Attention

…You’ve been going 'round, going 'round, going 'round Every party in LA, 'Cause you knew that I, knew that I, knew that I’d be at one, oh…

— Паш, да что такое? — Возмутился Матвиенко, войдя в студию. — Что за спешка? Что снимаем? — О, Серый, что с тобой? — Оторвавшись от карточек, что держал в руках, спросил Воля, рассматривая помятости на лице актера. — Не вежливо, — поправил тот, пытаясь уйти от встречного вопроса. — Ребят, давайте просто отснимем и все, — Паша судорожно посмотрел на часы. — Так, а почему все еще на площадке? Ну-ка, брысь за ширму. Готовы? Поехали. Пошла заставка, и пока ведущий как всегда разглагольствовал на тему: «Кто? Куда? Зачем? Почему?», ребята стояли за ширмой, готовясь к выходу и к своему объявлению. — Итак, это — Импровизация. Погнали, — завершает Паша. Арсений, стоит, как всегда, первый, готовясь появиться, сияя и улыбаясь, как вдруг, чувствует со спины тепло, сильные тонкие пальцы обхватывают его плечи, а на плечо почти ложится голова Антона. — Встретимся на площадке, — говорит тихий шепот, а затем осторожные губы касаются нежной кожи за ухом, оставляя там невесомый поцелуй. — Несравненный, Арсений Попов, — выдает, как всегда, Павел, и Арс срывается с места. И так было и, наверняка, будет всегда. На сцене, на экране, на площадке — не важно. Они будут улыбаться друг другу, играть роли, смеяться и просто, как ни странно, наслаждаться обществом друг друга и ребят. Просто потому, что здесь им хорошо. Всем. Как одной большой семье. Когда Арс на сцене, вся жизнь остается там, за ширмой, за кулисами. А на сцене всегда надменный и самый-самый Арсений Попов. — Что ж, — закидывая ногу на ногу, выдает он. — Я готова сделать выбор. Мне. точно, будет скучно с Олигархом — неудачником. — Вот так и живем, — открестился Поз. — И мне точно не пригодится человек, тупеющий во время разговора, — Арс внимательно посмотрел на Антона, который жевал край джемпера. Минутный ступор был подавлен где-то внутри, когда эти глаза и улыбка обратились к мужчине. А дальше оставался только Воля, который внезапно решил принять участие в этом эпизоде. — Ты тот, кто ходит у нее в разных костюмах. Поролоновых, да? — Неуверенно спросил Попов. — Да, браво. Но… Я, в первую очередь, актер, — подмигнув, ответил Паша. — Есть, — громко вскрикнул Арс. — Все. Стоп. Снято, — крикнули из-за камеры. Свет погас, экран перестал мигать, но вот эта эйфория, которая оставалась после их съемок, никуда не делась. — Ребята, вы просто супер. Но мне пора бежать, — скинув микрофон, протараторил Воля. — Что? А прогнать остальное для гастролей? — Возмутился Поз. — Ребят, давайте завтра. У меня… — … Трубы горят, — вставил Тоха. — Не смешно. Лясю надо забрать из аэропорта. Все, я побежал. До завтра. — Пока, — нестройный хор мужских голосов догнал удаляющегося ведущего. — Ну, что, — спросил Антон, смотря на Арса, но спрашивая у всех. — Какие планы? — А у вас… — Дима перевел взгляд с одного на другого. — Что, планов нет совместных? Арс внимательно, чуть прищурив глаза, смотрел на высокого парня напротив, стараясь понять, чего тот хочет получить, задав этот вопрос. — Арс? — Серый не выдержал тишины, изредка прерываемой девушками, которые снимали с них микрофоны. — Что? — Пожал плечами тот, не отводя взгляда. — У вас, что, гляделки? Сколько можно? — Взвился Позов. — Слушайте, а пошли в клуб, — вдруг предложил Сергей. — В клуб? — В один голос переспросили Попов и Дима. — Да, — пожал плечами тот. — А это хорошее предложение, — ответил Арс, теперь уже он, словно кидал вызов Шастуну. — Пойдем? — Я — пас, — ответил Дима, зло посмотрев на Матвиенко. — Антош? — С надеждой спросил Арсений. — Я, наверное, тоже пас, — прикусив губу, ответил тот, отводя взгляд. — Дела кое-какие есть… — Ладно, — ответил Матвиенко, понимая, что эффекта сближения не получилось ни в одной из пар. — В другой раз. — Да, наверное, — поджав губы, ответил Арс смотря, как Антон стаскивает с тела футболку, чтобы пойти переодеться. Последнее время это стало, каким-то своеобразным, обрядом. Шастун постоянно прибегал к нечто подобному, когда заканчивались съемки. Он мог снять поло, рубашку, майку, футболку, да что угодно, прямо на площадке, в коридоре, проходе. Но только тогда, когда уже никто не лез с фотоаппаратами, и они точно оставались только своей компанией. Когда он точно знал, что Арс смотрит, забывая обо всем, не слыша ничего… Как тогда…  — Все. Завтра в это же время жду вас, — откомандовал Паша, распуская их по домам. — Есть, — дав победоносное и, даже уставшее, «Пять», Попов и Шастун спускались с платформы «Шокеров». Вся белая майка Антона была в вине, пудре и каплях шоколада, а поло Арса перепачкано кремом и коньяком. — Молодцы, — поздравил их Поз. — Ждем снаружи. И он испарился с площадки. — У-у, — вдруг произнес Тоша, коснувшись подушечкой большого пальца щеки мужчины. — У тебя тут крем. — Знаешь, по-моему, я весь в креме и коньяке, — ответил Арс, отодвигая руку парня от своей щеки. — А ты весь в пудре. И пахнешь Мартини. — Звучит даже вкусно, — ответил Шастун, закусив нижнюю губу. А у мужчины напротив все мысли перепутались после такого жеста. Если на камере этого видно не было, то Арсений, стоящий в метре от парня на площадке, во время съемки, прекрасно видел, как промокла майка… И, казалось, что на зло промокла, именно на груди. Да, именно в той части, где потом просвечивали затвердевшие соски. Арс еле доиграл до конца, чтобы не сказать что-то по этому поводу… — Идем? — Заметивший зависшего коллегу, спросил парень. — Да, — помотав головой, отгоняя видение, ответил Попов, следуя за ним в коридор. И тут, не дойдя до гримерной пары поворотов, Тоша начал снимать с себя футболку, которая, действительно, за километр отдавала приторной сладостью. А перед Арсом открылось это… Эта спина. Натянутая светлая, почти что белая кожа, под которой перекатывались мышцы, от каждого шага, от каждого движения рукой или поворотом головы. Эта сильная шея, эти плечи, эти запястья, ярким пятном на которых выделялись браслеты и различные темные нити, с которыми, казалось, Шаст никогда не расставался. — Что я делаю? — Сам у себя спросил Арс. — Что? — Переспросил парень, развернувшись к нему лицом, и теперь двигаясь по коридору спиной вперед. — Декорации, — спохватился Арсений, когда Тоша чуть не пропахал плечом по декорациям, которые везли по узкому проходу. Что сделал мужчина? А ничего умнее, чем дернуть парня за руку и прижать его своим телом к стене, он не нашел. — Арс… — Заинтересованно позвал Тоша, пытаясь добиться, чтобы тот поднял глаза. Как только синие омуты столкнулись со взглядом изумрудных, как не иронично, над парой тут же взорвалась лампочка, оставив этот отрезок длинного коридора в темноте. — Не могу больше, — ответил мужчина и, резко подняв голову, впился в робко приоткрытые губы. Так и сейчас, Арсений, затаив дыхание, смотрел, как русый парень уходит с площадки вслед за Димой. А Тоша прекрасно видел этот взгляд, чувствовал всем нутром, понимая, какую власть он имеет над Поповым.

***

Шастун испарился из гримерки так же быстро, как и появился в ней в самом начале дня. Когда Сережа и Арсений открыли дверь, комната была совершенно пуста. — Ты домой? — Поинтересовался Матвиенко. — Не знаю, — покачал головой мужчина, стараясь не смотреть в глаза друга. — Ладно, до завтра. И Арс покинул помещение под неопределенным взглядом Сережи. Но, оказавшись на улице, мужчина понял, что идти ему некуда. Нет, есть квартира, но там пусто. А бесцельно слоняться по городу, просто не было сил. В сквере, недалеко от павильона, Попов нашел себе скамейку. Погода оставляла желать лучшего: затянутое серыми тучами небо совершенно не добавляло оптимизма. Мужчина глубоко вдохнул запах свежескошенной травы и откинулся на деревянную спинку скамьи. Бессонная ночь с ожидании этого белобрысого засранца давала о себе знать. Арс понял, что даже три энергетика, выпитые до эфира, уже прекращали давать нужный эффект, и его безбожно тянет в сон. В таком состоянии, не то, что за руль, даже в метро садиться опасно. Особенно на кольцо: уснешь, и никто не разбудит. А тяжелые, как свинцовое небо на головой, мысли продолжали блуждать в его голове. Антон уже не первый раз, словно проверяет его на терпение и доброту. Словно, старается сделать все, чтобы Арс побольше поволновался, позлился. А потом приходит, как ни в чем не бывало, и смотрит, как же он отреагирует. А Арсений… Что он мог сделать? Наорать? Орал. Ругаться? Ругались. И вся команда помнит, как они ругались. Кажется, после тех разборок ребята так и еще и не восстановили все кружки из гримерки, которые разбили. Но к чему это привело? Ни к чему. А почему? Потому что Арс просто не мог. Он не мог злиться на парня только потому, что… Действительно, полюбил его. Всем сердцем. Кто-то скажет, что любви нет. Да, Попов тоже всегда был в этом уверен. В том, что все вот эти обжимания, хождения за ручку, поцелуи в темных переулках, — все это и есть та злосчастная любовь. То, что было у него с женой. Но Тоша. Шаст заставляет его забывать о дыхании, при одном взгляде или движении кровь, словно закипает внутри. Все внутри движется, все работает, а мир вокруг становиться серым. И только потому, что он рядом. От того, что мужчина чувствует его дыхание на своей шее, от ощущения этой сильной, жилистой ладони, этих длинных пальцев на своем плече… — Что-то ты не далеко ушел… — Послышался голос, а на скамейку кто-то опустился. «Кто-то» — усмехнулся мысленно Арс, точно зная, кто. — У тебя обеденный променад? — Спросил мужчина, открывая глаза и поворачивая голову на собеседника. — Обеденный? Время пять вечера, — усмехнулся Серый, облокачиваясь на спину скамейки. — У вас все так плохо, что ты даже домой не идешь? — Арс, это не то место, где бы я хотел обсуждать это, — посмотрев на друга, ответил Матвиенко. — Серьезно? — Серьезно, — словно ответив на все смыслы, которые мужчина вложил в этот вопрос, сказал Сергей. — Слушай, пойдем в клуб. Напиться хочется до зеленых соплей. — Вау, Серый, я никогда не видел тебя в таком состоянии… — Только с тобой я могу напиться до такого состояния. Так что ты будешь первый, кто это увидит.

***

Обычный клуб. Обычные пьяные девушки на танцполе. Обычный бар. И, совершенно обычная VIP-ложа на балконе. Ребята не выдержали шума и толпы на первом этаже, заказав столик на балконе, у самых перил, чтобы можно было хоть куда-то деть взгляд, когда будешь рассказывать то, чего лучше никому не знать. Но, почему-то эти двое могли доверить свои душевные раны только друг другу. Арс знал, что Серый прямолинейный и порой даже суровый в вопросах решения каких-то дрязг в отношениях, но он всегда тихо слушал, и только потом выдавал свое «Фи». А Сережа… Он доверял этому парню напротив. Никому он не мог рассказать столько, сколько вываливал на Арсения, который, как верный пес, кивал головой, а потом говорил победное: «Фигня, прорвемся». И почему-то именно это вселяло ту самую надежду, что завтра, все-таки, «будет и на нашей улице солнце». Серый доверял этому индюку себя. Просто был уверен, что Арс не бросит его в этом баре, и доставит его пьяную, в хламину, тушку, хотя бы, в студию. — Так что у вас происходит? — Спросил Попов, когда официант поставил на стол бутылку виски и два бокала. — У нас? Нас? Хер знает, — ответил Матвиенко, залпом опустошая бокал, в который Арс только что плеснул виски. — Порой, мне стало казаться, что «Нас» даже не было. — Почему? — Потому, что. Блять. Потому, что порой, эта сволочь ведет себя так, словно ничего нет. Вот, совершенно. Такое впечатление, что вся жизнь — это шоу. Причем, Арс, это все выходит из-под контроля. Моего. — Контроля? — Как-то горько усмехнулся мужчина напротив, отводя взгляд на танцпол, где уже танцевали все. — Да. Я не могу найти ту грань, где игра заканчивается. Иногда, мне кажется, что Дима просто издевается. Причем, самое смешное, я не могу понять, как именно. Но всегда дураком чувствую себя я, — после этого монолога, Серый опрокинул в себя еще стопку. — Игра? — Арсу показалось, что где-то внизу мелькнуло что-то знакомое. — Да, Арс, игру. То он мне выдает, что наши отношения — свободные. И никто никому ничего не должен. То, наоборот. У нас «супершвецкая семья», где все друг другу должны отчитываться, кто, куда и почему. — А в этот раз что? — Спросил мужчина, возвращая взгляд на парня. — А в этот раз мне закатили концерт. Потому, что я задержался в баре, приехал домой немного «вне кондиции», а Поз… Сука такая, решил поиграть в беременную женушку. И выставил меня… — Это так мило с его стороны, — фыркнул Арс, снуя глазами по залу. — Арс… Арсений, — позвал Матвиенко, переводя взгляд на танцпол. — Что, понравился кто-то? — А? Нет, — мужчина сдвинул брови и, взяв бокал в руку, подошел к перилам, облокотившись на них. — А у вас-то что? — Ответно спросил Сережа, наконец-то выговорившись хоть кому-то, кроме себя, вставая рядом с другом. — У нас? Не знаю, — ответил тот, рассматривая кубики подтаявшего льда в бокале. — Порой, думаю о том, что никому это не надо… А ночью понимаю, что не могу… Без него… Начинается ломка. Я ничего не могу делать, постоянно мысли возвращаются к нему. И не важно, есть он рядом, или за сто тридцать километров от меня… Арсений чуть застопорился, когда увидел, что парень рядом пристально смотрит на какую-то одну точку внизу. — Ты меня слушаешь? — Спросил он, проверяя внимание. — Да, просто… — Серый пару минут боролся сам с собой, не зная, как поступить правильнее, но, в один глоток осушив стакан, все-таки спросил. — Там не… Попов перевел взгляд туда, куда указывал коллега, и обмер. Там, внизу, в одном из кресел, в окружении нескольких девушек сидел и лучезарно улыбался… Его Тоша. Той самой улыбкой, которую так любил Арс, смеялся тем самым заразительным смехом, от которого падали все из команды… Но он всегда принадлежал лишь Арсению. Эти глаза, в которые он смотрел, в которые сейчас жадно заглядывает какая-то девица. Эти губы, которые касались его шеи пару часов назад, сейчас облизывает какая-то… Шлюха. — Тоша… — выдохнул Попов, завершая фразу Матвиенко. — Тоша, — утвердил тот, опрокидывая еще стопку и подливая в бокал потерянно смотрящему вперед мужчине.