ЗМЕИ Василисы. Из Летописей Семивершинья

— Вась, выходи за меня? — голова девушки лежала на коленях парня и он, беззаботно мурлыкая какую-то пошлую солдафонскую песенку, накручивал её локон на палец, поэтому такой провокации Василиса не ждала. Вскочив на колени, она дёрнулась так сильно, что прядка волос светлой удавкой затянулась на его хрустнувшем и внезапно посиневшем мизинце. От боли взвыли оба. Василиса ответила… Благо её голос заглушил левиафановски тяжкий вздох паровоза, перешедший в долгий жуткий всхлип испорченного органа. На городскую станцию прибыл очередной порожний товарняк и рабочие отца, наверное, уже кинулись набивать брюхо этому прожорливому, выползшему из столичного логова змею. — Я не слышал, что ты мне сказала, но надеюсь - "да!" Во всяком случае твой энтузиазм на это намекал, — парень свил вырванные волоски в колечко и взял девушку за руку. — Я богач, — улыбнулся он, - Это не платина, но сверкает так же, белым пламенем, только краше. Выходи за меня, Василиса Александровна, и всё это, — он широким жестом обвёл луг и темнеющий за пригорком лес, — будет твоим. — Вот ещё! Дурашка, ты, Андре,- девушка торопливо вырвала руку, точно волосяное колечко действительно могло обжечь, — это и так всё моё! — Не-а, твоего батюшки, а чуть позже — мужа, а ты так… в довесок прилагаешься. Выходи за меня, Вась…       Такое неординарное, цинично-откровенное предложение вогнало бы в ступор любую приличную девушку. Но… Во-первых Василиса приличной себя не считала, как не считала её и мачеха. Девушка (особенно на фоне своих сводных сестёр) числилась непутёвой, вздорной, упрямой и совсем неблаговоспитанной барышней. А во-вторых, Василиса понимала, что это самый сильный козырь Андрейки. Он единственный кто не получит ни копейки из отцовских миллионов. Никакого приданого. Никакого благословения. Но, если уж быть откровенной, она и сама часто грезила о побеге, особенно ночами уткнувшись в мокрую от слёз подушку и обнимая старенькую куколку, подарок покойной матери. — Андре, ты действительно веришь, что я убегу с тобой? Ты заплатишь пьяному попу, который нас обвенчает в заброшенной часовенке без отцовского благословения, и мы, счастливые, будем жить в шалаше на берегу тихой речушки долго и безмятежно — падшая девка и беглый каторжник? Глаза Андрея вспыхнули. — Да, именно в это я верю. Только эта вера и не даёт мне загнуться в проклятом Лесу. И ещё. Я — не каторжник, Василиса! А ты- не девка! Я Андре Адальбер - поручик Первого егерского полка её императорского величества! — Разжалованный, Андрейка. И ссыльный,- Василиса умела быть безжалостной. — За дуэль! Не преступление - вопрос чести и я по-прежнему дворянин! — А я единственная дочь отца! И его не брошу, даже ради тебя! — У твоего отца — жена! И две её дочки на выданье! — Именно поэтому! Хватит, Андрей! Когда Марьяшка и Луиза выйдут замуж, Генриетта перестанет беситься, тебя восстановят в чине, ты придёшь к отцу и попросишь моей руки, а он согласится — вот тогда мы продолжим разговор о шалаше. А пока, помоги зашнуровать корсет, мне нужно домой, урок не выполнен. ***       Уйти павой не получилось. Величаво спуститься с холма вообще трудно. Особенно когда тот изрыт рытвинами и колдобинами… и когда каблуки сапог вязнут в рыхлой земле… когда не закатать юбку, потому что ты не фабричная девка, а дочь заводчика и падчерица губернаторской вдовы, а нечаянно заляпанные белоснежные панталончики выдадут тебя с потрохами и головой. и тогда прощай привольное Синелесье — да здравствует, какой-нибудь институт благородных девиц. Проклятье!       После нескольких неуклюжих утинно-крабьих шагов Василиса сдалась и приняла помощь. Оперлась на руку Андрея. Она злилась на него, на себя, на отца. Даже на мать, так рано ушедшую и оставившую её одну, несмышленую малолетку, лишённую возможности поговорить хоть с кем-то кроме обтрёпанной игрушки. Отец в разъездах, от силы на неделю в месяц дома задерживается. Вот и оставались у Васёны в друзьях старая няня да старая кукла. Потом, как Андрейка появился, чуть полегче стало, да и к одиночеству попривыкла за столько годков. Природу полюбила… — …мать её!- грязно выругалась Василиса, вляпавшись в коровью лепёшку. — К счастью, девонька, к счастью, — проскрипел старческий голос, да так близко, что Василиса вздрогнула.       Из-за кустов показалась скрюченная фигура тощей старухи. Бесшумно, словно болотная баба из своих владений вынырнула. — Протяни ручку, взгляну — всю правду скажу. Дорога тебе предстоит дальняя. Совет пригодится.       Только теперь девушка её узнала. Городская безумица одна из джитанос, бродячего народа. Старая Джагелла, что живёт у кладбища — Спасибо. Бабушка, нужды нет, — отмахнулась Василиса,- бабья дорога от печи до порога. И гадать нечего. — Но ты-то, вижу, за порог выскочила, непоседа? Али молодец из-за печи вытянул?       Василиса покраснела. Джагелла хитро прищурилась, в глазах плеснула зелень болота. — А я тут травку собираю, — гляжу девица с холма спускается, красивая, статная, коса ниже пояса. И видно, что кровей не простых, благородных. Да не одна, а с молодцем. Неужто наша Василиса-Краса? Нет, думаю, глаза старые обманывают, Василисушке-то в светёлке сидеть надо, да урок выполнять, что матушка дала… — Иди подобру-поздорову, старая, — вмешался Андрей, да язык за зубами держи… — Как это - за зубами держи? — крякнула старуха,— он меня только и кормит. Всю правду людям говорю. Всем, кто ни спросит, кто монетку даст… Что ж за день-то сегодня такой! Василиса вздохнула: — Бабушка, у меня, правда, нет ничего! Батюшка вернётся — я заплачу. Ты молчи только! — Да мне много не надо, вот и гребешок сойдёт, — Рука старухи змеёй метнулась к волосам девушки. Василиса вновь вскрикнула. Второй раз за день у неё выдирают волосы, это уж слишком! Андрей метнулся вперёд, но перехватить руку не успел. Джагелла отскочила и с проворством сороки спрятала гребешок в свою ветхую торбу. — Не горячись молодец, а то, неровён час, похолодеешь до срока… Андрей хотел ответить, но Василиса предостерегающе вскинула руку. — Всё, бабушка, мы в расчете? Гребень твой и ты молчишь. — Кхе… — кудахнула старуха,- как же мне молчать, когда я тебе ещё правды не сказала? Джагелла правду не за молчанье, за слова берёт. Дай руку! Девушка вздохнула и повиновалась.       Несколько мгновений Джагелла молча всматривалась в ладонь и когда заговорила, голос её вдруг изменился, обрёл силу, глубину. Старческое поскрипывание сменилось мелодичной трелью: — Вижу ждёт тебя дорога дальняя, опасная. Изгибается лесная тропа, манит тебя в чащу неведомую. Катится уже клубок… Пойдёшь за ним — обретёшь счастье. Сопротивляться будешь, эта нить судьбы тебя же и удавит. — Хватит! — голос Андрея апрельским снегом растаял в словах джитанос. — Матушка дочь не оставит, но и дочь мать бросать не должна. Найди её, Василисушка. Сердцем ищи, не глазами. Голос крови сильнее всех россказней людских! Ищи или тебя найдут! А коли найдут — не убережёшься. Вороны уже крыльями машут. Предательства бойся — слова коварного, петли шёлковой, да ножа острого и всё со спины. Беги, Василиса. Беги, пока час роковой не пробил. Замешкаешься — навек тут останешься. В курган ляжешь- костьми землю удобришь. Беги!!!       Василиса вырвала руку и побежала…