала и падала в какой-то мрак. Она была хорошим другом, она всегда была прямой и справедливой перед богами, но для людей она стала кошмаром, мором, голодом, чумой, всем сразу. Мстила им за забвение - в надежде, что кто-то вспомнит её и воздаст хвалу, но они молчали, полагаясь на учёных и новые лекарства больше, чем на молитвы. Нас всех это бесит. Но только Гошурун не смогла с этим жить. И вот странная штука, Неми: казалось бы, сегодня я узнал, что потерял своего друга, вот только потерял её я уже очень, очень давно. Идеализм, который она хотела во мне видеть, - это не то, о чём ты подумала. Она хотела видеть во мне сторонника в деле против людей. - Тебе не кажется, что она пыталась предупредить тебя о чём-то? - О чём? - Nolite te bastardes carborundorum. Эта надпись на её руке. Кажется, что татуировка совсем свежая. - И что же это значит? Неми задумалась. На самом деле, это была лингвистическая шутка, стилизация под древний язык, и значила она ровным счётом ничего: так школяры забавлялись на латинских классах и не более. Но фраза казалась ей очень знакомой. Наконец, её осенило. - Слушай, Суини, в прошлом месяце ты принёс мне одну книгу, и там упоминалось это выражение, но я никак не могу вспомнить значение. Звучит так, словно кто-то решил перевести английский на латынь с помощью гугл-переводчика. Nolite - это "не". Te - "тебя". Bastardes..., - она задумалась. - Bastardes это illegitimi, на самом-то деле, если уж быть точной. - Bastardes это просто ублюдки, - усмехнулся лепрекон. И Неми вспомнила: вспомнила и книгу, в которой прочитала эту фразу, и то, что же она значит на самом деле. - Это означает - "Не дай этим ублюдкам тебя сломать".