Human Disaster

В первую ночь в Су-Фолсе Неми вновь приснился яркий и пугающий своей реалистичностью сон. Она увидела прямо перед собой лицо какой-то женщины. Это было такое тревожное, осунувшееся, бледное, измождённое и злое лицо, что ей потребовалось несколько мгновений, прежде, чем она осознала - это и есть она сама. Оливковые глаза той, другой Немезиды, полнились яростью. На голове уместилась огромная корона с оленьими рогами - корона, которую она не видела и не примеряла уже целое тысячелетие. - Данной мне властью я приказываю тебе открыть врата и впустить меня в качестве проводника между миром мёртвых и миром живых, - велела другая Немезида низким и звучным голосом, глядя прямо на неё. Неми съёжилась, не зная, что и ответить, но вместо неё вступил другой голос - хриплый, нечеловеческий. - Ступай в свои владения, Не Знающая Жалости. Здесь, в Доме под холмом, твоей власти не было, нет и не будет. Неми обернулась и увидела того, с кем говорила другая Немезида. На земле, перед лесом запутавшихся друг в друге стволами деревьев, сидел, скрестив ноги, полунагой мужчина. Голову его венчали такие же оленьи рога, как и её корону, вот только они росли прямо из его спутанных пепельных волос; руку обвила огромная чёрная змея с головой барана. Они оба не видели Неми, девушка была словно сторонним наблюдателем этой странной сцены - сцены, которой, кажется, не было места в её истории. - Кернунн! - крикнула другая. - Ты откроешь эти врата для меня - или я уничтожу ваш последний приют. - С каких пор ты стала такой самонадеянной? С каких пор мнишь, что тебе открыты все двери, словно верховному богу? Даже самые сильные сего мира не отваживались приходить ко мне со своими требованиями. Только Морриган наделена такими полномочиями. - Убивший вожака сам становится вожаком, таково древнейшее правило, о котором все почему-то забыли, - ответила Немезида. - Взгляни на меня и уверуй. Названный Кернунном поднялся ей навстречу, вглядываясь в полумрак. Неми поняла, что на другой Немезиде поверх длинного чёрного платья надета накидка из козьей шкуры, украшенная двумя круглыми символами - солнца и луны. Эту эгиду она уже видела - но очень давно и на другом боге. В правой руке она держала копьё. - Ты зайдёшь сюда лишь тогда, когда перешагнёшь мой труп, - страж другого мира был непреклонен. - Ты сам так решил, - сказала Немезида, поднимая свободную руку, вокруг которой уже искрились холодным блеском маленькие разряды электричества. - Если бы ты хоть немного интересовался тем, что происходит с другой стороны Зелёного мира, ты бы знал, кого мне пришлось убить на своём пути. И я не дрогнула. Я не остановилась. - Чего ты ищешь здесь - в краю усопших, который тебе никогда не был открыт? - Искупления, страж. Я ищу для себя искупления. Мир под ногами Немезиды раскололся: из-под земли пополз дым, вырвались языки пламени и лизнули подошвы её ботинок, и её мерцающая длань опустилась на лицо стражу Дома под холмом. Затем всё исчезло. Она проснулась в гостиничном номере. Утро выдалось совсем пасмурным - за окном лил дождь, задувал ветер. Казалось, протяни руку - и за стеной воды ты её уже не увидишь. - Опять сон? - не открывая глаз, осведомился лежащий рядом Суини. - Вроде того. И снова про смерть как будто. - Бывает. После жертвоприношения все мы видим странные сны. - И ты тоже? Что тебе приснилось? - она встала и направилась к окну. - Мне снился рассвет, - пробормотал Суини, заворачиваясь в освободившееся одеяло. - Рассвет в поле, какая-то раздолбанная тачка, прямо сортир на колёсах. - Не тянет на откровение, - на улице и правда бушевала стихия. Похоже, придётся переждать бурю в этом городе. - Ага, - сонно отозвался он. - Там ещё какой-то мужик молился. Кверху задом. Бесполезная трата жертвенной крови. Она вернулась к кровати в надежде ещё немного поваляться под тёплым одеялом, но обнаружила лепрекона, строящего из себя буррито. - Я в такую погоду за руль не сяду, - уведомил Суини, всё так же не открывая глаз. - В какую такую, ты даже за окно не посмотрел! - Мне и не нужно смотреть за окно, когда там течёт река, только вертикальная. Она потрепала его по непослушной рыжей шевелюре. Занятно - за три месяца их знакомства он с завидной регулярностью посещал парикмахерскую, но всё равно каждый раз через пару-тройку недель его голову украшала внушительная огненная копна. Неми умылась, почистила зубы, переоделась в джинсы и футболку, потом немного поразмыслила и заодно закуталась в длинный серый кардиган - и вышла из номера, чтобы раздобыть себе кофе. Снова засыпать ей не хотелось, мало ли что привидится (к тому же, пришлось бы с боем отвоёвывать свою половину одеяла у рыжего) - девушка решила, что самое время просто отдаться своим мыслям в каком-нибудь укромном уголке. В гостиничном кафе никого не было - видимо, в столь ранний час постояльцам не хотелось выходить из тёплого номера прямиком в непогоду. - Можно американо без сахара и сливки отдельно? - обратилась она к девушке на баре. - И пароль от вайфай. Девушка протянула ей бумажку с цифрами и буквами и принялась старательно готовить кофе. Неми достала смартфон с совершенно определённым желанием - посмотреть, чем можно заняться в Су-Фолсе, раз уж утренний дождь не даёт им продолжить дорогу, но пальцы сами вбили в строке поиска имя Кернунн. "В кельтской мифологии - бог плодородия, жизни, животных, богатств и страж подземного мира, - прочитала она. - Изображается с рогами оленя и сидящим со скрещенными ногами, иногда носит при себе кошелёк с монетой. Часто появляется в сопровождении животных и с надетым на шее украшением - кольцом-торквесом". Далее шло бессмысленное сравнение Кернунна с хорошо известными ей панами и сатирами - люди как всегда смешали во единую кучу всех "рогатых богов", не особенно разбираясь, что к чему. Странный, конечно, был сон. Неужели это какая-то забытая глава из её прошлой жизни? Почему она носила эгиду своего отца? Почему она была такой озлобленной, такой тёмной, такой... такой отчаявшейся? Официантка принесла ей кофе и сливки. Неми подумала о том, кем же она стала. Каким человеком она стала. Она себе не нравилась: после целой вечности, прожитой сильным, несгибаемым божеством, она превратилась в какого-то капризного и вспыльчивого ребёнка, для которого малейшие жизненные трудности казались крахом всего. Она стала поверхностной. Стала нечуткой - чужие мысли и чувства были для неё закрытой книгой, которую она оказалась не в состоянии не то, чтобы прочитать - просто открыть! ("Видимо, это всё из-за того, что я не могу больше вторгаться в чужой разум"). При этом она была шаткой - стоило ей расстроиться, как на глаза наворачивались слёзы. Она поняла, что требовала у окружающих внимания и уважения, хотя ничем их, по сути, не заслуживала. Поняла, что её представления о человеческом бытии разбились о реальность: она, Неми, оказалась песчинкой в океане, которой не дано было враз взять и изменить вектор движения мира в лучшую сторону, хотя раньше в её голове всё складывалось так верно и просто. "Я стараюсь не стесняться даже того, какой я есть человек", - прозвучал в её голове голос Клары. Неми попыталась воскресить в памяти её черты - получилось с трудом. Она открыла фотоальбом в своём смартфоне в надежде найти там какие-нибудь совместные снимки - из внутреннего садика хосписа, из кофейни, с творческих вечеров, но их не было - все их фотографии были когда-то сделаны на кларин мобильный. Потом она подумала о Суини - о том, как изменился он за те три месяца, что они были знакомы. Когда она увидела его в первый раз, она подумала, что он - нахалистый раздолбай и не более того. Грубый болтливый молодой ирландец со скудным жизненным опытом. Сегодня же она видела в нём спокойного, мудрого и чуткого собеседника, который всегда был с ней и за неё, который ненавязчиво, но твёрдо помогал ей идти по её запутанной, не освещённой ни одним огоньком дороге; видела в нём старшего товарища, который относился к ней созидательно и нежно. Словно там, где она потерялась, он был единственным её проводником. Хотя, может, они потерялись там вместе. Нередко она думала, что стоит вывести его на разговор и обсудить то, что происходит с ними, но Неми казалось, что любых слов будет попросту недостаточно, чтобы выразить переполнявшие её чувства. "Я жива, я живу, я дышу, вытягиваю раскрытую ладонь на свет. Сие не кара, но чествование", - ещё одна строка из прочитанной книги, которая врезалась ей в память, всколыхнула разум. Неми прикончила остатки кофе и направилась в номер. Дождь прекратился лишь к вечеру, уступив место золотым лучам заходящего солнца. Неми и Суини решили, что продолжат свой путь утром, переночевав ещё одну ночь в Су-Фолсе: ехать в темноте ей совсем не хотелось - так можно было пропустить что-нибудь интересное за окном (Суини же справедливо заметил, что в Америке дороги ночью плохо освещаются и ехать по ним просто опасно - впрочем, разумеется, не для него). На закате они прогулялись к Фоллс-Парку - посмотреть на водопады - и заметили двойную радугу. Тогда Неми подумала, что впервые после смерти Клары почувствовала что-то, отдалённо похожее на счастье. Су-Фолс они покинули в шесть утра следующего дня. Дорога к горе Рашмор лежала через индейские резервации Южной Дакоты: близ городка Чемберлен по железному мосту они пересекли полноводную реку Миссури, проехали мимо белых холмов Бэдлендс, миновали Рапид-сити и, спустя шесть часов пути, что пролегал среди густых сосновых лесов и бесчисленных валунов, напоминавших спящих буйволов, наконец, оказались в Кистоне, который и городом-то мог назваться с огромным трудом: пара отелей, торговая галерея, мэрия да водокачка. Неми и Суини разместились за узким столиком на террасе маленького семейного ресторанчика Railhead, примостившегося у поросшего тонкими и высокими соснами холма. - Добро пожаловать в Блэк-хиллс, - задумчиво протянул Суини, оглядывая окрестности. - Как ощущения? Неми попыталась прислушаться к себе, но ничего не поняла. Полуденное солнце ласкало её лицо, приветливо шумели деревья, где-то вдалеке гомонили туристы. И всё. Божественная проницательность всё-таки покинула её полностью. - Ну... здесь миленько, - ответила она, задумчиво ковыряя вилкой сливовый пирог. Он откинулся на стуле, закурил свою привычную самокрутку и менторским тоном продолжил: - Когда-то эта гора носила имя "Шесть праотцов" - так называли её индейцы племени лакота-сиу, и было это ещё до колонизации Америки. Это было их священное место, куда приходили просить удачи в битве и охоте и воздавать жертвы, - поэтому первые переселенцы назвали её "Гора скотобойни". Вообще, лица президентов здесь вырезали исключительно для того, чтобы привлечь хоть каких-то туристов в Южную Дакоту, - мало кто станет просто приезжать и смотреть на валуны. И первоначально тут собирались сделать гору с ликом Колумба. - Занятно, - Неми улыбнулась. - Странно, что в итоге передумали. И работы бы с одной фигурой было меньше. - Ну, как говаривал Марк Твен: "Замечательно, что Америку открыли, но было бы куда более замечательно, если бы Колумб проплыл мимо", - продолжил Суини свою речь, напустив на себя чрезвычайно важный и умный вид. - Здесь теперь храм демократии. Знаешь, что забавно: духи этих самых Шести праотцов сами выбрали Рашмор как компромисс. В любой, даже самой скромной брошюре об этом месте ты прочитаешь, что ни один человек не погиб во время работы над памятником. Но люди не смогли оценить эту милость: коренные индейцы ненавидят Рашмор. Если бы ты знала, что они тут творят! Зато теперь каждый уважающий себя демократ считает своим долгом сюда приехать, что уж там. До горы пришлось идти по узким дорожкам, петляющим среди соснового леса. - Джордж Вашингтон однажды сказал: "Лучше быть одному, чем в плохой компании". Как видишь, компания у него подобралась что надо: Длинный Том, Тедди и Эйби, - окинув взглядом выросший перед ними монумент, глубокомысленно изрёк Суини, но тут же улыбнулся. - Так вот, я не договорил: тут молодые индейцы из резерваций, как слухи гласят, по ночам забираются на гору, прямо на головы к президентам, а затем становятся в цепочку и самый крайний мочится президенту на нос. Неми рассмеялась: - Которому? - Об этом история умалчивает. Но лично мне кажется, что Джефферсону. Посмотри, он как будто специально подставляется! - И какая же высота у этого монумента, мистер "Я-лучший-гид-по-демократической-Америке"? Суини пожал плечами: - Футов шестьдесят наверное, не знаю. - Так я и думала. Почти в два раза меньше, - в её памяти вдруг запестрели воспоминания. - Меньше чего? - Меньше статуи Гелиоса в Родосе. Знаешь, я до сих пор помню, как впервые увидела её. Мы пришли с отцом с моря, - она закрыла глаза, отдаваясь образам из прошлого. - В тот день на небе сгущались тучи, пахло рыбой, галдели чайки. Мы плыли под парусом в гавань. Ещё издали мы увидели его - огромное изваяние, встречающее путников: в руке у него был пылающий факел. И это было прекрасно. Огромный пылающий огонь на фоне затянутого синими облаками неба. Наш пентеконтор вошёл в гавань, и люди склонялись перед нами... Неми замолчала. - И что же было потом? - Ничего хорошего, - она пожала плечами. - Зевс обозлился на людей Родоса и призвал дрожь земли. Статуя переломилась в коленях и рухнула, убив сотни горожан. А потом наступила зима и длилась пять лет, потому что отец был зол на Гелиоса за то, что его изваяние было самым великим в Греции и даже статуя самого Зевса в Олимпии была ему лишь по пояс. И он не пускал Гелиоса к своему острову. - Ну, как всегда, - вздохнул Суини. - С твоим папашей вообще лучше никаких дел не иметь. - Это точно. Неми принялась разглядывать окружающих их туристов. Сегодня их было не очень много - в основном американские семьи с детьми. Её внимание привлекла молодая азиатка, приехавшая сюда с группой - по всей видимости, со студенческой компанией. Она звонко смеялась и фотографировала своих подруг на старенький аналоговый Polaroid - а потом раздавала снимки визжащим от восторга девочкам. - Простите, мисс, - Неми решительно направилась к ней. Девушка обернулась, и гречанка приветливо протянула ей руку. - Я Неми. Могу ли я попросить вас потратить всего один кадр на нас? Мы забыли фотоаппарат в гостинице и... в общем, хотелось бы как-то сохранить этот момент. Азиатка замешкалась, но потом широко улыбнулась и ответила: - Конечно! Только президенты в кадр не помещаются. - Ну, и ладно, будем значит без президентов. "Мы улыбаемся - и мы всё ещё живы, - думала Неми, держа в руках маленькую карточку, когда они ехали в сумерках по направлению к Рапид-сити, где и решили переночевать на этот раз. - Мы не знаем, куда направимся завтра, что нас там ждёт и кого мы там встретим. Мы даже не знаем, насколько наша жизнь в безопасности, не идёт ли за нами охота, не караулят ли нас посыльные Зевса за углом. Мы не знаем, почему нам нужно избегать штата Индиана и сколько лет отмерено лично мне - год? два? десять? пятьдесят? Просто сегодня рассвет наш, день наш, закат наш и ночь наша. Всё, что было вчера - в общем-то, уже и не важно. А что будет завтра - справимся как-нибудь". Они действительно не знали, куда поедут - принятие столь важного решения было отложено до утра. "Разложу на столе атлас дорог США и кину монетку", - подмигнул ей Суини, когда они выехали с парковки Кистона. На небольшом квадратном снимке размером в пару кредитных карточек Неми и Суини выглядели невероятно счастливыми - маленькая темноволосая гречанка в серой толстовке и коротких шортах прижималась щекой к плечу высокого рыжего ирландца, который задорно смотрел в объектив поверх чёрных "рэй-бэнов". Её пришлось встать на носочки, чтобы не выглядеть на его фоне совсем крошкой, но это не сильно спасло положение. Что бы ни случилось дальше - у неё осталось от Суини как минимум воспоминание. Утром его счастливая монетка упала на Новый Орлеан. Неми, полусонная, подумала, что хорошо бы вот так всегда-всегда: ехать и никуда не приезжать. Из динамиков радиоприёмника неслась песня, которая навсегда стала для неё символом Америки: Hey girl, hey girl don't lie to me tell me where did you sleep last night In the pines, in the pines where the sun never shines I will shiver the whole night through Hey girl, hey girl where will you go I'm going where the cold wind blows In the pines, in the pines where the sun don't ever shine I will shiver the whole night through Hey girl, hey girl don't lie to me tell me where did you sleep last night.