Глава 3. Ненужные терзания и гости.
20 июня 2017 г., 11:13
Я выхожу из машины у метро, народ снует туда-сюда, но я практически ничего вокруг себя не замечаю. Киваю на прощание и иду к небольшому серому зданию, по виду, кажется, построенному в восьмидесятых годах.
Темный автомобиль немедленно срывается с места, едва захлопывается дверь, хотя я успеваю увидеть Его напряженный, и, может, немного облегченный взгляд, будто с плеч сваливается тяжкая ноша.
По всему телу у меня пробегают мурашки, и снова становится крайне обидно за свою неловкость и безрассудство. Я еще немного задерживаюсь, пытаясь вернуть хорошее настроение, но, кажется, оно безвозвратно утрачено, и даже музыка, играющая в моих наушниках, ничего исправить не может.
Все время пока мы едем до этого места — в самом центре города, он очень холоден, а, может, и зол на меня. Его лицо, скрытое под маской безразличия, ничего не выражает, но я вижу, как потемнели его глаза, став практически иссиня-свинцовыми.
Я спускаюсь в метро, там, как и на улице становится очень душно, как перед грозой, или, может, это меня душит непонятная обида на судьбу, на саму себя и, вообще, на все вокруг — просто потому что.
Я прекрасно понимаю — может, повела себя глупо и странно, и не могу требовать от него какой-то другой реакции, но все же, зачем он так сердит на меня, ведь ничего криминального не случилось, да и моя выходка не должна была особо пошатнуть его душевное равновесие.
Ни заботиться обо мне, ни проявлять какое-либо участие я у него не просила. Это была его добрая воля, которая, конечно, заставила немного порозоветь мои очки. А какая девушка могла бы устоять перед таким принцем, особенно если сама не очень-то похожа на принцессу.
Я лечу мимо станций, облокотившись на двери, на которых написано: «Не прислоняться», но, к которым все равно все прислоняются, делая вид, что не умеют читать, и улыбаюсь своему растрепанному отражению в темном стекле.
Первые пятнадцать минут поездки я ждала, что он остынет, но все же понимала: свалилась на него как снег на голову, пришлось помогать, как он еще может реагировать?
Возможно, мне, просто, стоило отказаться от помощи и ехать до города на автобусе, но все же хотелось провести еще время в его компании. Хотя, надо признать, я надеялась на поездку в более непринужденной атмосфере.
Но потом, пока мы едем, я перестаю пытаться разглядеть под его непроницаемой маской и просто наблюдаю за пейзажем, сменяющимся за окном по мере того, как мы приближаемся к городу. Но потом раздается звонок, я немного пугаюсь, когда вижу краем глаза, что он бьет кулаком по ни в чем неповинному рулю.
Сначала мне еще кажется, что это из-за разговора, но когда Иван косится сначала на меня, потом на часы и снова на меня — понимаю, что это все из-за этой непредвиденной поездки, я невольно доставляю ему еще больше проблем, чем могло бы быть. В порыве гнева он, кажется, забывает о моем присутствии и дает волю эмоциям, а потом так удивляется, когда видит, что я еще рядом, что его глаза наполняются изнеможением.
От этого мне хочется как-то помочь, но в голову ничего не приходит, кроме того, что я могу просто испариться и больше ему не досаждать.
И вообще, что за неведомая сила потянула меня к нему, разве плохо сиделось на пляже, если бы он помешал — могла бы просто уйти, или сидела бы и никого не трогала, там бы хватило места нам обоим. Но что-то ведь подтолкнуло меня подняться и подойти к нему с ощущением того, что это была неизбежная встреча.
Вагон полон — измотанные лица возвращаются с работы, все с кислыми минами, что становится невольно заразным, для любого, кто попадает в этот душный вагон и вместе с его застоявшимся воздухом вдыхает атмосферу рутинной усталости. И я испытываю переутомление, варясь в этом котле потухших взглядов и согнувшихся под гнетом серых будних спин, хотя почти целый день радовалась жизни, и ничто не предвещало такой перемены.
А, вообще, я много отдыхаю со своей учебой на искусствоведа-реставратора. Сейчас еще и каникулы, так что вообще сложно сказать, как я еще не сложила оружие, уступая скуке. В академии художеств учиться не сложно, особенно, когда не слышишь, что о тебе говорят преподаватели. Главное, поблажек не дают, или хотя бы делают вид, что не дают, а то от этих льстивых, сочувственных улыбок уже тошнит.
Совсем не такую улыбку я видела у Ивана сегодня, он так смотрит своими голубыми глазами — заглядывает в душу, что я вся таю. Невольно я расплываюсь в улыбке, но снова вспоминаю, как все испортила.
Пересадок мне делать не приходится, так что я неприметно стою в углу вагона, и скоро поезд прилетает на мою станцию. Здесь народу не меньше чем в центре, хотя есть более веселые образцы. В основном это студенты и школьники, радующиеся заслуженному, или не очень, летнему отдыху.
Я выхожу из такого же серого здания, в какое заходила, и сажусь в маршрутку — хочется, как можно скорее попасть домой, сходить в душ и перекусить чего-нибудь. Посещает мысль: чтобы проветриться, можно, и пешком пройтись, но разодранная коленка, все еще меня беспокоит, так что я отметаю эту мысль сажусь и гляжу в окно, пока мы неспешно петляем по улицам.
На моей остановке, как обычно, выходит много народу, так что мне, к счастью, не приходится ничего говорить или показывать. В расстроенных чувствах я иду к дому и поднимаюсь на свой этаж — поднимаюсь по лестнице, так что коленка снова дает о себе знать.
Все проходит как-то отрепетировано, я действую, практически, на автопилоте: принимаю душ и на весь вечер сажусь за компьютер, смотрю фильм, потом немного читаю.
Потихоньку мое настроение приходит в норму — я себя успокаиваю, что не так уж и опростоволосилась, наоборот, провела очень приятный день, а этого мужчину я больше никогда не увижу, так что же расстраиваться, наоборот лучше вспоминать только приятные моменты.
Неделя как раз вот-вот перевалит за середину, мама взяла выходной и теперь отдыхает на даче, а приедет только завтра вечером. Поэтому я провожу второй день одна, но это меня нисколько не расстраивает, я уже почти дочитываю книжку, которую взяла у Ники, да и проводить дни в одиночестве — уже давно привычное дело.
Говорят, у художника всегда должен быть под рукой блокнот, но не у меня. Последнее время я вообще перестала рисовать, только для просмотров в ВУЗе, но я почти не вижу того, что бы мне действительно хотелось изобразить. Раньше я могла ехать в автобусе, подпрыгивая на каждом бугорке наших дорог, построенных явно не Аппием Цеком, но все равно рисовала людей, которых встречала или просто салон автобуса, но не теперь. Особенно не сегодня, когда я не вижу ничего кроме строгого до боли правильного лица со светлыми пронзительными глазами. Но только я берусь за карандаш, образ исчезает, и я скорее откладываю инструмент в сторону, только бы снова оказаться под этим пристальным взглядом.
Когда дело подходит к ночи, включаю телевизор, там как раз идет моя любимая спортивная программа. Сначала, без комментариев, мне было сложно разобраться, в чем ее суть, но за несколько лет все встало на свои места и теперь я сама себе и комментатор и зритель. Пока смотрю ее, над домом поднимается месяц, на несколько часов загораются звезды.
Морально измотавшись за этот день, я быстро засыпаю и просыпаюсь, не зная счета, когда часовая стрелка уже клонится к четырем часам, на улице уже снова начинает светлеть, а по моему каналу идет другая программа, так что я просто выключаю телевизор.
Мне снится, как я лечу на самолете в большой город, там небоскребы и много огней, но когда просыпаюсь от ярких солнечных лучей, пробивающихся ко мне в комнату из окна, больше ничего не помню.
Сегодня мне не хочется никуда ходить, идея просто остаться дома, кажется очень заманчивой, можно приготовить что-нибудь к вечеру, чтобы маме не пришлось ничего делать, или сидеть целый день в сети.
Я умываюсь, завтракаю и одновременно с этим, убеждаю сама себя, что будет лучше, если я выйду прогуляться — развеяться, на улице прекрасная погода, и ни что не предвещает какие-то перемены, а еще можно попробовать вытащить с собой Нику, если у нее нет на сегодня планов. Ее летняя практика немного затягивается, так что пока свободного времени почти нет, но я могла бы попытать удачу и пригласить ее с собой.
Мы с ней знакомы уже очень давно, мы были лучшими подругами еще до того, как я потеряла слух и она одна из немногих, кто поддерживал меня изо всех сил, как и моя мама. Кажется, только они вдвоем старались мне показать, что ничего не изменилось, и они по-прежнему меня любят, несмотря ни на что, особенно, когда все остальные отвернулись. Теперь я это понимаю, но, конечно, после той пресловутой ангины, казалось бы – всего лишь какой-то никчемный вирус, но осложнения сломали мою жизнь навсегда, и я отстранилась ото всех. Первые несколько лет были ужасны, я практически не понимала, что происходит вокруг, пугалась людей и, конечно, пыталась лечиться, но – никаких результатов, так что теперь я бросила это никчемное занятие. И, если честно теперь, с каждым днем, кажется, мне становится все легче и легче, может, потому что я смирилась, а, может, потому что учусь. Но вот с родными мне все так же тяжело, иногда я почти не могу смотреть им в глаза и понимать, как им больно видеть меня, когда они помнят о том, какой я была.
Я надеваю первые попавшиеся шорты и дедушкину рубашку с синими клеточками, которую он мне подарил года два назад. В зеркало даже смотреть не хочется. Причесываю непослушную рыжую копну и затягиваю в хвост, как обычно на лбу и у висков выбивается несколько непослушных кудряшек, с которыми что-то сделать никогда не представлялось возможным, а сегодня как всегда.
Через несколько минут вижу, что на телефон пришло сообщение, мама пишет, что останется на даче еще на один день, так что я могу ее к вечеру не ждать. Я быстро отвечаю, что все в порядке, хотя мне становится как-то одиноко — точно нужно куда-нибудь пойти, но только я собираюсь написать Нике, как в дверь раздается звонок — у меня он мигает красной лампочкой.
Я невольно вздрагиваю, гостей я не жду, и, вообще, замечаю, что кто-то пришел, только потому, что прохожу мимо прихожей. Тихо подхожу к двери, наверняка это электрики или водопроводчики или кто-то еще, думаю, они выбрали плохое время проверять, есть ли кто-нибудь дома, большинство людей в среду в двенадцать часов находятся на работе.
Я заглядываю в глазок, там стоит мужчина, но он не в рабочем костюме, даже, наоборот, в рубашке и с пиджаком на плече. Невольно мои брови ползут наверх от удивления, изумленно моргая, я открываю дверь, чтобы убедиться, не обманывают ли меня мои глаза. Оказывается, нет, одаряя меня сияющей, и довольной улыбкой, с огромным букетом полевых цветов в руках передо мной стоит Иван. Я замираю на пороге и во все глаза смотрю на него, удивляясь, зачем он пришел и тем более как нашел, где я живу.
— Надеюсь, я не помешал? — Немного взволнованно спрашивает он. — Это тебе, как нога, все в порядке?
Он улыбается еще сильнее — от вчерашней злости и недовольства не остается и следа. Я принимаю цветы и киваю, все еще с трудом веря своим глазам.
— Спасибо. — Неловко отвечаю я и, наконец, потихоньку прихожу в себя: он приехал, чтобы проведать меня, и не важно, это, скорее всего, из-за чувства вины, что пришлось уехать, и так же не важно, как он меня нашел, главное он здесь. Я расплываюсь в улыбке, утопая в бледном свете его голубых глаз.
— Я волновался, что тебя не будет дома. — Кажется, он облегченно выдыхает. — Хотел извиниться, что пришлось так улететь.
Я с жадностью ловлю каждое его слово и с удовлетворением понимаю, что легко разбираю, все, что он говорит, мне даже кажется, что он это произносит с какой-то особенной интонацией, которую только я могу уловить.
В эту минуту думаю, может, мне нужно пригласить его на чай, как-то отблагодарить за такую заботу обо мне, но он продолжает, не позволяя мне решиться.
— Но, сегодня у меня выходной. И может, ты хочешь, пойти куда-нибудь?
Мои брови вновь взлетают: что за мужчина — каждым своим словом застигает меня врасплох. Я разглядываю его, надеясь увидеть, правильно ли я понимаю его слова, но никак не могу разобраться.
Он улыбается, практически светится, и я невольно начинаю улыбаться в ответ.
— Ты была в парке…?
Я неуверенно качаю головой, не разобрав последнее слово.
— Правда? — Удивляется он. — Ну что ж, если хочешь, поедем прямо сейчас.
Я неловко улыбаюсь, не зная, как отвечать, он удивительный, никогда и никто не приезжал ко мне с цветами, чтобы узнать, как я себя чувствую и тем белее никто не тратил на меня выходной, чтобы сделать мой день.
Ни о чем не думая, я киваю, быстро бегу на кухню и ставлю цветы в воду, хватаю ключи и куртку и выбегаю на лестницу. Мужчина терпеливо ждет, пока я закрою дверь, он смотрит немного странно, кажется, еще чувствует себя неловко за вчерашнее, но я не знаю, как могу его убедить, что я в порядке.
Я не перестаю на него смотреть, пока он сажает меня в темно-графитовый Вольво. Его светло-русые волосы, как и вчера, немного растрепаны, но костюм безупречен, он будто только что сошел с обложки модного журнала.
Но пока мы едем, он становится сосредоточенным, снова не смотрит на меня и будто забывает о моем существовании. Интересно, зачем ему эта благотворительная акция? — невольно думаю я. — Ведь он ничего мне не должен.
Выдохнув, я решаю, что мне не стоит об этом думать, просто буду наслаждаться моментом, я могла бы целый день сидеть дома, а теперь еду на природу. Снова выглядывает солнце, и мое настроение ничто не может испортить.
А через час поездки я в этом убеждаюсь еще сильнее, мы приезжаем на место, и мое сердце чуть не пляшет от восторга. Я оглядываюсь вокруг, сияя улыбкой. Нет, теперь точно ничто не испортит этот день.
Даже предположить не могу, но слово, что я не разобрала, было не просто названием, и мне даже приятно, что получается такой сюрприз. Разве может быть что-то замечательнее в приятный солнечный день, чем парк аттракционов.
