СЛУШАЙ СЕРДЦЕМ

      Последние два дня проходят как в тумане.       Все идет своим чередом, я уезжаю в Москву, там спектакли, концерт. В голове слишком много мыслей, но все об одном — о ней. Я не могу отвлечься, даже когда играю, а такое со мной никогда не случалось.       Сегодня последний спектакль в сезоне, а это значит больше аплодисментов, цветов и внимания. Мы отыгрываем на ура, я даже сам доволен, конечно, можно и лучше, но сегодня мы молодцы. Овации не смолкают минут семь, несколько раз открывается занавес, я с восторгом оглядываю всех в зале и понимаю, что мы не зря трудились и вот она — наша награда.       Я краем глаза замечаю, как Вера смахивает слезинки с щек, улыбнувшись, я обнимаю ее за плечи.       — Ты была, как всегда, великолепна, и вот тебе главное доказательство. — Улыбаясь, говорю я.       Она смеется и прижимается ко мне, я целую ее в макушку, чтобы это сделать мне приходится немного наклониться — получается забавно.       — К тебе, вон, очередь, как всегда. — Улыбаясь, она кивает в сторону зала, я смотрю туда, и действительно там целая толпа с букетами, и все сверлят меня взглядами.       Как обычно в груди екает, это очень важно и приятно, когда тебя так высоко оценивают — ты понимаешь, эти люди пришли услышать именно тебя и это очень приятно.       Как и обычно я собираю букеты и мне немного неудобно, что все стоят с пустыми руками, но в тоже время это весело. Каждый раз вся труппа смеется, что мне пора уже открывать цветочный магазин — можно сорвать немалый куш.       По традиции после последнего спектакля мы собираемся в заранее арендованном кафе. Дима Богачев как обычно начинает, благодарит всех за проделанную работу, говорит, что год был продуктивным и очень успешным и тому подобное. Все довольно кивают, но с такими лицами, что сразу понятно — слышали это уже тридцать раз. Я сижу в углу между Маней и Борей — замечательная компания, пока я тихонько сижу там меня практически не видно, что меня полностью устраивает, сегодня я как-то особенно устал, так что сейчас мне нужны лишь мир и покой.       — Положить тебе салатик? — Спрашивает Маня, понимающе глядя на меня, и не дожидаясь ответа, забирает мою тарелку. — Прям совсем убитый сегодня.       — Не знаю, я же только из Питера, а завтра снова туда. — Бурчу я себе под нос и сам себе удивляюсь. Не так уж это меня расстраивает, чтобы сидеть и бухтеть, как старый дед, так что же тогда с настроением? Я себя одергиваю и начинаю немного улыбаться.       — Я-то думала, это потому что ты уже по нас скучаешь. — Засмеялась Маня, безжалостно наполняя мою тарелку всем подряд — а обещала только салатик. Я улыбаюсь еще шире.       — Вот скривился-то. — Смеется она, посмотрев на меня, и мы оба начинаем смеяться.       Самые активные, а это: Лена, Рост и Кирилл — начинают организовывать в центре зала конкурсы. Я практически сползаю под стол, надеясь, что меня не заметят, но ничего не выходит, у всех по очереди забирают какие-то безделушки — фанты.       — Ваня. — Зовет Рост, когда очередь доходит до меня, но я усердно делаю вид, что занят своей тарелкой. Я поднимаю глаза и строю гримасу, надеясь показать, что не в силах пошевелиться, но это только его подзадоривает. — Не гневи меня. — На три тона ниже, чем обычно, говорит он, подняв правую бровь, и все начинают смеяться.       Конечно, после такого я не могу отказаться, поэтому приходится шарить по карманам, придумывая, что можно отдать. В голову ничего не приходит, пока я не запускаю руку во внутренний карман пиджака, и мои пальцы не натыкаются на что-то маленькое и холодное. Я еще не успеваю осознать, что это, но по руке уже пробегает приятное тепло. Я слышу голос Веры: «Где бы ты хотел сейчас быть?» — вопрос адресован, конечно, не мне, но я невольно представляю себе песчаный пляж, маленькие прозрачные волны, яркое солнце и Ее. Она в легкой короткой юбке бежит по песку, улыбается, смотрит на меня своими бездонными глазами так нежно, что в груди начинает колоть. Я достаю руку из кармана — на ней лежит ракушка маленькая, но такая важная, что я не могу ее отдать. Я чувствую, как на меня устремлены общие взгляды, но ничего поделать с собой не могу и просто сижу, разглядывая вещицу у себя на ладони.       — Когда не видел моря три года. — Смеется надо мной Кирилл, но мне все равно. Нет, море я видел, а вот без Нее, кажется, прошла целая вечность. Я сжимаю ракушку в руке, но все еще глядя на свой кулак, представляю, что она здесь рядом со мной. И вдруг в голове у меня что-то клацает, возможно, это шарики за ролики заезжают, но я вскакиваю со своего места и устремляюсь к выходу.       — Ваня? — Ничего не понимая, зовет меня Маня.       — Извините, мне надо в Питер. — Себе под нос говорю я.       — Но мы же собирались все вместе, завтра. — Поднимает брови Вера.       — Я вспомнил, про неотложное дело, не могу ждать. — Ответил я, пробираясь через весь зал, мимо удивленных друзей, но у самой двери оборачиваюсь. — Извините, хорошего вечера. — Улыбаюсь я.       Пока разворачиваюсь обратно, замечаю себя в зеркале: взгляд какой-то безумный, но довольный, прическа растрепанная — в общем, вид, полностью отражающий мое душевное состояние.       Машину как всегда бросаю на парковке у вокзала — заберу в следующий раз, или будет стоять, пока не начнется новый сезон, но сейчас мне не до этого. Пока стою на светофорах покупаю себе билет на ближайший сапсан, благо он уезжает через десять минут, со всех ног бегу, чтобы не пропустить посадку. Из вещей у меня только небольшая сумка со сменной одеждой, так что на проверке я не особо задерживаюсь и бегу дальше, можно даже сказать лечу. Потому что, когда сажусь на выбранное место не помню, как до него добрался.       У меня немного дрожат колени от бега и руки от предвкушения, так что я весь трясусь, благодарю Бога, что места рядом со мной свободны, и Маню за то, что я перекусил перед выездом. По моим приблизительным расчетам, если ни что меня не задержит, я буду рядом с Маргаритой уже в час ночи, а что если она уже будет спать? Тогда я буду всю ночь стоять под ее окнами и петь серенады — мне все равно, и от этого бабочки начинают щекотать меня изнутри, будто просыпаясь от многолетней спячки.       В вагоне играет тихая непринужденная музыка, поезд практически летит над рельсами, ничего не гудит и не дребезжит, а людей вокруг практически нет. Так что я спокойно засыпаю, облокотившись на руку. Эти несколько часов покоя спасают меня после изнурительного концерта, и от этого я становлюсь еще довольнее.       Просыпаюсь, только когда уже почти приехали.       Лето — как раз то время года, когда ночью на улице темно только один час, и вот я попадаю как раз в него. Забираю машину оттуда, где оставил ее два дня назад и выжимаю педаль на полную. Навигатор мне подсказывает, как ехать, лечу без пробок — очень приятное чувство. Конец недели, все нормальные люди уехали на дачу, поэтому я несусь по практически пустой автостраде навстречу моей Маргарите.       С каких пор она моя? Я мотаю головой, немного бесясь от всех этих «но» и «если бы», крутящихся в моих мыслях. Не хочу я ни о чем сейчас думать, кроме Нее. Утро вечера мудренее? Вот утром и вспомню обо всем остальном.       Радио в машине разрывается зарубежной музыкой пятидесятых, и я невольно пританцовываю в такт — похоже, мое настроение ничего не может испортить. Но так я думаю только до тех пор, пока не приезжаю в спальный район, даже несмотря на выходные, заставленный автомобилями.       Проезжая мимо бросаю взгляд на остановку, оттуда уезжает маршрутка, и вдруг ловлю глазами знакомую рыже-сангиновую копну волос так, что у меня сердце на секунду замирает, но затем она скрывается за поворотом. Я еще сильнее давлю на газ, чтобы заехать во двор надо преодолеть еще приличное расстояние, а я хочу застать ее у дома, так что стоит поторопиться.       Но что я скажу? Привет, соскучилась?       Странная неоправданная паника охватывает меня, хотя с тем как я уехал от нее в прошлый раз, будет логично, если она просто захлопнет дверь перед моим носом. Но ведь она же должна понимать, что я хочу как лучше и не виноват, что получается как всегда.       А должна ли? Я сжимаю руль — почему мой мозг пытается все испортить? Нельзя действовать по ситуации? Все равно никогда не бывает так, как думаешь.       Я разворачиваюсь, заезжаю в карман, затем во двор. Дороги ужасные, поэтому плетусь со скоростью три километра в час, чтобы не лишиться бампера и не задеть машины вокруг, которых, надо заметить, бессчетное количество. А ладошки потеют и нелепую улыбку не убрать с лица, пока я, наконец, не подъезжаю к ее дому.       Еще за несколько секунд до последнего поворота внутри у меня становится как-то неспокойно. Во дворе, в свете желтого фонаря стоит слишком много народу. Пока я только подъезжаю, мне под колеса кидается пьяный парень, я едва успеваю затормозить, а он бьет руками по капоту и начинает что-то кричать, очевидно, нецензурное. Мне хочется выйти из машины и рассказать ему, как не стоит выражаться и куда бы ему пойти, но желудок сжимается от моментального и нестерпимого желания убедиться, что Маргариты там нет, что она уже добралась до дома.       Я пытаюсь объехать парня и замечаю впереди копошение, большая компания встает вкруг, я выключаю радио и становится отчетливо слышно, как они кричат и ругаются. Я выворачиваю из-за машин и в этот момент что-то в моем мозгу перещелкивает.       Я вижу Ее, пятящуюся от пьяного подонка, занесшего над головой кулак. Она так испугана, что не кричит и не плачет, а будто просто ждет неизбежного, и от этого в моей груди что-то будто взрывается. Я готов его убить! Как он может даже думать о том, чтобы обидеть ее такую хрупкую и прекрасную, тем более, когда она так испугана. Я стискиваю челюсти, так что зубы начинают скрипеть — она моя, и если хоть волосок упадет с ее головы, я за себя не ручаюсь!       Не дожидаясь развязки, я бью по газу, мне уже наплевать и на подвеску, и на машины во дворе. Оглушающе сигналю, не отрывая глаз от этого урода, и мой порыв имеет успех: он отвлекается, с громкими криками его друзья бросаются в стороны. Я несусь вперед, чтобы размазать его пьяную морду по асфальту, но за несколько секунд до столкновения вижу огромные зеленые глаза, полные испуга и непонимания. Тогда мне становится наплевать на все вокруг, хочется только скорее ее спасти, увезти оттуда, обнять и успокоить, чтобы она ничего не боялась.       Я резко останавливаюсь и распахиваю дверь, пока шайка не опомнилась и не накинулась на машину. И надо отдать должное, как бы Маргарита не была напугана, она без промедлений запрыгивает на сидение и захлопывает дверь, позволяя мне сорваться с места.       Я смотрю на дорогу, едва сдерживая ругательства, рвущиеся наружу. Но я стараюсь держать себя в руках, чтобы не пугать ее еще больше, нет, сейчас мне нужно быть мягким и источать спокойствие, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Краем глаза я замечаю, как Она вжимается в кресло, жмурится, хватается руками за подлокотник, потому что я веду слишком импульсивно, но спокойнее я не могу и так стараюсь изо всех сил.       Но тут, видимо, выдохнув, Она переводит глаза на меня и чуть ли не врезается спиной в дверь машины. Такой реакции я точно не ожидал. Что бы это могло значить? Неужели, она меня сразу не узнала, то есть она настолько безрассудна, что готова прыгнуть в машину к первому встречному?       Но тут ненависть взрывается у меня внутри. Это тот урод виноват! Она была готова запрыгнуть в машину к кому угодно, только бы сбежать от него. А если бы это оказался не я, а какой-то маньяк?       Я резко торможу не в силах больше держать себя в руках и, вылетая из машины, направляюсь обратно, мне нужно посмотреть ему в глаза, я не успокоюсь, пока не поставлю его мозги на место. Выдыхаю сквозь зубы и сжимаю кулаки в предвкушении, но вдруг мой слух поражает слабый, нежный голосок, раздающийся будто откуда-то издалека.       — Нет, нет, стой! — Жалобно зовет она и ловит мою руку.       И ее голос, и хватка такие слабые, что я с легкостью могу освободиться и продолжить свой путь к мщению. Но в тот момент, когда ее тонкие руки касаются моего локтя, сердце сжимается, и я больше не могу думать ни о чем кроме этого прикосновения. Я разворачиваюсь, чтобы увидеть ее лицо. Она такая хрупкая и нежная, что мне становится страшно, прикоснуться к ней.       — Не уходи, пожалуйста. — Слабым шепотом просит она, неуверенно произнося звуки, будто говорит с акцентом и прижимается к моей груди.       Меня охватывает трепет, никогда еще я не встречал никого такого беззащитного и бесстрашного одновременно. Она дрожит, так что я обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе. Это меня расслабляет, я забываю обо всем, что было до этого, забываю думать о том, что может быть, и просто вдыхаю запах ее волос, а вместе с ним и счастье.       — Все, все прошло, я здесь. — Говорю я, знаю, что она не слышит, но скорее всего я так успокаиваю самого себя, теперь она в безопасности. Если бы с ней что-то случилось, я без сомнений бы сошел с ума, просто потому что не могу этого допустить. Я чувствую, как она всхлипывает, пытается что-то сказать или просто жалобно стонет. И сжимаю ее еще крепче. — Не плачь, не плачь, теперь все будет хорошо.       Мне хочется посмотреть в ее глаза, одним взглядом успокоить и убедить, что она в безопасности, но не могу от нее оторваться, да и сама она только сильнее ко мне прижимается, продолжая дрожать.       Наконец, я собираюсь с силами и отстраняюсь, заглядывая в ее лицо. В темноте ее глаза кажутся бездонными, но даже только в лунном свете я вижу ее испуганное выражение и дрожащую нижнюю губку. Мне хочется прикоснуться к ней своей, нежно укусить, потом подняться к заплаканным глазам, собрать с них всю печаль и страхи и спуститься обратно. Я сдерживаюсь, но все же позволяю себе дотронуться до ее щеки и вытереть слезы, заливающие лицо. Она закрывает глаза и на ее лице отражается умиротворение, которого я так хотел добиться. И я, наконец, выдыхаю, вот она здесь, рядом со мной в моих объятиях и оторваться от нее я не в силах.       — Я больше никогда тебя не оставлю. — Говорю я, когда она снова на меня смотрит. Она улыбается, и я чуть ли не захлебываюсь потоком необдуманных, навеянных мгновением слов. — Маргарита, прости меня, я дурак, что решил — смогу без тебя, но теперь я просто не знаю, как быть, ведь…       Но она перестает смотреть на меня на середине фразы, и так все прекрасно понимая, и прижимается к моей груди. Я невольно целую ее волосы, легко обвиваю плечи. Кажется, я никогда не был так доволен как сейчас.       — Давай уедем отсюда. — Предлагаю я, надеясь поскорее забыть этот вечер, тем более, пока Она все равно не сможет вернуться домой. Маргарита соглашается, и я беру ее за руку, ее пальцы такие холодные, что по всему телу пробегают мурашки, но я сжимаю их крепче, и отпускаю только, когда сажаю ее в автомобиль.       Мне хочется ее украсть, увезти куда-нибудь и чтобы нас никто не нашел, например, на море, туда, где мы впервые встретились. Затем я вспоминаю, как она разбила коленку и меня охватывает неприятное чувство вины.       Я останавливаюсь у небольшого кафе недалеко от ее дома. Она не протестует, и мы заходим внутрь.       Сначала она отказывается что-то заказывать, но я не привык принимать возражения, так что приходится ее заставить заказать хотя бы салат. Она смотрит на меня не отрываясь, будто первый раз видит, и я никак не могу понять, что же происходит в ее мыслях.       — Не понимаю. — Наконец, прерываю молчание я, оказываясь не в силах объяснить, что твориться в моей собственной голове. — Как ты вообще выживала все это время? Ведь ты просто притягиваешь к себе неприятности.       Я улыбаюсь, но ей, кажется, не до шуток, она виновато опускает глаза.       — Спасибо. — Тихо говорит она, но я чувствую — это не все, что она хочет сказать, и оказываюсь прав. — Но ты здесь зачем?       Она говорит коротко, отрывисто, но я прекрасно слышу, что она обижена и ничего не понимает. Я и сам-то себя плохо понимаю последнее время, что уж говорить об окружающих, и хочу хоть что-то объяснить, рассказать, но даже не представляю с чего начать.       — Два этих дня я был в Москве. — Говорю я, стараясь не напоминать о том, как оставил ее, а она как-то облегченно вздыхает, будто ждала чего-то ужасного, вроде того, что я киллер. — Но понял, что хочу быть рядом с тобой, заботиться о тебе…       Я обрываю сам себя — не лучшее это дело, заводить этот разговор, и вижу, как брови Маргариты изгибаются в удивлении, мне даже становится немного не по себе, неужели это так странно, что я хочу быть с ней, или она просто не привыкла, что кто-то о ней заботится?       — Но ты говорил… — Она запинается, и от этого ей становится еще тяжелее, а голос становится еще тише и не увереннее. — Не хотел меня видеть.       Я демонстративно поднимаю брови — я не мог такого сказать, я никогда ей не врал, а это определенно неправда, единственное, что я говорил в подобном духе было для того чтобы убедить себя оторваться от нее, но, очевидно, не сработало.       — Я сказал, что я не должен был приезжать, а не то, что я не хотел этого. — Она ловит мои слова, а я одергиваю себя — нужно говорить проще и спокойнее.       — Почему… — Спрашивает она, и я удивленно моргаю. Это слишком сложный вопрос, даже сам себе я не могу на него ответить, а она хочет, чтобы я объяснил? Но не успеваю я об этом подумать, как она продолжает. — Ты уехал?       Я сжимаю кулаки под столом. Что же она со мной делает?       — Потому что это очень сложно. — Практически сквозь зубы цежу я и смотрю на нее.       Но она вдруг качает головой, закатывая глаза, начинает подниматься, чтобы уйти, и в моей груди что-то сжимается.       — Нет, пожалуйста. — Стараюсь остановить ее я, наклоняясь через стол и касаясь ее руки. — Останься со мной.       Она мотает головой, и я понимаю, как тяжело ей просто быть здесь, выговаривать слова, читать по моим губам, особенно, когда я несу какой-то бред.       Мне нужно ехать домой, там Марина, дети. Невольно из моей груди вырывается полу стон — полу рык, но я не могу отпустить ее, как бы сильно не хотел этого.       Ее руки просто ледяные, и она вся дрожит, быстро я снимаю пиджак и накидываю на ее плечи, пока она не успела запротестовать, но, кажется, она и не собирается, а наоборот, только сильнее кутается, похоже, все еще не может отойти от шока.       — Я пытался, но не могу держаться от тебя на расстоянии. — Выдыхаю я, снова садясь, надеясь, что она поймет меня, но она совсем не помогает, даже наоборот делает все сложнее.       — И не надо. — Шепчет она, глядя на меня так, будто испытывает тоже самое. Но так нельзя!       Я вглядываюсь в ее бездонные глаза, надеясь прочитать ее мысли, но, кажется, это она видит меня насквозь, а я только тону в этой бездне.       — У меня есть жена. — Стону я, поднимая на нее глаза, но она лишь несколько раз моргает, будто не знает, как распорядиться этой информацией. А я сетую на свою слабость.       Но через мгновение она улыбается, и остатки моего самообладания сдают позиции, и мой рассудок попадает под оккупацию ее чар.       — Чем ты здесь занимаешься? — Спрашиваю я и, ловя ее удивленный взгляд, понимаю, как нелепо звучит этот вопрос в свете всего ранее сказанного, тогда подбираюсь ближе к сути. — Как проводишь лето?       Пытаясь понять действительно ли это то, чего я хочу.       Она пожимает плечами и качает головой — мол — никак. Я хмурюсь, это тот ответ, который я хотел услышать, но все же должен был, надеялся, что она облегчит мне задачу — но нет.       — Через два дня я снова уезжаю и теперь уже надолго. — Говорю я, а Маргарита только кивает, переставая улыбаться. — Две недели в Москве.       Я жду, сам не знаю чего, но ничего не происходит, кроме того, что нам приносят еду.       — Поезжай со мной. — Быстро и тихо проговариваю я, пока у меня хватает на это безрассудства. Но Маргарита хмурится, поднимая брови, и мне кажется — она не понимает, что я говорю. Уже начинаю снова собирать силы, чтобы повторить предложение, но это оказывается сложнее, чем в необъяснимом порыве, но, слава Богу, этого не требуется. Она все осознает, но не кидается с восторгом мне на шею, как мне бы хотелось.       — Зачем? — Удивленно спрашивает она, и мне становится немного обидно, я же уже сто раз повторил, но она, кажется, не понимает или не хочет понимать.       Я выдыхаю, почему же мне так сложно просто подняться и уйти? Как вообще возможно так желать кого-то и не просто физически, хотя и эта жажда сжигает меня изнутри, но и морально — просто быть рядом.       Но я снова не успеваю ничего сказать, кажется, она понимает, что вопрос выбивает меня из колеи и пытается спросить по-другому.       — Что ты там делаешь?       И тогда неудержимая волна радости накатывает на меня.       — Я актер: новый проект, усиленные репетиции...       Я вижу, как ее брови поднимаются в изумлении, а прекрасные, кажется, очень мягкие и сладкие губы растягиваются в улыбке.       — Я не знала. — Будто извиняется она, и меня охватывает странное желание засмеяться на все кафе, будто происходит что-то до боли веселое и приятное.       Видя мое состояние, Маргарита немного хмурится, и мне вдруг кажется — это потому что она откажется, и правда, как она может уехать неизвестно куда с первым встречным — это безумие. А я, похоже, недооцениваю ее власть надо мной.       — Мне стоит подумать и ответить завтра. — Говорит она, и этого оказывается достаточно, чтобы бабочки внутри меня выросли до невероятных размеров. И теперь бы едва помещались в моей груди, норовя вырваться на свободу. Но за следующие несколько секунд я успеваю потерять опору под ногами, и получить по легким от бабочек-слонов, потому что она продолжает:       — Но не могу.       Кажется, меня кто-то бьет поддых, что творится вокруг меня? Все что я понимаю, оказывается совсем не так, и вообще, она когда-нибудь перестанет меня волновать до такой степени, что каждый раз все внутри переворачивается?