СЛУШАЙ СЕРДЦЕМ

      Что же все это значит?       Я ничего не могу понять, стою, смотрю вслед, а он уверенными шагами уходит от меня.       Сначала Он сам приезжает, дарит мне цветы, увозит, делает сюрприз, но как только я начинаю радоваться, как только замираю в предвкушении чего-то потрясающего, он становится зол и холоден, как и вчера.       — Все это плохая идея, не нужно мне было приезжать. — Говорит он сквозь зубы, но я понимаю, о чем речь, все можно прочитать в его потемневших глазах. — Нам вообще не стоит встречаться.       Я испуганно смотрю на него, не понимая, что сделала не так. Но в голову ничего не приходит, кроме того, что он просто понял, что не хочет меня видеть, а этому никакое особое объяснение не требуется. Просто, я ему не нужна.       — Прощай.       Со мной такое уже было, люди отстранялись, не зная, как подступиться, но я его не виню, только расстраиваюсь немного, я сама виновата — решила, что он не такой как все, что он постарается меня понять. Он уходит, а я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Но когда его высокая фигура скрывается за деревьями, сил у меня не остается, и по щекам пробегают две горячие соленые слезинки.       Я уже успела понадеяться на незабываемый день и не зря, я Его, правда, забуду еще не скоро. Его васильковые глаза, улыбку, растрепанные волосы. И нежный взгляд, который, очевидно, я сама себе придумала, надеясь увидеть в Нем нечто большее, чем просто мужчину с пляжа.       Я сижу на скамейке и смотрю на огромное колесо обозрения. Оттуда, наверное, виден каждый маленький уголок моего любимого города, там, наверное, люди сейчас смеются, или плачут от восторга, но не я. Я будто не чувствую ничего ни внутри себя ни снаружи.       Сижу так долго, или несколько минут, а в голове никаких мыслей, будто прокатились бульдозером. Глаза все еще на мокром месте, но я не плачу, тут нечего плакать, такое бывает: ты видишь человека и понимаешь, что хочешь быть с ним, говорить только с ним, обнимать его — но он не хочет, и тут ты сделать ничего не можешь. Так случается, я это понимаю, но все равно, не могу унять печаль.       Зачем Он, вообще, появился в моей жизни? Жила бы я, радовалась, а теперь все мои мысли только о нем, от одного взгляда мурашки по всему телу. А если я представлю, как он касается моей руки, потом плеча и шеи…       Я обрываю себя на этих мыслях, больше нечего мечтать, он ушел, испарился, будто его и не было, так что же теперь. И это вчера я думала, что не увижу его никогда, тогда, что сейчас?       Еще никто и никогда не делал мне так больно, потому что еще ни с кем я не хотела быть как с Ним, хотя сама не понимаю почему. Просто, он манит меня, своим взглядом, улыбкой, даже запахом. Как я смогу его забыть, когда даже за такой короткий срок он смог пробраться так глубоко в мой разум, что все мои мысли о нем и невозможно расслабиться, я просто его хочу. Будто какие-то высшие силы подталкивают меня к нему, но он умело этому сопротивляется.       Этот день проходит и следующий тоже. Я невольно вспоминаю о Нем каждую минуту, когда ем, сплю, даже когда просто иду по улице, потому что, мне кажется, что я вижу его статную фигуру где-то в серой толпе. Я вглядываюсь в лица, рассматриваю окружающих, чтобы найти пусть очень отдаленно, но черты похожие, на него.       Все вокруг покрывается какой-то дымкой и становится неприятно-бесцветным, будто что-то важное проходит мимо меня, а я только стою и наблюдаю через мутное стекло на то, что могло бы со мной произойти. Да, я бы, наконец, могла быть счастлива, но, похоже, и это счастье не для меня.       Через пару дней мой пыл немного стихает, я начинаю признавать, что больше не увижу его никогда, и даже убеждаю себя в том, что мне повезло его встретить, ведь без него я бы не узнала этого дурманящего ощущения. А мужчин на свете много и я еще встречу того, который сможет подарить мне такое же чувство, или хотя бы что-то на него похожее.       В пятницу, я еду домой от подруги, с которой мы не виделись уже очень давно, поэтому задерживаюсь и едва успеваю на последнюю маршрутку. Конечно, можно попросить маму, чтобы она меня забрала, но уже поздно, а ей потом еще место, где припарковать машину нужно будет искать.       Звезды как раз должны засыпать бесконечное темное небо, но из-за легких перьевых облаков, нависающих над Питером их не видно — только серую массу, похожую на вату, угрожающую опрокинуться на головы тех, кто еще не успел добраться до дома.       Я еду в компании какой-то приятной женщины, больше в маршрутке никого нет, возможно, и на всей улице — никого, думаю я, но через несколько минут убеждаюсь, что это не так.       Я иду обычной дорогой от остановки к дому, мой путь проходит по небольшой темной аллейке, с которой я попадаю в открытый освещенный двор, окруженный высокими домами и заставленный машинами. Обычно там очень спокойно, а до дома остается рукой подать. Но я замираю в тени аллеи, понимая, что во дворе необычно много народу для этого времени суток. Я стою, пытаясь понять что происходит, потому что чувствую — что-то здесь не так.       Я вглядываюсь в лица молодых людей и девушек, освещенных неприятным желто-рыжим светом одинокого фонаря: они мои сверстники, не старше. Выражения у них странные, у кого обозленные, у кого испуганные, но у всех, кажется, в глазах играет искорка опьянения, может от ударившего в голову адреналина, вызванного потасовкой, а может и от более прозаичных вещей.       Мне нужно пройти через этот двор чтобы попасть домой и другого выхода у меня нет, но я медлю — слишком страшно туда идти, и не зря.       Через секунду я вижу как, видимо, самый активный участник потасовки накидывается на другого, а потом на девушку рядом с ним, когда та пытается защитить своего друга. Ей достается со всего размаха по спине. Она вскрикивает, я этого не слышу, но вижу, как на ее лице отражается боль, испуг и разочарование, будто она хочет спросить, как он посмел тронуть ее и за что. Я испуганно смотрю на них, понимая, что мои ладони начинают дрожать, но мне нужно на что-то решаться. Например, вызвать полицию.       Но, не успеваю я нажать на кнопку вызова, как чьи-то сильные руки хватают меня за плечи, вырывают телефон и тащат вперед — в самую гущу разгорающейся драки.       — Нет, нет. — Жалобно скулю я, пытаясь вывернуться, упираясь ногами и руками, но ничего не помогает. Я хочу увидеть лицо того, кто вытащил меня из укрытия, но не могу этого сделать.       Невольно в мою голову закрадывается мысль, что я могу стать подушкой для битья и в итоге точкой примирения двух враждующих сторон. Это хорошее дело, но моя роль мне не нравится. Я испуганно смотрю на «главаря», он что-то мне говорит, потом отворачивается, но я слишком испуганна, чтобы понимать, о чем речь. Проблема в том, что их гораздо больше и они гораздо сильнее меня.       Стараясь казаться как можно меньше и неприметнее, я невольно сгибаю ноги и отхожу немного назад, но упираюсь в чью-то широкую грудь и отскакиваю в сторону, оглядывая всех, собравшихся вокруг меня я надеюсь найти поддержку, но в их лицах нет ничего приятного. Я вижу лишь пару сочувствующих выражений тех, у кого уже разбиты носы или губы, и все выглядит так будто я загнанный зверек, которому неизбежно будет очень больно.       — Я вызвала полицию! — Стараясь сделать голос уверенным лепечу я.       — Нет не вызывала. — Улыбается парень, очевидно, который меня поймал и кидает мне в руки мой телефон. Я его неловко ловлю и сжимаю в руке, вряд ли получится им эффективно отбиваться, но выбора нет.       Плакать я не могу, сказать что-то тоже не получается, и я лишь жду вердикта, но длится все это представление не долго. Не знаю, о чем «главарь» говорит, но через несколько секунд он уже идет ко мне с кулаком наперевес. Я испуганно пячусь от него, но понимаю, что за моей спиной стоят его друзья, которые не дадут мне убежать. Я готовлюсь к жесткому удару, невольно жмурюсь и прикрываю лицо руками, но его не следует.       Я удивленно поднимаю глаза и понимаю, что они все уставились в одну и ту же точку. С удивленным и, кажется, испуганным видом, «главарь» отвлекся от меня, глядя куда-то вправо. Я стараюсь проследить за его взглядом и вижу, как некоторые из его шайки, закрывая уши руками, отпрыгивают в разные стороны. Я, ничего не понимая, смотрю на них, но через мгновение все становится на свои места. В темноте ночи практически черный автомобиль врывается в толпу, скопившуюся вокруг меня. Никого не задевает, но с ужасом все кидаются в разные стороны, кроме меня, я как вкопанная стою и смотрю на него, а страх все еще комом держится в моей груди.       Поравнявшись со мной, автомобиль останавливается, распахивая пассажирскую дверь, я резко срываюсь с места и, ни о чем не думая, ныряю в машину. Водитель бьет по педали газа, разворачивается, снова напугав эту шайку, и срывается вперед. Я вжимаюсь в кресло и хватаюсь руками за дверь и подлокотник, мы едем слишком быстро, а поворачиваем слишком резко, так что мне очень страшно петлять по плотно заставленному машинами двору.       Я поднимаю глаза, и что-то внутри меня ухает вниз живота. Будто испугавшись, я отодвигаюсь как можно дальше от Него. Он не смотрит на меня, нахмурившись и сжав руль, а следит за дорогой. В темноте я не вижу его глаз, но его профиль, фигура. Я невольно мотаю головой, чтобы прогнать видение, но это не помогает, мое воображение продолжает играть со мной злую шутку — я вижу Ивана.       Через мгновение, когда мы скрываемся за поворотом, проехав метров сто, он резко тормозит. Я во все глаза смотрю на него, не понимая, что происходит, но вдруг он поворачивается ко мне, и сомнений не остается — это он, здесь рядом со мной. Меня пробирает дрожь, я с трудом верю своим глазам, желудок сжимается, мне хочется закричать, засмеяться, заплакать, обнять Его и ударить посильнее, за эти несколько дней веры в то, что мы больше никогда не встретимся.       Его напряженный, строгий, даже злой взгляд пронзает меня до костей, но мне все равно. Мои глаза наполняются слезами. Вдруг, сжав кулаки, он бьет по рулю, а потом неожиданно распахивает дверь и направляется назад в направлении той шайки. Я от неожиданности замираю, а затем выбегаю за ним.       — Нет, нет, стой! — Пытаюсь остановить его я, но он размашистыми шагами продолжает идти, будто ничего не видя перед собой. Тогда я хватаю его за руку. Он резко оборачивается, взволнованно глядя мне в глаза.       — Не уходи, пожалуйста. — Продолжаю через силу выговаривать я, упираясь лбом в его грудь.       Его сильные руки обвивают мои плечи, он выдыхает и кладет подбородок мне на макушку. Я себя чувствую в такой безопасности, мне кажется, что вокруг так спокойно, что слезы ручьями прокатываются по моим щекам. Я вдыхаю его запах, да, это он, он рядом со мной, я чувствую, что он что-то говорит, но не нахожу сил оторваться и посмотреть, больше я вообще никогда не найду в себе сил оторваться от него. Я стараюсь сдержать рыдания, но ничего не получается, я сотрясаюсь в его объятиях, прижимаюсь, стараюсь быть ближе.       Наконец, он отрывается от меня и нежно касается теплой ладонью моей щеки, вытирая большим пальцем дорожки от горячих слез. От этого прикосновения я закрываю глаза, растворяясь в блаженстве. Затем снова смотрю на него, все его выражение нетерпеливое, он будто трепещет как я, злится и радуется одновременно.       — Я больше никогда тебя не оставлю. — Говорит он, прижимая меня к себе, затем снова отрывает, чтобы я могла понимать его слова. — Маргарита, прости меня, я дурак, что решил — смогу без тебя, но теперь я просто не знаю…       Я, не в силах дольше смотреть на него, я так хочу, чтобы эти слова были правдой, так счастлива, что он их произносит, что еще крепче обнимаю его, но больше не позволяю ничего говорить. Я чувствую, как он целует меня в макушку, вдыхает запах волос и теперь уже слезы счастья текут по моим щекам.       — Давай уедем отсюда. — Говорит он, продолжая гладить меня по щеке, я выдыхаю и киваю ему. Мы расцепляем руки, только когда он сажает меня на пассажирское сидение, а сам уходит, чтобы сесть за руль.       Но пока мы едем, кажется, магия куда-то исчезает, вместе с месяцем и звездами, потихоньку гаснущими на небосводе. Мой рассудок возвращается в норму, а здравый смысл начинает сеять семена сомнений и напоминать про вопросы, на которые у меня нет ответов.       Я стараюсь забыть об этом, но каждую секунду становится все сложнее смотреть на него и не удивляться, как так получилось, и зачем он приехал.