Attention

You just want attention, you don’t want my heart Maybe you just hate the thought of me with someone new Yeah, you just want attention, I knew from the star

— И что? — Выжидающе спросил Серый, когда молчание затянулось. — О чем ты? — Не отводя взгляда от белозубой улыбки, переспросил Арс. — Арс? Алло? Земля, прием. Ты не в себе? — Дергал он мужчину за руку. — Алло, там внизу твой парень, который лижется, черт знает, с кем, а ты стоишь тут и наблюдаешь за этим. — А что мне еще делать? — Подняв на друга глаза, полные холодной боли и безразличия, Спросил Попов. — Слушай, меня убивает твой похуизм. Где мой друг — собственник, который за «свой стул», спасибо, если всех не переубивает? Где мой Арс Попов, сука и мразь, которой порой врезать хочется? — А сейчас не хочется? — Как-то уж слишком подавлено спросил тот. — Сейчас тебе хочется, первое, посочувствовать, а второе, дать хорошего пинка. Вот, прям, со второго этажа. Да, что с тобой, мужик? — О чем ты? — Арс, не прикидывайся. Со мной не прокатит. Я же знаю, что ты и в жизни такой же, как и порой на сцене. Я помню, как горели твои глаза полгода назад… А сейчас, что случилось? Разлюбил? — Ты думаешь, его можно разлюбить? — Он снова перевел взгляд на высокого парня, который продолжал над чем-то смеяться, сидя в чужой компании. — По мне, так и полюбить его сложно, — ответил Матвиенко, опрокидывая в себя еще стопку. Вот, ужасная способность организма. Когда в крови адреналин, то никакой алкоголь не поможет забыться. Поэтому Серега просто пил. — Может, он разлюбил меня? — Спросил мужчина, прикладывая прозрачное стекло стакана к губам и делая глоток. — Так, прекрати немедленно сопли развозить по столу. Что, как девка на выданье? — Разозлся друг, стукая донышком стакана о перила. — Ты — мужик, Попов. И прекрати ныть. Лучше иди, и разберись со своим Казановой. Покажи, кто главный. — Ты, я смотрю, уже «напоказывался», — подперев рукой голову, спросил Арс, поворачивая лицо на парня рядом. — Я и Поз — это совершенно другое. Не надо равнять жопу с мордой. Наша «морда» сама разберется… — То есть ты… — Говорю тебе, пойти и поговорить с ним. Разберитесь уже наконец-то. А то начинается, как тогда. Вы два взрослых лба, а ведете себя, как выпускницы школы благородных девиц. — Я — мужик? — Утром был, — ответил тот, опустошая бокал, со скрытой улыбкой. Наблюдая, как Попов, для храбрости, опрокидывает в себя стакан виски, и уходит к лестнице, Серый переводит взгляд на танцпол, ожидая его появления. Вот она, синяя приталенная рубашка, коричневые брюки с висящими подтяжками и белые кеды. Жги, Попов.

***

— Это что? — В лоб спросил Арсений, встав перед столиком и, не обращая внимания на «ахи-охи» за его спиной, внимательно смотря на Антона. — Арсений? Вот это встреча, — приторно растягивая гласные, ответил Тоша, скользя по его телу взглядом. В глазах не было ни страха, ни ненависти, ни даже сожаления. Ничего. — Ты мне ответишь? — Спросил Попов. — Отвечу? На что? — Это что? — Где? — Словно, совершенно не понимая, о чем речь, озираясь вокруг и строя «дурочку», переспросил Шаст. — Что ты здесь делаешь? У тебя же дела, — стараясь как можно более беспристрастно, спросил Арс. Внутри поднимался ураган эмоций: хотелось врезать этому гаденышу так, что бы забыл, как дышать. Хотелось дернуть его за руку, впечатывая в тело, зло и собственнически целовать, на глазах у всех. — Арс, тебе не кажется, что это как-то странно звучит, — понимая, что вокруг люди, которые не знают ничего о них настоящих, уточнил Шастун. — Пойдем, — и без лишних эмоций, мужчина пошел сквозь толпу, просто зная, что парень не сможет не пойти за ним. А у Тоши и выбора-то не было. Как он, в принципе, мог отказать тому, от кого прятался, кому соврал, и от кого сейчас точно прилетит, Арс направился к выходу, Антон проследовал по пятам за ним к запасному выходу. И если у Арсения внутри бушевала буря чувств и эмоций, то у Шастуна внутри было все спокойно. — Ты ничего не хочешь мне пояснить? — Вдохнув холодный воздух, спросил мужчина, разворачиваясь после того, как убедился, что они одни. — Что пояснить? — Тош, я прошу тебя, не включай дурака. Ты знаешь и понимаешь, о чем я. Что ты здесь делаешь? — А ты? — Дернув бровью, переспросил парень. — Не красиво, отвечать вопросом на вопрос, Шаст. — А, мы по официозу разговариваем, хорошо, — ответил Антон, скрещивая руки на груди. — Хорошо. Арсений. Что тебе не понятно? — Что ты здесь делаешь, когда днем отказался идти в клуб со мной? — С тобой, в клуб? Смешная шутка, — опустив глаза, ответил он. Но тут же вскинув глаза, парень впился в лицо Арса злым взглядом. — Только вот, объясни ты мне, милый. Не ты ли просил, вести себя нормально? Не ты ли закатил тогда скандал на съемках? Тогда, когда я тебя поцеловал при всей съемочной площадке? Слава богу, никто не сфоткал, — так, кажется, ты сказал тогда. — Ты уходишь от вопроса, — ответил Арс. — И я извинился тогда. И ты знаешь, почему я так себя вел. А вот почему ты себя так сейчас ведешь, я не понимаю. — Я? А как я себя веду? Просвети? — Почему ты не приходишь ночами? Почему делаешь вид, что все прекрасно, и, ты весь такой влюбленный перед ребятами, но, как только я хочу тебя видеть, или просто поговорить с тобой, за пределами студии и нашей компании, тебя словно подменяют? Как будто, это вовсе не ты. — Не я? А какой я тебе нравлюсь больше? Тот, что на сцене? — Тош, я знаю, что сейчас ты на сцене, — ответил Арс, видя, как в глазах напротив загорается призрачный огонь ненависти и злости. И он знал, почему. Знал, что тот никогда не простит ему того скандала. И себя за это он никогда не простит. Ведь виноват был он. А сейчас Арсений видел, что парень, словно на показ, злится, ругается. Хотя в жизни он не так далеко от сцены, как показывает это сейчас… Таким его всегда помнил Арс. Милый, улыбчивым, словно солнышко, и вечно на позитиве. Не важно, что творилось в душе и мире, на сцене и в эфире он был Шастуном… — Да, я на сцене. На своей собственной, где ты тоже есть. Только Арс, который сейчас вместе со мной на сцене, не ты. — О чем ты? — Арс, не обманывай себя. Ты же играешь, так искусно, что я верю. Но я… Больше не хочу верить в твою профессиональную иллюзию. — Иллюзию чего, Тош? — Не понимал он. — Попов, ты — профессионал сцены, это известно всем. Но в жизни у тебя все на лбу написано… Ты устал от этих «отношений», нет? И тут Арсения, словно плотину, прорвало. Все, о чем он давно догадывался, вышло наружу. — Так вот в чем дело, да? Тебе нужно только мое внимание? А не моя любовь? Ты просто хочешь внимания. Моего внимания, Шаст. Ничего больше тебе не нужно. Тебе льстит мое внимание, то, что я залипаю на тебя. На твои губы, на твое тело, да? Просто тебе это льстит, да? Поверь, я давно это понял, — последнее было качественной ложью. — Не понимаю, о чем ты… — Со скучающим видом, ответил парень. — Сука ты, Шаст, — выпалил Арсений, собираясь обойти высокого парня. — Это я — сука? А ты, Попов, чем лучше меня? Со своими закидонами, своими замашками неформального лидера и остальным говном, которого в тебе по уши? — Кидая каждое слово, словно дротик, целясь в самое сердце, Шаст упрямо смотрел в напряженную спину. — Мне это надоело, Арс. Я больше не хочу слушать от тебя всякий бред. На сцене, запросто. Но в жизни… С меня хватит… Арсений развернулся, смотря в зеленые глаза, которые от злости в миг стали черными, внутри надеясь, что это сон. Сон. А через пять минут они проснутся. Шаст на соседней подушке, тихо сопя в плечо Попова, задевая холодными заклепками браслетов его кожу. А мужчина еще не раз потом будет наблюдать за тем, как тот спит. Но, увы. Они здесь и сейчас. — Ненавижу тебя, Попов, — выплюнул Антон, обходя мужчину и дергая на себя железную дверь. — О, и ты тут… Арс обернулся, увидев в дверях Матвиенко, который забеспокоился из-за их ухода, и решил проверить, не стоит ли вызывать скорую. — Тош, я… Мы… — Промямлил разморенный алкоголем Сергей, понимания, что любая его реплика сейчас сможет ухудшить ситуацию. — Ах, ну да, пропустил как-то я момент, когда «Вы» стали «Мы», — огрызнулся парень, отпихивая коллегу с прохода. — Удачи. Серый из-за алкоголя, чуть не навернулся с лестницы, если бы Арс вовремя не подбежал и не схватил его за руку. — Я все испортил? — Виновато спросил тот, поднимая темные глаза. — Нет, уже некуда все портить… — Что случилось?