pieces

на доёне свитер под горло и менее мразотным по отношению к нему он, к сожалению, так и не стал. видеть его сквозь завесу сигаретного дыма немного непривычно, но и чёрт бы с ним - доён красивый, особенно в неоново-фиолетовом свете и с мягкими тенями у скул. в сторону тэёна он по-прежнему смотрит глазами подбитого щенка, и выглядит это жалко, но юта, конечно же, ничего не скажет. это не его дело - во-первых, во-вторых - сам не далеко ушёл. тэён на сцене - ломается под диковинными углами, и юта вообще-то тут из-за него, но пока все взгляды в помещении устремлены вверх, туда, где мечется столб белого света, юта смотрит вбок, на фигуру в рваных чёрных джинсах, облокотившуюся спиной об стену. доёну нельзя столько пить, но юта ловит глупое "ничего, я ведь здесь" где-то на задворках своего сознания. смешной. когда музыка останавливается, доён хлопает так сильно, что хочется ухватить его за ладони. тэён уходит переодеваться в свою любимую мешковатую толстовку цвета сгнивших листьев, в которой его никто и никогда не узнаёт, забрасывает жилистую руку на плечо джэхёна. доён не отводит взгляда от чужой спины до тех самых пор, пока за ними не захлопывается дверь, и лицо у него искажается достаточно сильно, чтобы было заметно с другого конца клуба. юта думает, что он может тэёна любить до безумия, но не знает его при этом ни капли. они не возвращаются, когда доён опрокидывает в себя четвёртый шот и утыкается лбом (горячим лбом, юта почему-то знает) в скрещенные на стойке руки. ему пора, и это не должно его, юты, касаться, но джэхёна с тэёном по-прежнему нет, и в глубине души ему страшно увидеть что-то непредназначенное для его глаз, толкнув обшарпанную дверь помещения для персонала. (ещё чуть-чуть глубже уютно свернулось желание помочь доёну под предлогом того, что другого выбора нет) доёна он подхватывает, когда тот начинает плестись куда-то, путаясь в своих ногах, и, наверное, улыбнись он ему вот так трезвый - остановилось бы сердце и подкосились колени, но он пьяный, настолько пьяный, что уже совсем ничего не в счёт. - тебе хватит, - лоб у него правда горячий и влажный, и красные глаза, и взгляд невыразимо уставший. юта не выдерживает - убирает аккуратно прилипшую к виску прядь тёмных волос. - езжай домой, доён. доён головой машет, прячет лицо, обхватывает за талию совсем как на банпхо несколько недель назад. (плачет?) - давай потанцуем, хён, - говорит своим мягким голосом, и юта его почти ненавидит, когда крепко берёт за шершавую ладонь, позволяя им раскачиваться не в такт. будто он смог бы ему отказать. ненавидит. без почти. доён не говорит ему адрес, старательно выталкивает из такси, а после пытается выставить юту из собственной квартиры, считая что приехал к себе и раздражённо намекая на то, что юта пользуется чужим гостеприимством слишком долго. с доёном, наверное, всегда так: за него либо хочется убивать, либо душить самого. юта не понимает какого черта ему снова пытаются заехать по лицу и выталкивают на лестничную клетку, какого чёрта ему говорят "хрен с тобой, но спать будешь на полу", путают все банки со специями и разбивают горшок с землёй, из которого тэиль, переехав два месяца назад, выкопал свой разросшийся фикус. когда доён, вылакав последнюю воду из полуторалитровой бутыли и раскинувшись на скрипучей кровати, соизволяет отбыть в царство морфея, юта долго матерится, подметая пол на кухне, тянет с умыванием и перекапывает весь ящик с домашней одеждой, чтобы найти самую свежую. оттягивает неизбежное изо всех сил. ложиться совсем не хочется, поэтому он усаживается рядом с кроватью, укладывая подбородок на колени и смотрит. лицо у доёна расслабленное - ни сжатых в тонкую полоску губ, ни нахмуренных бровей. юта судорожно запоминает всё, что только может: прижатую к груди подушку и закинутую на свернутое одеяло ногу, ритм чужого дыхания и то, как доён время от времени проводит по мятой простыне ладонью, будто пытаясь кого-то поймать. - я так устал, - бормочет доён, не открывая глаз. проснулся, почувствовав чужой взгляд, или не спал вовсе? - так кошмарно устал, хён. - спи, доён. у тебя был трудный день, - младший тихо смеётся, качает головой. - не от этого, хён. не от этого. юта не задаёт вопросов, ведь тэёново присутствие ощутимо настолько, будто он сидит за стеной, на стареньком трехногом табурете. - я завидую тебе, хён, - еле слышно говорит доён и на вопросительно поднятые брови добавляет. - тому, что ты ни в кого не влюблён. юта лихородачно пытается прикинуть как вернуться к тому моменту, когда доён размахивал кулаками и громил его квартиру. вытерпеть было на порядок проще. - это пройдёт, - неожиданно для себя говорит юта, заставляя себя смотреть прямо в расширенные из-за темноты зрачки напротив, пока голос нещадно хрипнет. - я бы говорил себе, что это пройдёт, если бы был влюблён. я повторяю это каждый день, доён. (не помогает) - а ещё стоит выплакаться. один раз хорошенько порыдай навзрыд и сразу полегчает. это всё брехня, конечно же, но у доёна глаза влажные и блестящие, а ещё выглядит он так будто юте от чего-то верит. - полежи со мной? юта вздыхает, бросает максимально суровое "подвинься" и ныряет под одеяло, намереваясь развернуться к младшему спиной, но тот обхватывает за плечи и прячет лицо в изгибе его шеи. у него дыхание горячее и сбитое - сразу понятно, что плачет. у юты мокнет домашняя футболка и разбивается сердце. - тшш, - шипит он, пока гладит доёна по волосам и спине. - всё пройдёт. доён не один. юта здесь и, несмотря на то, что всё внутри крошится в уродливую серую пыль, он счастлив просто быть рядом в нужный момент, быть рядом, когда никого больше нет. и пусть задыхающийся доён - это практикчески невыносимо, мысль о том, что он мог бы сейчас плакать в одиночестве заставляет сжимать объятия всё крепче. доён не уходит утром. юта чувствует тёплое тело в своих объятиях, переплетённые ноги и ровные вдохи-выдохи на своей щеке. доён близко. ближе, чем когда-либо был и будет. ему солнце нещадно печёт макушку и раскрашивает сны в персиковые оттенки, он морщится от бьющих в лицо лучей сквозь сон, но не просыпается. юта ладонь поднимает так, чтобы тень от неё заменила лужицу золотистого света на мирном, будто из мрамора высеченном лице. пусть спит.