Attention

I know that dress is karma, perfume regret You got me thinking 'bout when you were mine…

— Ничего, в том-то и дело, не произошло, — ответил Арс, еще раз кинув взгляд на закрытую дверь. — А «это», что было? — Спросил Матвиенко перехватывая взгляд мужчины. — Слушай, поехали отсюда, — прикрыв глаза и потерев переносицу, предложил Попов. — А ты ничего? — Что ты имеешь в виду? — Ну… Ты выпил… — Пара стопок погоды не сделают, — ответил Арсений, разворачиваясь по направлению к выходу на стоянку. До машины они дошли молча. Желтыми фарами приветливо моргнул черный гелендваген. — Арс? Ты уверен? — Еще раз спросил Сережа, открывая дверь черного мерса. — Да, садись. Забравшись и устроившись в кожаном салоне, Сережа повернул голову в сторону водителя. Попов в нерешительности держал ключи, смотря на дверь клуба, где стояли девушки и юноши. — Его там нет… — Тихо сказал мужчина. — Я знаю, — устало ответил Арсений, включая зажигание. Двигатель приятно заурчал, ближние фары осветили часть стоянки, и машина мягко тронулась с места. — Тебя домой? — Спросил Арс, выворачивая на шоссе. — Эм… Нет. Подкинь меня до студии, — попросил мужчина, отворачивая лицо в сторону окна. — Ты уже на работу? А не рано? — Арс, прекрати… — Поехали ко мне? — Не отрываясь от дороги, предложил Попов. — Что? Арс, Димка и так на меня зуб точит… — Я не предлагаю тебе спать со мной в кровати. Я предлагаю просто поехать со мной. У меня есть прекрасный диван. И поверь, он, явно, в раз пять удобнее, чем наши кресла… — Ты серьезно? — Серый, я когда-нибудь шутил, предлагая помощь? — Нет, — четко ответил тот. — Ну, вот. Тем более, что мне скучно одному. А так, хоть компания будет. И завтра я тебя подкину до студии, — сказал мужчина, внимательно следя за движением по дороге. Вечер был испорчен не только беспочвенной ссорой, но еще и мелкой моросью, что посыпалась с неба. Поэтому, несмотря на то, что Арс был под небольшим градусом, машину он вел внимательно, в этот раз даже не лихача и не превышая скоростной режим. Если, когда он в машине был один, то мог даже в нетрезвом состоянии позволить себе и скорость, и обгон, и особо страшные «пируэты», то, когда в его салоне сидел пассажир, Арсений никогда не подвергал его жизнь опасности из-за своей глупости или самоуверенности. И все об этом знали… — Арс, — взволнованный голос закричал в трубку. — Ты где? — В больнице, — ответил он, понимая, что скрываться больше нельзя. — Что? В больнице? Арс, как? — Взволнованно кричал Матвиенко, отпихивая с другой стороны от трубки Антона и Пашу. — Авария, — одним словом отделался мужчина, закрывая глаза. — Что, Арс, — послышался голос Воли. — Опять доказывал, кто на дороге мужик? — Передай этому Кощею, пусть радуется, что это не он был на дороге, — улыбнулся Попов. — Он передает, что, когда ты вернешься, он сломает тебе челюсть… И что? А, и вторую ногу, — стараясь сделать голос, как можно более спокойным, ответил Сережа. — Я учту, — ответил мужчина. Эту историю знали все… Но не все знали вот эту… — Арс, — нервный голос Матвиенко пробился в сознание. — Что? — Зло сверкая глазами, ответил Арсений. — Я прошу тебя, давай ты никуда не поедешь, — почти взмолился Сережа, хватая его за руку. — С какой радости? — Тогда, я еду с тобой, — встал в позу мужчина. — Хорошо, только именинника предупреди, что ты уезжаешь с другим, — зло фыркнул тот. — Он переживет… А вот я — нет, если ты снова куда-то впаяешься. Садись, — почти приказал тот, открывая дверь машины. — Ты спишь? — На выдохе спросил Матвиенко, вырывая Арса из мыслей. — Нет. — О чем думаешь? — О нем… — Почти соврал Арс. — О нем? Что случилось? — Мы расстались… — Ты его бросил? — Нет… — Тогда, я принципиально, ничего не понимаю. Что произошло? — Ничего, просто он хотел внимания, а я — любви. Вот и все, — ответил Арсений, поставив локоть на дверь и опустив на него голову, ожидая зеленого света. — Внимания и любви? Ребят, вы совсем чокнутые? Или просто прикидываетесь? Что вы всякой хуйней страдаете? — Я попрошу, в моей машине, не материться. — Ой, — похлопав себя по губам, замолчал Матвиенко, прекрасно зная, как Попов относиться к своему «Малышу». — Я больше не буду. Арс усмехнулся. Его всегда так радовала непредсказуемость, какая-то инфантильность и раскованность друга, что он просто обожал его «Па», на любые замечания. — Приехали, — погасив иллюминацию, объявил Попов. — Идем? — Спросил Серый. — Дай мне пару секунд… Матвиенко, понимая, вышел из машины, и сквозь мокрое окно наблюдал, как Арс сначала что-то бубнит, одними губами. А потом, положив руки на руль, опускает голову на центр, и, касаясь губами кругляшка с эмблемой автопроизводителя, продолжает что-то говорить. Это всегда вызывало у всех сущее недоумение. Но Сережа знал, что «это» такое… — У машины есть душа, — сказал Арс, положив руки на руль. — И я просто разговариваю с ним. — С машиной? — Уточнил Поз, внимательно смотря на Попова. — Слушай, а ты не перегрелся? Все-таки, в кабриолете ехали. Мало ли, что? — Дим, да прекрати ты, — вступился Матвиенко, вставая перед Димой. — Каждая машина — живое существо. И она тоже живая. И как ты будешь относиться к ней, так и она. — Бред какой-то, ребят, — отмахнулся Позов. — У вас обоих солнечный удар. Но, когда, на следующий день, у импровизатора не завелся его «дрын», как тот сам часто его называл, Позов серьезно задумался над словами коллег. А Арс знал, что машина чувствует его… Всего. Настроение, состояние… Все, до последней эмоции. Тогда, в аварии, он был зол. На Антона, на Поза, на всех вокруг. И на машину, что медленно набирала скорость, была слишком неповоротлива и далее по списку. Но тот случай научил его многому…. — Идем, — выйдя из салона, сказал мужчина, ставя машину на сигнализацию. — Спокойной ночи… Квартира встретила их тишиной и звуком усилившегося дождя. — И что ты будешь делать? — Спросил Сережа, разбирая диван. — Где? — Не понял Арс, доставая из шкафа полотенца. — С кем… — С кем? — Проходя мимо, словно и не слыша вопроса, переспросил Арсений. — С Шастом, — выхватывая из рук друга полотенца и наволочки, остановил его Матвиенко. — Ничего, он все сделал сам. — И ты так все оставишь? Все, ради чего все мы страдали полгода? — Вы? Страдали? — Знаешь, ваши бурные истерики и примирения выводили из себя… Если честно. — Теперь этого не будет, — отворачиваясь, ответил он, обходя парня, и направляясь в спальню. — Спокойной ночи. — Спокойной, — флегматично ответил Серый, хлопая в ладоши, чтобы погас свет. В эту ночь Попов никак не мог уснуть. Мысли об Антоне, словно по кругу, бродили в его голове. О чем ни подумаешь, за какую мысль ни ухватишься, все вело только к Шасту. В мысли нагло пробивался запах… Его запах с соседней подушки. Хотелось вскочить, с силой стянуть все постельное белье, порвать его и просто забыть. Но этот запах. Этот терпкий запах кофе, пряной мяты и сигарет. Сколько бы Арс ни ругал его за это, он не мог врать себе. Ему нравился этот запах. Этот вкус при поцелуях. Эта горечь и острота, что оставалась в парне после ночной сигареты. — Почему ты не спишь? — Тихо спросил Арсений, выходя на кухню, где в свете фонаря с улицы стояла высокая фигура, а в небольшую щель окна уходил едкий дым. — Не могу, — ответил Шаст, делая очередную затяжку, внимательно смотря, как крупные хлопья пушистого снега покрывают землю. Была середина декабря. — Почему? — Тихо спросил мужчина, подходя к нему и осторожно кладя руку на голое плечо. — Ты рядом, — ответил Тоша, повернув голову в сторону мужчины, и улыбнувшись одними глазами. — Рядом… И всегда буду… — Ответил Арс, запечатлев на правом плече осторожный поцелуй. — Тебя нет рядом, — словно вдогонку своим мыслям ответил шепотом Арс, плотно сжимая зубы. Но… Внезапно раздался оглушительный звон домофона, а затем и дверного звонка. Арс спрыгнул с кровати, подходя к двери, понимая, что эта «прекрасная симфония» в три часа ночи, разбудила всех в квартире.  — Спи, — кинул на ходу Арсений, увидев, как сонный Матвиенко поднял голову с подушки. Дверь открылась… … На пороге стоял пьяный Шаст.